Ролевые игры

Рядовой Джозеф Аллен знал, что задание завоевать доверие Макарова будет нелегким. Не помогут ни пара дней специальных тренировок, ни самоубеждение в том, что отныне он — человек по имени Алексей Бородин. «Будь готов ко всему». Вот только такого развития событий он совсем не ожидал. Аллен сидит на пятках, лопатками прижат к свободной стене в гостиничной комнате, руки связаны за спиной жгутом из грубой ткани вместо веревки, лицо горит, нервы как тугой комок. Перед ним на коленях стоит Макаров, одетый в официальный черный костюм. Он плотоядно ухмыляется, разглядывает, словно ловит последние секунды жизни любовника. Макаров начинает тихо говорить, и Аллен проводит языком по пересохшим губам, закусывая нижнюю в предвкушении. Но слова отрезвляют как брызги холодной воды в лицо — а идти на попятную уже нельзя. Аллен отшатывается, насколько это возможно, и произносит в ответ: — Ладно, согласен, что еще? Взгляд схлестывается с пристальным взглядом Макарова. Факт: у него завораживающие глаза разного цвета, один голубой, другой зеленый. Аллен ими пленен, покорен, и одно только это может его выдать. Макаров читает его как открытую книгу. Аллен удерживается от вздоха, когда Макаров склоняется ближе и кусает за мочку. Это приятно, но и — к чему врать — больно. Поспешные приказы на английском всплывают в памяти, но затем язык описывает дугу вдоль кромки ушной раковины. Аллен неосознанно кивает, сжимая за спиной кулаки. Сильные пальцы хватают его горло, от чего Джозеф ерзает и напрягает плечи, инстинктивно боясь задохнуться. Макаров проводит большим пальцем вверх по подбородку, словно успокаивая, и запрокидывает его голову. Аллен закрывает глаза и доверяется самому опасному террористу в мире. — Я хочу услышать, как ты стонешь, Алексей, — требует русский. Аллен кривится, но повинуется: слабый вздох резонирует в гортани. Макаров стремительно впивается зубами в кожу над артерией, отмечая шею наливающимся синяком, обозначая «свое». Стон вырывается прежде, чем Аллен успевает сомкнуть губы. С возрастом приходит опыт. Тот, кто старше, умеет больше. Поэтому плевать, что Аллен младше на двадцать лет: Макаров знает, что делает, и будь Аллен проклят, если не наслаждается и ужасается этому одновременно. — Помни, кто ты, — томно тянет Макаров, ведет рукой по застегнутым пуговицам рубашки (Аллен не хотел ее надевать), и расстегивает верхние, обнажая татуировку на груди. Сложно выразиться двусмысленнее. Аллен не решается откашляться и вместо этого шумно сглатывает. — Макаров, прошу…. — шепотом, быстро облизывая губу, чувствуя тяжелый взгляд, склоняя голову в сторону, срываясь в скулеж: — Не надо боли. Голос звучит настолько искренне, что Аллен и сам от удивления распахивает глаза. Макаров же стискивает зубы, приподнимает его подбородок и целует бережно, крепко, и Джозеф морщится чуть презрительно, но послушно выдыхает, когда ощущает непривычно нежное прикосновение. Он изо всех сил старается не отставать, разрываясь между желанием впечатлить русского и просто прочувствовать новизну. Макаров вжимает Аллена в стену, целует глубже. Руками обвивает его шею, запускает пальцы в волосы. Черта побери, как же заставить себя умолкнуть? Джозеф задыхается от уверенных поцелуев и все равно продолжает постанывать; никаким отсутствием опыта, никакой защитной реакцией этого не оправдать, и к чему обманывать себя. Русский чуть отстраняется, позволяя сделать вдох, прикасаясь лбом ко лбу, и тут же возобновляет сладкую пытку. Аллен дергает связанными запястьями — хочется то ли сбежать, то ли прикоснуться, вцепиться во что-нибудь, в неистовстве сорвать одежду с них обоих… Макаров вновь обрывает поцелуй и шипит в искусанные губы, удерживая ладонями лицо Аллена: — Прямо сейчас, кто ты? — Раб, — бормочет Джозеф, как будто одурманенный, слыша только грохот крови в собственных жилах. — Хорошо. Он дрожит всем телом, когда Макаров вздергивает его на колени, лопатки все так же опираются на стену, пальцы в волосах оттягивают голову назад. Русский вжимается лицом в основание шеи и, прикрыв глаза, глубоко вдыхает: запах приятный, почти пьянящий. Другой рукой он легко расстегивает рубашку до конца, оглаживая по пути татуировку, высвобождает из штанов и массирует член. Аллен в неверии раскрывает глаза — и упирается взглядом в пронизывающие зелено-голубые. Макаров демонстративно облизывается: он наблюдал за каждым движением, каждой реакцией — от осознания Джозеф тонко скулит. Не сдерживая удивленных, рваных всхлипов при каждом тянущем поглаживании, не пытаясь отвлечься от жара под кожей, Аллен думает, как бы упростить постановку задачи: он на коленях, над ним возвышается террорист класса А, укусы покрывают изгиб шеи, и член в распоряжении преступника. Второй рукой Макаров поглаживает себя сквозь одежду, прислушиваясь к откровенным стонам Аллена. — А-ах… — Макаров затыкает его, целуя открытым ртом, засасывая язык, нижнюю губу: все что угодно, лишь бы поглотить звуки. И тогда Макаров произносит: «Имя». Во рту стоит привкус Аллена, сладковатый и резкий, и Владимиру это не нравится, но нравится контроль над этим щенком, этим американцем, пляшущим под его дудочку. Он, не таясь, посмеивается, и Аллен с тоской думает, что так могут смеяться только хорошие парни. Аллен тяжело дышит в вырез рубашки русского, прикладывает все усилия, чтобы замолчать, мать его, замолчать! Но рука между ног продолжает двигаться, большой палец вытворяет с головкой такое, что… — Ммм… — Имя! — требовательно и жестко шепчет в ухо Макаров. Ярость переполняет его, он сжимает член сильнее, чем хотел. — Макаров, пожалуйста! — за возгласом следует удовлетворенный вздох. Аллен повторяет то, что Макаров приказал сказать в самом начале, просто желая побыстрее все закончить. — Трахни меня. Макаров хихикает: — А у тебя неплохой, — выразительно оглядывает обнаженное тело с ног до головы, — …голос, Бородин. Похоже, тебе не впервой. Джозеф щурится, пытается прожечь его взглядом. Макаров хмыкает и с силой толкает Аллена назад. Тот садится задом на пятки и балансирует, упираясь в пол коленями, чтобы совсем не упасть назад. — Подожди, — Аллен глотает воздух, дергает плечами, пытаясь освободить руки. — Пожалуйста? — как можно униженнее выдыхает и зовет Макарова по имени, словно запоздало вспомнив. Русский лукаво улыбается, поддразнивая, круша надежды Аллена: — Нет. Не стирая с лица ухмылку от представления, которое разыгрывает америкашка, Макаров стягивает брюки с себя, с Аллена, отшвыривает их в сторону, разворачивает его и начинает трахать практически без подготовки. Аллен в который раз не может продохнуть, теперь уже от боли. Приспособиться к члену в заднице сложно, нужно время, и он хрипит: «Медленнее», — но Макаров меняет угол, и Джозеф содрогается в долгом стоне, забывает, как складывать слова вместе и как звучат оба его имени. Пальцы впиваются в бедра, но это ничего, можно вынести, по сравнению с агонией от секса насухую. Комната полнится звуками ритмичных шлепков, тяжелого дыхания и периодическими жадными стонами. Макаров вслушивается в них и вбивается глубже. Аллен ненавидит неторопливый темп — в нем тоже отражается жестокая натура Макарова. К счастью, Аллен лежит лицом вниз, щекой ерзая по полу, так что почти не видит, как русский запрокидывает голову и пошло рычит. Одна только мысль, что это Макаров издает такие звуки, холодит кровь, но сладострастно отзывается в болезненно напряженном члене. В конце концов, после очередного размеренного толчка Джозеф со всхлипом кончает и обмякает. Макаров следует за ним пару секунд спустя без лишних слов. Через несколько минут Аллен обнаруживает, что руки у него свободны, и что Макаров умело застегивает на нем штаны и рубашку то ли в припадке скромности и смущения, то ли… хрен его пойми, почему. «Ролевые игры». Аллен фыркает под косым взглядом Макарова. Хорошо, что соблазнение русского не было его первоочередной задачей. По всей видимости, завоевать доверие будет так же просто, как потрахаться без обязательств.