Подобный Богу

Стук каблуков пулями рикошетит от стен. Пол устелен трупами. Персидские ковры с кровавым орнаментом. За спиной Корделия отдаёт приказы. Увядающая Верховная, не в силах отпустить вожжи. Вивиан словно оглохла. Она проходит между тел, гваздает подол плаща в крови и оставляет за собой багряную рваную полосу. Он где-то здесь, совсем рядом. Его сердце бьётся ровно, едва ощутимо в этой густой темноте. — Вивиан, — зовёт Корделия, но ведьма лишь вскидывает руку в лёгкой перчатке. Верховная недовольно поджимает губы. Запах рвоты вокруг — тошнотворный и отвратительный. Аванпост — безжизненный, пустынный и пугающий. Вивиан смотрит на мёртвых, но они упрямо молчат о случившемся. Она вскидывает трясущиеся руки, чтобы провести ладонями по плечам в бесплодной попытке успокоиться. На чёрную перчатку падает снежинка. Одна, вторая. Место падения больно жжёт кислотой. Вивиан вскидывает голову. Со второго этажа глазами сытого хищника на неё смотрит Майкл. Острое лицо обрамляют отросшие пшеничные волосы, а губы тянутся в довольной ухмылке. Вивиан подбирает подол, ураганом пролетает мимо Корделии и сёстер, торопясь к лестнице. Лэнгдон возвращается в кабинет с мёртвой Вейнэбл, устраивается у двери. Внутри него всё замирает. В выжженной прерии распускаются ядовитые созвездия. Каждую третью осень дом-убийца обретает новых хозяев. Вивьен протяжно стонет, роняя голову на сложенные руки. Фантазия иссякает, гнать новых жильцов уже нечем. Тяжелее всего приходится с неблагополучными семьями, где люди не слышат никого, кроме себя. Очередное семейство пахло склочностью и подростковыми проблемами. Вивьен смотрит на хозяйскую дочь, обживающую комнату Вайолет, и качает головой. Будет обидно, если девочка кончит, как её собственная. Эта осень для Вивиан становится адской. Отец женится второй раз, покупает жуткий дом и пытается играть в семью. А Вивиан глотает таблетки, крутит Мэнсона на повторе и начинает закалывать отрастающую светло-рыжую челку. Она умудряется сдружиться с соседкой и отсиживается у неё вечерами, пока отец имеет мачеху в каждом углу дома. Обживаются, чтоб их. В канун Хэллоуина все катится к чертям. Ругаться с отцом приходится уже с утра. Вивиан громко хлопает дверью с витражами от Тиффани, напоследок назвав мачеху подстилкой. Она выдержанным шагом доходит до дома соседки и стучит в дверь, принципиально игнорируя звонок. Вместо привычной Констанс с облаком из волос на голове в пороге торчит высокий парень. Светлые локоны лезут в голубые глаза. Он небрежно откидывает их назад и сканирует незваную гостью пронзительно и с интересом. — Обычно я обсуждаю своего отца с твоей матерью по вечерам, — выдаёт Вивиан, переминаясь с ноги на ногу. По спине ползет холодок. Она пятится. — Зайду в другой раз. Вивиан держится, чтобы не шмыгнуть носом. Нервный срыв всё ближе. — Нет, — останавливает парень несмело. Длинные пальцы стучат по дверной ручке почти нервно. — Входи, Констанс скоро будет. Вивиан ёжится. И если бы от ветра. Она кидает взгляд на дом, из которого никто даже не высунулся, чтобы отговорить её от воображаемого суицида. Вивиан жадно вдыхает и проходит внутрь, обречённо ныряя в пучину глаз парня. Вивиан замирает на очередном повороте винтовой лестницы. Майкл стоит к ней спиной, пустым взглядом смотрит на огонь в камине. Ведьма не дышит. Робким взглядом, будто боясь, что её пристыдят, гладит окрепший силуэт. Тонкие пальцы сжимают перила. Швы перчаток больно врезаются в кожу, а ожоги от снега зудят. — Что ты натворил? — спрашивает она почти жалостливо, сокрушенно. Зелёные глаза отливают болотными топями в полутьме, и Майклу не надо видеть, чтобы знать: они влажные, а Вивиан упрямо давит ком из слёз. И он не уверен, что она имеет в виду. Плачевное состояние планеты или же его собственное. Он вздёргивает подбородок выше. Руки, как обычно, крестом лежат на крестце, одна в другой. Камни в перстнях ловят в блики языки пламени. Безымянный палец увенчан самым большим. Вивиан щурится, тушуется на секунду. Она будто снова стоит на его пороге, незваная, чужая, незнакомая. За спиной возвышаются обломки прошлого, а будущее усыпано пеплом. Ведьма делает выверенный шаг. Стук каблука оглушающий. Ступени все в кровавых пятнах. — Вэйнебл заигралась, — Майкл жмёт плечами, запоздало отвечая на вопрос. А Вивиан только сейчас замечает трупный половик в кабинете. Она снова выверенно шагает, методично вбивая в его ладони гвозди. — Ты перешёл черту, — заключает Вивиан, пачкая последнюю ступень. Будто кровоточит она одна. — Это слишком даже для тебя. Жаль, что Констанс не объяснила тебе, что такое чувство меры. Майкл сводит лопатки. Хребет будто обжигает тугим кнутом. Он разворачивается, тщательно скрывая удивление. Виа уже не та. Чёлка не лезет в глаза, ноги устают в каблуках, а Мэнсон сменился чем-то медитативным. Вивиан смотрит прямо. Теперь пучина глубже, совсем бездонная, тошнотворная, а на вкус солёная, как кровь. — Всегда знал, что слово ведьмы — грош, — Майкл со свистом хлещет в ответ, — а слово женщины и вовсе пустой звук. Он обходит тело Вильгельмины, пяткой угождая в кровь, усаживается в низкое кресло, закинув ногу на ногу. Подпирает щёку рукой и выжигает в Вивиан дыру. — Поэтому ты устроил геноцид. Безымянный палец левой руки начинает нестерпимо жечь. — Как мило, — Майкл улыбается одними губами, прячет звериный оскал. Огонь в камине за его спиной вспыхивает, недовольно шипя. Вивиан сжимает руку в кулак. Глаза Майкла в полумраке стеклянные и прозрачные. Кристально чистые, как вода в ручье. — Ты уничтожил всё, что давало мне силу, — упрекает Вивиан. Она замирает у мёртвого тела. Подол платья мокнет сильнее. Кровь ползет вверх, все ближе к телу. Будто ей мало своей, сочащейся из каждой дыры, что выжег в ней Майкл. — Как жаль, что Корделия не объяснила тебе, что такое настоящая сила, — его голос клубами тумана ползет к ногам. Змеями увивается на горле. Душит. — Она объяснила, что такое настоящая тьма, — Вивиан перешагивает через Вильгельмину, которая ни капли не возражает, направляется к нему. Замирает у его ног. Высокие сапоги начищены безупречно. Ведьма смотрит на Майкла сверху вниз. Почти впервые в жизни. Он тычет пальцем в грудь, удивлённо поднимает брови, тянет уголок рта вверх. Мол, неужели я. Вместо ответа он протягивает пальцы к Вивиан. Ведьма замирает, не позволяя себе ничего лишнего. Жеста, взгляда, вдоха. Удара сердца. Майкл палец за пальцем снимает перчатку. Он лоскут за лоскутом снимает с Вивиан кожу. С наслаждением, с щекочущим зоб удовольствием. Майкл жадно изучает лицо ведьмы. Оно искажается гримасой боли, когда холодные пальцы сдавливают скрученную в кольцо проволоку на безымянном. По щеке катится слеза, и Вивиан прикрывает глаза. Холодные пальцы Майкла иглами вонзаются в кожу до самого ушка. Внутренности горят. Все вокруг плавится, как в пустыне. Мир оплывает воском догорающей свечи. Глупая. Пришла к палачу со своей верёвкой. Майкл тянется ко второй руке. Огонь с треском пожирает ещё одну перчатку. Ловкие пальцы ползут вверх, перешагивают через запястье и оседают снегом на рубцеватых шрамах. Теперь Майкл ни за что не признается, как сильно хочет уткнуться лбом во впалый живот, весь в родинках, дышать глубоко и ровно, чувствуя привычный запах костра и мокрой осенней листвы. Антихристу не пристало. Вивиан пальцами давит на змеи вен под рукавами-фонарями. Вдоль ползут свежие под коростой шрамы. — Просил у отца помощи, — хрипит ведьма. Майкл меняется в лице. Кожу рук нестерпимо жжёт. Он шипит, выдёргивает руки и пружинисто поднимается на ноги. Кресло со скрежетом отъезжает к стене. Майкл закатывает рукава небрежно, торопливо. На коже волдырями пузырятся ожоги. Вивиан смотрит надменно. Несвойственно самой себе. Играет чью-то роль. Отвратительную, не подходящую ей, роль. Этой ночью кто-то вылил на небо целый кувшин молока. Капли складывались в причудливые узоры, неизвестные пути и дороги, сети созвездий. Эта осень выдалась тёплой. Осенняя листва хрустящей коркой покрыла лужайку на заднем дворе дома-убийцы. И даже вечно страдающая Нора, с носовым платком наперевес, выходила из дома перед рассветом, чтобы вдохнуть запах осени. Звёзды сегодня — большие, молочные кляксы. Светят ярко, зазывающе. Небо — как море. Глубокое, тёмное, бескрайнее. По краям — бахрома из осенних листьев. Клетчатый плед начинает сыреть, но это уже не важно. Майкл неотрывно смотрит на звёзды. Кудрявая голова движется в такт впалому животу Вивиан. Её дыхание как метроном — успокаивает. Они уже вторую неделю подряд устраиваются здесь, в море хрустящего золота, и пытаются угадать свой путь по звёздам. — Отец говорит, все мёртвые — там, — глухой голос Вивиан почти тонет в стрёкоте сверчков. — Чушь, — бросает Майкл в ответ, — Констанс говорит, что все мёртвые — внутри нас. Вивиан косит глаза, приподнимается на локтях. Впалый живот становится жёстче. Майкл недовольно морщится. — Что ещё говорит Констанс про мёртвых? Вивиан выводит Майкла на разговор. Ей нравится слушать его голос. Мягкий, тягучий. Сладкая патока. — Они бродят в твоём доме, — жмёт плечами Майкл и со вздохом переворачивается на живот. Вивиан устраивается на боку, подпирая голову рукой. Спутанные волосы почти сливаются с листвой. — Вообще-то, этот дом принадлежит им больше, чем твоему отцу. — Скажи ещё, что они там хозяева. — Дом сам себе хозяин. Вивиан фыркает, закатывает глаза и падает на плед, вытянув руку перед собой. Майкл ползет ближе, удобно устраивает голову на животе и тянет длинные пальцы к бледной ладони. — Ребекка не переживёт, — гудит Вивиан, запуская пальцы в кудрявую голову. Майкл прикрывает глаза. Звёзды стекают с небес медленно, по каплям. Вивиан тянет каждый локон, прочёсывает пряди руками, массирует подушечками затылок. Майкл готов довольно заурчать. Он сжимает её вторую ладонь в своей, а по венам течёт лава. — Вивиан, — раздается голос Ребекки, такой слащавый и отвратительный. Она стоит в проёме задней двери, кокетливо подпирая косяк. — Если вы наконец решите потрахаться, свалите с лужайки. Я не заказывала детскую порнографию. Вивиан с явным неудовольствием выпутывает руку из пшеничных кудрей и показывает мачехе средний палец. — Не принеси отцу подкидыша от этого уродца, — умоляюще говорит она, разворачиваясь и хлопая дверью. — Забей, — просит Вивиан, вновь запуская руку в волосы Майкла. Он поджимает губы. Скулы обозначаются резче. Левая рука сжимается в кулак. Ребекка внезапно чувствует лёгкое недомогание. Внутренности крутит, а ноги косит слабость. Она хватается наманикюренными пальцами за столешницу, сносит половину утвари и мешком валится на пол. Две недели спустя отец привозит Ребекку из больницы. Бедняжка перенесла выкидыш. Вивиан вздохнула с облегчением — земля не вынесет второй такой. За окном — конец света. Воющий ветер швыряет мокрые листья в лица домов, ледяной дождь пронзает землю насквозь. Ветки деревьев настойчиво стучат в окна. Вивиан обнимает Майкла со спины, уткнувшись носом в пшеницу волос. Он пахнет жжёным сахаром и молоком. Майкл читает ей «Омена» вслух, умело расставляя паузы перед запятыми и на двоеточиях. Свободной рукой поглаживает гладкую кожу ладони, что цепляется за его плечо. В комнате хаос. Одеяло на кровати смято, облаком лежит где-то в их ногах, повсюду горят свечи. Книги Вивиан везде — под кроватью, в углах, на подоконнике. Её запах, осенний и приторный, — под кожей. Прикосновения оставляют чумные следы. Оспенные пятна. Волдыри от ожогов. Вивиан целует его в макушку, шумно тянет носом воздух. Она целует его в висок, родинку на щеке, в уголок рта. И он сбивается, улыбаясь. Няня Дэмиена Торна только что повесилась, а Майкл коротко смеётся, смущаясь. Вивиан тянет его к себе ближе, сжимается всем телом, обнимая торс ногами. Стопы мерзнут. Майкл дёргается от ощутимого холода на животе, откладывает книгу и принимается растирать холодные пальцы горячими ладонями. Вивиан врастает в него. Пожизненный симбиоз. Время стекает по стенам, бежит за каплями дождя на стекле. Свечи оплывают восковыми кляксами, пачкая деревянный пол. Мойра не обрадуется. Внезапно свечи на полу гаснут. Комната освещается лишь светом ночника. На пороге — отец Вивиан. Высокий и недовольный. — Детка, Ребекке нужен отдых. Майкл слетает с кровати, тянет одеяло следом за собой. Вивиан хмурится, вмиг чувствуя себя откусанной половиной. Будто ей ампутировали сердце. Она сползает с кровати, босыми ногами ступая в жидкий воск. Шипит. — Майкл останется здесь, — твёрдо заявляет она. — А отдохнуть она вполне могла в больнице. — Вивиан! — отец повышает голос. Вивиан это не нравится. Майкл медленно сжимает пальцы в кулак. — Мистер Блэкмор, все в порядке. Я уже ухожу. Но он не двигается. Ждёт, что скажет Вивиан. — На улице конец света, — возражает она, повышая голос. В доказательство внезапный раскат грома оглушает. — Он останется здесь. Чтобы тебе было спокойней, могу пообещать трахаться потише. Майкл давит усмешку. Они даже не целовались, но Вивиан уже сунула кочергу в нутро своего отца. — Я отвезу тебя, — предлагает мистер Блэкмор, игнорируя последнее предложение. — Нет. Вивиан делает шаг вперёд, сшибая потухшую свечу. Воск растекается по полу и застывает в щелях. Свет начинает мигать, а дождь будто усиливается. — Сегодня Майкл останется здесь, папа. Вой ветра устрашающий. Стекло вот-вот треснет под напором веток. Майкл держит лицо, прячет довольную улыбку. — Всё хорошо, Виа, — успокаивает он, — я пойду. Пробки выбивает. Перекошенное лицо Ричарда Блэкмора озаряет вспышка молнии. — Ричи! — вопит Ребекка из спальни. Отец Вивиан опускает голову, смеживает веки и тяжело выдыхает. — Только сегодня, Вивиан, — предупреждает он и выходит, закрыв за собой дверь. Майкл расслабляется. Огибает кровать и тёплыми ладонями касается щёк Вивиан. — Может, убежим? Вивиан удобнее устраивается в кресле и качает ногой в такт сердцу. Его сердцу. Майкл разворачивается под скрип собственных сапог. — Неужели это месть за выжженную траву и мёртвые леса? Голубые глаза неприятно впиваются в самый центр горящей груди Вивиан. — Месть за утраченную силу? Майкл стряхивает с себя ожоги, смазывает волдыри и идёт прямо к ведьме. Присаживается напротив, давит на колено, заставляя опустить ногу. — Держись подальше от моего гнева, — предупреждает Вивиан со змеиным шипением. Лицо Майкла становится мягче. Истинные намерения трусливо прячутся за ухмылкой. Пальцы перебирают подол платья, пачкаются в мирской крови. — Потому что злишься на себя? Вивиан откидывается на спинку кресла, не выпуская из виду длинные ловкие пальцы Майкла. И пока они путаются в подоле, она смотрит на его длинные волосы и гадает, чем они пахнут теперь. Кострами? Золой и пеплом? Гнилью и могильной землёй? — Ведьм убиваешь ты. Майкл хмыкает. Вивиан знает: он может свернуть ей шею одним щелчком, но страх скулит где-то на задворках. Едва различимо. Она снова и снова протыкает его раскаленной кочергой и ковыряет остывающие угли. А Майкл снова и снова пачкается в крови, перстни цепляются за ткань. Он разбирает складки и наконец добирается до бархатной, как он помнит, кожи. Пальцы скользят по икре, рисуют круг на колене, поднимаются по бедру. — Зачем ты здесь? — спрашивает Майкл. Его так и тянет опуститься на колени для банального удобства, но он давно сменил шкуру. Вивиан смотрит в его льдистые глаза, чтобы не чувствовать отравляющих прикосновений, таких до одури приятных и ампутирующих разум. — Выбрать сторону. Медовое солнце липнет к рыжей макушке Вивиан. Она щурится, сквозь клеть ресниц смотрит на Майкла. Пшеница волос блестит золотом. Голубые глаза ловят блики. Он тянет её в логово деревьев, едва не налетая на парковую скамейку. — Здесь, — просит он, оглядывая небольшой пятачок в тени деревьев, с неохотой выпуская из крепких пальцев тёплую ладонь. Вивиан волнуется. Растирает сухие ладони и разводит руки в стороны, прикрывая глаза. Поднимается ветер. Ещё тёплый, мягкий, гладит Майкла по острым скулам. Листья слетают с деревьев как по щелчку, изящно кружась в воздухе. Жёлтые медальоны летят отовсюду. Медный дождь стрянет в волосах, оседает на пальто, щекочет нос. Вивиан опускает руки. Все вокруг — в меди и золоте. Листья с шорохом летят с деревьев дождём. Майкл подходит ближе, выпутывает кленовый из волос Вивиан и тихо шепчет почти в губы, задевая ресницами кожу: — Ты удивительная. Вивиан улыбается. Осень внутри становится летом. Ловкие пальцы заправляют за ухо медный локон, поглаживая прохладные румяные щёки. Она тянет Майкла на себя, но оступается. Оба с хохотом летят на сухой ковёр из листьев. Майкл нависает над ней, закрывая солнце, небо, верхушки деревьев. Он закрывает собой всё. — Выходи за меня, — выдаёт он, а листья кутают его сетью. Вивиан округляет глаза, удивлённо смотрит на него. Тонкие пальцы гладят его плечи. Его локоны щекочут ей щёки, а взгляд голубых глаз плавит всё внутри. Она трепещет как тот лист. — Выхожу, — отвечает Вивиан. Майкл клонится ближе. Кончиком носа ведёт по её, скользит по щеке, горячо дышит ей прямо в губы. — Мой подобный Богу, — придыхает Вивиан судорогой, а тело трясёт от приятной тяжести. Губы обжигает поцелуем. Горячий язык царапает небо. Майкл давит ей на рёбра, оставляя собственническое клеймо. Мириам плещет руками, когда Вивиан и Майкл просят связать их судьбы сатанинским ритуалом. Тёмный рот разъезжается в довольной улыбке. Она принимается хлопотать, суетиться и что-то оживленно щебетать. Майкл просто прижимает к себе Вивиан, с наслаждением наблюдая за ней. Как она смеётся, цепляется пальцами за его руку, жмётся к нему, будто без него осиротеет. Взгляд такой мягкий. Собственнический. Его ведьма. Его мать-природа. Его воздух, вода и земля. Пламя в его горниле душ. Подвал в доме Дьявольской Мамаши просторный, уставлен сотней свечей. Вивиан спускается вниз. Дрожащие пальцы сжимают букет из медных и кроваво-красных листьев. Голову украшает такой же венок. Майкл сжимает в кулаке два проволочных кольца, которые сделал сам. — Милая, нужна помощь, — просит Мириам, поднимаясь на алтарь. Вивиан небрежно вскидывает руку — все свечи вспыхивают разом, озаряя помещение мягким светом. Майкл тянет Вивиан за собой, в очерченный кровью круг, и разворачивает к себе. В её глазах — щенячья верность. В его — чувство собственного превосходства. И такая же скулящая преданность. Мириам принимается за отчитку ритуала, её голос набирает силу. По её приказу Майкл погружает пальцы в чашу с тёплой кровью козла и мажет ею по носогубной складке, губам и подбородку Вивиан. Она делает тоже самое. После Дьявольская Мамаша режет обоим пальцы и просит вкусить кровь друг друга. Когда палец Майкла скользит по губам и проникает в рот Вивиан, её тело прошивает приятная судорога. Она широко распахивает глаза — его кровь на вкус солонее моря. И ужасно щиплет кислотой. После кровавой свадьбы Майкл выносит Вивиан из подвала на руках. Как и положено в дешёвых мелодрамах. Им прямая дорога на брачное ложе, но Майкл несёт ж е н у на задний двор и ставит на мозаичную ржавчину листьев. Вивиан взвизгивает, когда белая труха начинает сыпаться с неба. Майкл частенько поворачивал этот фокус — его ведьма, как безумная, кружилась в такт первому снегу. Мириам устало приваливается к косяку, а её лицо такое умиротворенное. Она гонит мрачные мысли о будущем прочь, наблюдая, как Майкл легко кружит жену в ритме колючей пудры, медленно утягивая её в свой ад. — Ты уже выбрала. Рука соскальзывает. Пальцы задевают канатную дорогу из шрамов на бедре. Вивиан шипит сквозь зубы от фантомной боли. Майкл поднимается и смотрит на ведьму с высоты немалого роста. Возвышается над ней, как статуя совершенного греческого бога. Он трёт ладони друг о друга, стряхивая ощущения мягкой кожи под пальцами. В нём теперь чужое всё. Длина волос, наклон головы, манера одеваться, тембр голоса. Он — чужой. Но это лучшее, что было с Вивиан. — Я должна была уйти. И ты это знаешь. Вивиан поднимается следом. Майкл разворачивается в притворном удивлении. Красные тени отвратительно прекрасно оттеняют голубые глаза. Его ад там, внутри них. Ледяной, присыпанный белой трухой. А в центре — танцующая жена. — Хватит кормить меня этой чушью, — он небрежно вскидывает руку, — ты сбежала в ковен при первой же возможности. Ты предала Мириам. Нашего отца. — И тебя? Майкл усмехается. Горько. С фальшивым отчаянием. Вивиан предала саму себя. Корделия разносит колдунов по щелчку пальцев. Она — чёртова Верховная. Её не заботит какой-то заносчивый мальчишка. Она собирает свою рать и выводит из тьмы в свет. В школе колдунов — как в склепе. Нечем дышать и пахнет мёртвыми. Корделия резко отвечает на вопрос Миртл, а Вивиан трётся плечом о пиджак Зои, то и дело одергивая поднимающееся при ходьбе платье. Когда ведьмы выбираются наружу, Верховная спустя три вдоха валится на землю, будто ей подрубили колени. Миртл вздрагивает, Зои разевает рот, а Майкл в сопровождении воскресших ведьм хмыкает. Довольно, с превосходством. Небо волочет тучами, пепельной сединой. Где-то вдалеке, за пролеском, слышатся раскаты грома. Они прошивают Майкла насквозь. Вместо кудахтанья вокруг Корделии, Вивиан врастает в землю вековым деревом и смотрит на него, как на чумного. Сердце трепыхается птицей с обломанными крыльями. Майкл раз за разом обрезал их, любовно оглаживая ребристый срез пальцами. Подоспевшая Мэдисон толкает Вивиан тощим задом. Ведьма делает шаг вперёд. Вокруг — тьма. Густая, вязкая смола. В небе видны тонкие росчерки молний. Майкл стирает ухмылку с лица. Дергается, судорожно делает шаг. Глубоко дышит разряженным воздухом и выравнивает походку. Идёт прямо на Вивиан неумолимым ураганом. Ведьма не знает, куда деться. Поднимается ветер. Ей не хватает собственных сил, чтобы успокоиться. Все её естество бунтует. Но Майкл замирает напротив. Спокойный, как и два раската грома назад. Он шумно дышит в рыжий пробор Вивиан, смотрит, как дрожат ресницы в туши, как беспокойно вздымается маленькая грудь, и готов поклясться: его сердце проваливается куда-то в преисподнюю. Вивиан первая отступает в немой просьбе поднять Корделию с земли. Майкл чеканно подходит к ведьмам, и они расступаются морем. В нос ударяют сладкие духи Верховной. Но запах осенней листвы уже не перебить. Пока Корделия срывает аплодисменты всех школьных колдунов своим финальным актом, Вивиан находит комнату Майкла буквально по запаху жжёного сахара. В ней все минималистично. Как и в нём самом. Ничего лишнего. Произведение искусства. Вивиан проходит к столу, вздрагивая от стука собственных каблуков. Теперь в её гардеробе нет и намёка на прошлую жизнь. Длинные пальцы с крашеными ногтями скользят по бумаге, пачкаясь в графите. Блокнот испещрен сетью штрихов, а под ней — отель «Кортез». Ведьма резко вскидывает голову, отрываясь от рисунка. Она водит носом, как лисица. Запах свечей едва слышится. В нос ударяет сладковатый аромат молока. Вивиан напрягается, как дикий зверь, готовый к прыжку. На живот ложится горячая ладонь. Майкл прижимает её к себе со спины, проводит ладонью по левой руке, сплетает пальцы, задевая своим кольцом её. Вивиан выдыхает с едва различимым стоном. Пальцами цепляется за его запястье, а хребет прошивает автоматной очередью из импульсов. Майкл медленно, дразняще проводит носом по тонкой шее, шумно вдыхая запах осени. Его приоткрытые губы почти касаются голубой вены под прозрачной кожей. Вивиан крестит ноги. Ещё одно его движение — и ведьму разорвет фейерверками. Майкл останавливается. Кожа обугливается под его дыханием. Он отходит так же резко, как и подошёл. Хватает Вивиан за горло и прижимает к стене. Голубые глаза наливаются чернотой. Ведьма застывает, недвижимая. Её вдруг разбивает паралич. Майкл давит сильнее. Хочет раздавить её шею, как она раздавила его сердце перед уходом. Вивиан дёргается, возвращаясь в седло. Вскидывает руку, швыряя м у ж а куда-то в центр его обители. Горло жжёт. Она кашляет, выплевывая пепел былой жизни на деревянный пол. Ведьма смотрит на Майкла загнанным зверем. Она чётко помнит, когда в последний раз видела его в костюме — никогда. Майкл тяжело поднимается с пола, поправляя пиджак. Виа, его дорога в ад, уже не та.* — Видимо, Корделия — дерьмовый учитель, — прочищает горло он, замирая на месте. — Она учит нас заклинаниям, — сипит Вивиан. Живот пылает. Прикосновения Майкла — капли расплавленного воска. Горячие и приятные. — Управлять собой в твоём присутствии я учусь сама. Потому что никто не в силах понять, какие бури и землетрясения он вызывает. Смертельные. — Следует учиться этому рядом со мной, — резонно замечает он. Вивиан надоедает играть в незнакомцев. — Какого черта ты полез в ад? Ведьма выпрямляется и с вызовом смотрит ему в глаза. Майкл уже давно в аду. С тех пор, как она его оставила. — А если бы ты не вернулся? Майкл гнёт бровь: она до сих пор за него боится? — Ты не сможешь стать Верховным, — разочарованно выдыхает она. — В тебе нет крови ведьмы. — Вообще-то, — Майкл улыбается, Вивиан на мгновение задерживает взгляд на его красивом лице, чтобы полюбоваться, — есть. Большим пальцем он трёт проволочное кольцо. Вивиан опускает руки. Хлопок по бёдрам глухой. Короста свежего шрама лопается. Вокруг жжёт и чешется. Ведьма не дергаётся, пока Майкл изучает новую её — в платье, на каблуках, с косметикой. С ураганами и бурями внутри, которые теперь она может усмирить. Только если его не будет рядом. Ей пришлось оставить прошлую жизнь, чтобы войти в новую. Быть ведьмой, а не слугой Сатаны. Вивиан знает, но себе не признаётся: она служила вовсе не ему. — Моей крови недостаточно. — Мне достаточно твоего предательства. Вивиан морщится. Она чувствует, как узкая юбка платья мокнет: по бедру змеится тёмная струя крови. Майкл вздрагивает. Бёдра его ведьмы исполосованы магистралями шрамов. И за каждым — история. Под каждым — человек. На какое-то мгновение Майкл забывает все обиды. Спесь слетает. Длинные ноги сокращают расстояние секундно. Он не смотрит ей в глаза. Молча опускается на колени, тянет платье вверх, смазывая кровь. Ловит змею почти у колена языком, царапает кончиком вверх. Вивиан коршуном цепляется за его плечи. Каждый раз, когда она ломалась, Майкл сцеловывал кровь каплю за каплей, трепетно собирая губами алые горошины. Дрожащими руками он проводит по бёдрам сбоку, следуя губами по кровавому следу. Вивиан запускает руку в мягкие волосы Майкла и непроизвольно выгибается. Он доходит до свежего шрама, языком гладит края. Сердце Вивиан бьётся где-то внизу живота. Она так громко дышит, что Майкл даже не слышит своих демонов. Он только и делает, что исступленно целует каждый шрам на мраморной коже и попросту задыхается. Вивиан попадает в зону турбулентности. Её сшибает с ног, а Майкл прекращает клеймить её холодными губами и прислоняет горячий лоб к её животу. Он дышит глубоко и хрипло. — Я ушла, чтобы ты смог стать, кем должен, — шепчет Вивиан, запинаясь. Она привычно тянет пальцами пшеницу волос, массируя подушечками затылок. — Спроси у Мириам. Она ждёт тебя в пролеске. Он знает. Ему не нужно быть Верховным, чтобы рисовать границы между правдой и ложью. Жизнью и вымыслом. Собой и своей женой. Но эта партия уже разыграна без ферзя. — Я не рассчитывала, что ты направишь свой гнев на ведьм, — продолжает Вивиан. — Не льсти себе. Их геноцид был неизбежен. И ты, — указательный палец вспарывает его грудину с хрустом, — будешь следующей. — Корделия думает, что я смогу тебя приручить. Она правда верит, что я — на её стороне, — ведьма жмёт плечами и делает мягкий кошачий шаг. Майкл смеётся. Заливисто и громко, слегка запрокинув голову назад, обнажая крепкую шею. — А ты можешь? Вивиан молча подходит ближе, касается его левой ладони, прямо смотря тьме в глаза. Она дёргает крупный перстень с безымянного и швыряет его в угол. В свете пламени тускло блестит проволочное кольцо. — Ты мне скажи.