No light

Он лежал в темноте и отчаянно прижимал к себе свитер, подаренный ею просто так, просто потому, что ее безграничной доброты хватает даже на него. Габриэль сжался на широкой кровати. В последнее время он болел, и сейчас ему было предательски холодно. За окном бушевал октябрь. Молния ударила, изгнав все тени из комнаты и осветив его усталое, измученное лицо. В последние месяцы он будто бы постарел сразу на двадцать лет, и в зеркале теперь видел лишь бледную ссохшуюся копию себя самого. Габриэль замечал это. Замечал и Адриан, и Маринетт, которая теперь пыталась проявлять большую заботу по отношению к нему, да только все было без толку. Габриэль чувствовал, как медленно погибает. Он лежал в темноте, зарывшись лицом в теплый осенний свитер, от которого словно бы пахло ею. Горчичный цвет, невидимый, в прочем, в общей темноте, при свете дня напоминал ему о солнце. Габриэль обнимал его, но никак не мог согреться, хотя голова болела от жара. Он не пил таблеток, и, когда Адриан вызвал их семейного доктора, наотрез отказался покидать свой кабинет. Он не хотел, чтобы Маринетт видела его таким. Беспомощным и жалким. Если бы она знала, как сейчас он жмется к свитеру, то непременно сочла бы его сумасшедшим. Времени для него больше не существовало. От сентября не осталось ни единого воспоминания, будто все ненадолго исчезло. Может, тому виной был жар и температура под сорок, с которой в принципе не живут больше пяти дней, а он пытался заснуть в эту полную штормов седьмую ночь, — так или иначе, Габриэль не помнил ничего. Его мысли раз за разом возвращались к теплым июньским денькам, когда Маринетт просто жила здесь, и ни о какой предстоящей свадьбе не шло и речи. Венок из одуванчиков на ее голове будто светился внутренним светом. Она сидела на траве и что-то рисовала, но Габриэль не решался подойти и узнать, что именно. Он был похож на глупого влюбленного мальчишку, который мог лишь наблюдать издали и до боли сжимать кулаки от ощущения невозможности. Тем не менее, в его голове не возникало и мысли о том, чтобы помешать сыну. Габриэль смотрел, покоренный красотой, и этого ему было достаточно. Вернее, он так думал. Но сейчас, лежа в темноте на широкой кровати, он проклинал себя. Пускай даже Маринетт не могла принадлежать ему, он должен был попытаться. Возненавидел бы его Адриан? Возможно… Габриэль уже не знал, он не мог думать: его воспаленный мозг отказывался работать, а в ушах отдавались раскаты грома, заглушая любое подобие мысли. Ему казалось, что он спит, но сон и реальность давно смешались в единую кучу образов и видений. Он снова видел Маринетт. Она сидела на подоконнике, такая задумчивая и печальная, похожая на гладкий мрамор. За стеклом лил дождь, но был июль будто бы другого столетия. Габриэль был там, в гостиной. Он сидел на диване и листал газету. Стояла почти полная тишина, и за несколько часов они не сказали друг другу ни слова, кроме приветствия в самом начале. Маринетт, возможно, боялась его. Или это он боялся, Габриэль уже не был уверен. Но тишина между ними не казалась ему гнетущей, хотя он и знал, что вместе с Адрианом девушка не замолкает ни на минуту. Им было, о чем разговаривать. — Обернись… — пробормотал он во сне, сжимаясь и пытаясь спастись от холода. — Пожалуйста… Маринетт не оборачивалась. Она даже не замечала, поглощенная всем остальным замечательным миром. Габриэль ударил кулаком по стеклу, ощущая почти физическую боль, точно он уничтожал самого себя. И он продолжил бить с такой яростью, что все его тело начало трясти от этой внезапной вспышки. Во сне Маринетт, видимо, услышала странный звук. И ее голова повернулась, будто в замедленной съемке. Он проснулся от сильного раската грома. По-прежнему было темно, и будто туман висел в воздухе. Габриэль попытался повернуться, но тело его превратилось в большую глыбу льда. Ему хотелось выть. Ночь была слишком длинной — слишком, чтобы вынести ее в одиночку. А свитер уже отдал все сохранившееся в нем тепло, источник которого сейчас мирно спал в другом крыле особняка. Габриэль тоже попытался провалиться в сон. И отчего-то чудилось, что следующим утром ему не суждено будет проснуться.