О лысых хвостах и жирных мордахах.

      Короткий сон прерывается щелчком дверного замка и неуклюжим топотом. Леви не спал нормально уже блядскую неделю, прилёг отдохнуть — и на тебе, припёрся муженек. Леви недовольно морщит нос, нащупывает свои домашние тапки и шустро выскакивает в коридор. Видит он, конечно же, Эрвина. Его куртка, улыбка, клетка в руках. Всё как обычно. Так, стоп. Клетка.       — Привет, — на автомате кивает Леви, вставая на цыпочки и целуя Смита в щёку. Ему всегда было тяжело дотягиваться до такой высокой морды, а тут ещё и что-то металлическое в грудь упёрлось.       — Это что ещё за хуйня, — тут же продолжает он, опуская взгляд на «это», пока Эрвин даже банальное «привет» брякнуть не успел.       — Это… Клетка, — тупо отвечает Эрвин.       — Вижу, что не презервативы.       Леви чуть щурится, присматриваясь к содержимому. Желтый домик, поилка, мисочка и густо покрытая шерстью задница. Ещё и откормленная. Ещё и две. Один из зверьков поворачивает мордочку и начинает внимательно смотреть на мужчину, периодически цокая и шевеля розовым носиком. Явно доволен. Свет играет в тёмной шкурке, скачет от одного оттопыренного ушка к другому, перепрыгивает на другого крыса: светленького, с более тёмными пятнами у носа и задницы. Сиам, скорее всего.       — Ну и что это за откормленные мыши?       — Это крысы, Леви.       — С помойки подобрал, блять?       — Где я тебе таких красавцев на помойке найду, а?       Действительно. Леви даже не спрашивает, лишь по доброте душевной берёт из рук мужчины клетку и говорит:       — Проходи давай, крысолюб новоиспечённый.

***

      Чайник протяжным визгом рассеивает тишину квартиры, слышится шарканье, громыхание и коронное «блять». Это Леви просто кипяток разлил. Промахнулся, так сказать. Он недовольно цыкает, хватаясь за тряпку, и тут же начинает пытаться убрать воду. За всем этим наблюдает Эрвин. Он-то сидит за небольшим столом их скромной кухни, наблюдает, как его Леви копошится у плиты, и слабо улыбается. Да, можно сказать, сидит рядом — настолько комната небольшая. На полочках аккуратно выстроены баночки и коробочки со специями, холодильник увешен магнитиками и записками. На которых написаны, в большинстве своём, матюки и списки продуктов, хотелки иногда. А ещё нарисованы всякие рожицы — это уже Смит баловался, когда в очередной раз ждал своего мужа с ночной смены. Накалякал его недовольную мордашку и радовался, как дитё.       — Ну что ты там, не обжёгся? — слабо улыбается он и встает, не спеша подходит и обнимает острые плечи Леви. От его супруга всегда пахнет чаем и малиной. Терпкий запах никогда не покидает его кожу и одежду. И это безумно приятно.       — Я тебе ещё этих толстожопых не простил, — предупреждает Леви, не выворачиваясь из объятий. Попробуй тут вылезти.       — Ну чего ты так на Зюсю с Гюнтером злишься, просто посмотри, какие они умненькие.       — Ты серьёзно? Зюся? Гюнтер? Нажрался, что ли?       — Нет, не нажрался. Их просто так назвали.       Смит улыбается и целует Леви в макушку, слышит это недовольное фырчание и просто радуется. Им обоим сейчас, пожалуй, действительно хорошо. Тепло тонкими шерстяными нитками вьется по телу, заволакивает и тормозит время. Цепляет секундные стрелки на часах.

***

      Часы уже показывают двенадцать ночи, пока мужчины пушатся на диване. Оба в свитерах, довольные, один в другого мордашкой тычется — ну просто сказка.       — Ты б знал, как я тебя лю… — начинает Эрвин, смачно целуя мужа в макушку, и тут же замолкает, когда слышит грохот и дикие визги из клетки зверьков. Конечно, обнимашки тут же откладываются, и добросовестный хозяин летит к грызунам. А за ним, ворча, плетётся и Леви.       Что же до зверьков — они лишь заигрались, как это зачастую бывает. Зяма — по совместительству старшак — мутузил Гюнтера — мелкого. И пищат две морды, возятся, разъебенивают всё вокруг. Эрвин тут же застывает, толком не зная, что и делать. Ну не лезть ведь в клетку. А вот Леви, судя по всему, ни капли не смутился.       — Ишь, петушары, — хмыкает Аккерман и смачно так бьет по клетке, от чего крысы, конечно же, заткнулись. И вылупились на Леви вместе с Эрвином. Молча.       — Будут знать, кто в доме мамка.       — Тебе вот клетку и братанов не жалко? — ошарашено спрашивает Эрвин, сюсюкая Зяму с Гюнтером.       — А тебе мои нервы не жалко?

***

      Шёл второй день пребывания толстомордых в квартире Леви и Эрвина. Смит на работе, Леви ещё один вечер просиживает дома. Чай гоняет на кухне, смотрит на серый потолок и ёжится от холода, поджимая ноги. Октябрь — штука дрянная и очень холодная. Красивая, усыпанная листьями и специями, ярмарками и промозглым отсутствием отопления. Даже материться сил нет. Аккерман всё же слезает со стула и тут же шмыгает в комнату, к обогревателю. И крысам. Компания последних радовала не особо.       — Хули вылупились? — нахмурился он, заметив оживление этих двоих. Оба крыса показали мордочки из домика, заинтересованно глядя. Мужчина, смотря на эти две мордашки, продолжает хмуриться.       — Вот всё внимание вам да вам.       Ревнует. К крысам. Дожили. Эти милые пухлячки теперь зацапали его Эрвина к себе, не выпуская из своих розовеньких лапок.       — И вот что в вас такого…       Он продолжает негодовать и открывает клетку, после чего вытаскивает обоих к себе на руки. Гюнтер тут же пополз по руке, переваливаясь с одного бока на другой, Зяма тут же начал тыкать носиком в руку Леви, довольно щёлкая зубками. Довольны. Первая реакция Леви — отвращение. Эти лысые хвосты, оттопыренные уши — мерзость. Но не убрал. Оставил и стал просто наблюдать. Раз — и невзначай так за ушком одного почешет, два — холку другого потискает, бочка, животик. Дальше и вовсе играть начал: то за мордочку схватит, то в ладонях «запрёт». Он уже сидит на диване, а по нему и вокруг носятся крысы. Попискивают, радостно щурятся.

***

      — Эй, Леви, я вернулся! — слышится бодрый голос Смита с порога. Вот только… Никто его не встречает. Странно. Он тут же бросает куртку на комод, сбрасывает ботинки и мчит в комнату. Может, там... А что же видит? Спящего Леви, рядом с которым умостились и грызуны. И все трое довольны, как незнамо кто.       Видя это, Эрвин улыбается. Просто, даже по-дурацки. Он аккуратно перекладывает крыс в клетку, а Леви тихо несёт в спальню, нашёптывая:       — Сдружился? С мышами-то?