Смущенные сердца

Я знаю и чувствую тебя, Даже если ты молчишь. Ты прежде немало страдала — Этим мы и похожи. И я ничего не знаю о любви, Ведь прежде никогда не любил. Но теперь мне кажется, что ты девушка, Предназначенная мне судьбой. the One — Winter Love

Пока жители Хогсмида, окрыленные приближающимся Рождеством, сновали по улицам туда-сюда, а праздничная суета поглощала все тяжкие думы в одно мгновение. Драко хмуро брел вдоль витрин, носком ботинка пиная попадавшийся под ноги мусор вроде конфетти. Остальные ученики давно разбрелись по деревне: кто пошел к мадам Паддифут, кто в «Три метлы», кто околачивался возле «Сладкого королевства» — и только Драко бесцельно бродил по переулкам, придумывая, как ему отплатить Панси за испорченный поход в Хогсмид. Додумалась же подбежать, чмокнуть в щеку и с «Драко, я побегу покупать платье, а ты не скучай!» оставить его одного! Уж от кого он не ожидал такого подлого выпада, так это от Панси — никогда и ни за что она не оставила бы его в одиночку, когда вокруг полно других девчонок. Не то чтобы он пользовался особой популярностью, но ревность Панси всегда была иррациональна. А вот сегодня почему-то отключилась, уступив место девчачьим штучкам типа подготовки к балу. Вдруг он, носком зацепившись за выступавший камень на мостовой, потерял равновесие и едва не упал. Единственное, что спасло его, — резной столб, поддерживающий козырек над витриной. Драко отпустил его и поднял глаза: за стеклом, украшенным морозными узорами, девчонка в нарядном лиловом платье крутилась перед зеркалом. Сначала он не видел ее лица, но потом девчонка встала боком: Панси. Драко скривился: платье ей явно не шло. И цвет, и фасон делали ее похожей на тех кошмарных фарфоровых кукол, которых тетушка Агата в подарок привозила матери из Франции. Конечно, кукол после отъезда почтенной родственницы уносили в дальние комнаты, куда обычно редко заглядывали, но менее безвкусными они от этого не становились. Но Панси, похоже, ее наряд нравился. «И у чистокровных волшебниц бывает дурной вкус,» — как-то сказала мать, с неодобрением поглядывая на миссис Паркинсон, приехавшую на торжественный прием в платье, напоминавшем рождественскую елку. Видимо, у Паркинсонов это фамильная черта наравне с курносыми носами. Фыркнув, Драко развернулся и пошел вверх по улице, в сторону Хогвартса. Завтра она настоящим посмешищем явится на Святочный бал да еще и его выставит шутом гороховым. Нелепица! По дороге он толкнул плечом Грейнджер, спешившую куда-то со свертком, обвязанным атласной лентой. Она что-то крикнула ему вслед, но Драко не обратил внимания. Весь следующий день, готовясь к балу, он не мог избавиться от дурного предчувствия, так сказать, находился не в лучшем расположении духа. На все вопросы отвечал односложно и вообще мысленно приготовился к тому, что на балу девчонки со всех факультетов будут хихикать у него за спиной и показывать пальцем на Панси, обсуждая не только ее, но и его вкус. Драко завязал на шее бабочку, одернул манжеты белоснежной рубашки и улыбнулся своему отражению. Стоит проявить к Панси снисходительность. В конце концов, она не виновата, что от матери ей передался дурной вкус. Будь с ней поласковей, Драко, и тебе перепадет нечто большее, чем парочка объятий. Он тяжело сглотнул, только представив, что сегодня они с Панси… На часах в комнате стрелки указали на семь. Все на бал! *** Дрожащими от волнения руками она разгладила складки на платье. Розовая полупрозрачная ткань сверкала, ловя отблески горящих свечей, изящные позолоченные заколки в виде перьев помогли поднять темные локоны и открыть тонкую шею с маленькой родинкой под левым ухом. На запястье пристроился простенький, но элегантный браслет, одна из сережек касалась плеча, когда она наклоняла голову. В спальнях девочек никого уже не было. Когда ее сокурсницы отправились в Большой Зал, она еще не начинала готовиться, а на все вопросы отвечала, что, наверное, не пойдет на бал. И только когда за стайкой щебечущих девочек закрылась дверь, она лукаво улыбнулась и кинулась к шкафу. Там ее уже дожидалось заранее купленное платье, заколки, кое-что из косметики, присланной мамой из дома, туфли. Полчаса она приводила себя в порядок, а когда закончила, победно улыбнулась своему отражению и вышла из спальни. Сегодня ее ждал кавалер, о котором можно только мечтать, и, кажется, сегодня он украдет ее первый поцелуй. *** Драко шагал по коридору, рассерженный донельзя: Панси не явилась в назначенное время. Все уже собрались у входа в Большой Зал, и скоро чемпионы будут открывать бал, но нет! — ей обязательно нужно было опоздать. Он, проявив милосердие, уже смирился с ее кошмарным платьем, но Панси не была бы Панси, если бы не сумела нанести новый удар. Где ее пикси носили, Драко не знал, но почему-то все же отправился ее искать. В гостиной Слизерина и в спальнях ее не было, и теперь он возвращался к Большому Залу, мысленно обещая себе, что никогда в жизни больше в сторону Панси не посмотрит. И целовать ее не будет — вот уж точно! Но в коридоре он вдруг увидел ее. В полумраке она стояла к нему спиной и нервно теребила подол платья, никак не решаясь пройти еще несколько шагов, где за поворотом у лестницы собрались студенты. «Боится,» — с особым удовлетворением подумал Драко: он почувствовал себя отомщенным. Кстати, стоило признать, что с этой прической Панси выглядела очень даже неплохо, а платье как будто ей шло. Взгляд его наткнулся на гирлянду над аркой, под которой Панси стояла — в самом центре, меж еловых ветвей, кто-то вплел омелу. И Драко не был бы Драко, если бы в голове у него не родился дерзкий план. В несколько шагов он преодолел разделявшее их расстояние, схватил Панси за руку, зажмурился и развернул ее к себе. А потом чуть наклонился и прижался губами к ее губам. Панси вскрикнула, но он не сдавался, а только поднял вторую руку и слегка надавил ей на затылок. Пальцы коснулись нежного пушка волос на шее, и Драко попытался углубить поцелуй — весь его опыт в такого рода делах заключался в редком подглядывании за старшекурсниками. Панси вдруг прекратила отталкивать его. «Понравилось,» — с гордостью подумал Драко и, осмелев, обхватил ее за талию. А рука Панси вдруг легла ему на плечо, и губы ее задвигались в ответ. Драко ликовал. — Драко! — до боли пронзительный и такой знакомый голос раздался совсем из другого места, откуда Драко не ожидал его услышать. — Драко! И только тогда он открыл глаза и понял, что натворил. В объятьях он сжимал вовсе не Панси — не одно мгновение понадобилось, чтобы угадать в этой девчонке заучку Грейнджер. Она ошалело глядела на него, а потом вырвалась из его рук. — Драко, ты с ума сошел! — Панси подлетела к нему и повисла у него на руке. — Как ты мог?! Одета она была в точно такое же платье, что и Грейнджер, только смотрелось оно на ней просто ужасно. Драко взглянул на одну девушку, потом на другую: если Панси стала в этом наряде напоминать поросенка, то Грейнджер… просто потрясающа. И эта потрясающая Грейнджер, внешне так отличающаяся от заучки Грейнджер, занесла руку и влепила ему просто потрясающую пощечину. Если бы кто-то проводил соревнования по оплеухам, она взяла бы главный приз. Панси причитала, повиснув у него на руке, Грейнджер метнулась за угол, к лестнице и скрылась среди учеников, ожидающих открытия бала, а Драко так и продолжал стоять, прижимая к щеке ладонь. В его голове никак не укладывалось, что первый свой поцелуй он отдал Гермионе Грейнджер. *** Вечер, как и следовало ожидать, не задался: Панси действовала ему на нервы своей ревностью, а Грейнджер вместе с самим Виктором Крамом открывала бал. Глядя на них, танцующих, Драко почему-то с тоской подумал, что у него нет шансов против Крама, хотя что-что, а предъявлять свои сомнительные права на Грейнджер он не собирался. Под конец бала, когда Панси чуть не плакала от его безразличия, Драко тряхнул рукой, высвобождаясь из ее хватки, и буквально вылетел из Зала. Ноги несли его неведомо куда, и так бы он и шел, если бы на одной из безлюдных лестниц не наткнулся на нечто плачущее и несчастное. Этой лестницей мало кто пользовался: она вела к Астрономической башне, вход в которую запирался на замок, и каждого, кто во внеурочное время пытался туда попасть, ждал тупик. Наверное, поэтому оно избрало это место, чтобы спрятаться от чужих глаз. Нечто наконец подняло голову, до этого спрятанную в сложенных на согнутых коленях руках, и на Драко уставились заплаканные карие глаза Гермионы Грейнджер. Она всхлипнула. — Чего тебе? Он промолчал. — Иди куда шел! Но вместо этого Драко сел на ступеньку рядом с ней. — Крам тоже это видел? — спросил он, развязывая галстук-бабочку. Грейнджер от изумления даже на мгновение прекратила плакать. — Виктор? Нет, он… он не видел. Это все Рон. От мысли, что их поцелуй видел Уизли, Драко отмахнулся: если бы видел, сразу же попытался бы начистить зарвавшемуся Малфою морду. — Он… — Грейнджер опять всхлипнула. — Он думает, что Виктор через меня хочет подобраться к Гарри. Когда Драко издал короткий смешок, она несмело улыбнулась. — Дурак этот ваш Уизли, раз думает, что на Поттере весь свет клином сошелся. С минуту они молчали, а потом Грейнджер, собравшись с духом, выпалила: — Зачем ты меня поцеловал? Драко устало прикрыл глаза, вздохнул. — Честно? — она кивнула. — Я перепутал тебя с Панси Паркинсон. Грейнджер фыркнула. — Как будто мы похожи! — У вас одинаковые платья, цвет волос и рост. Ты стояла ко мне спиной, было темно и вообще я закрыл глаза. — Почему? — обыкновенно умная Грейнджер умудрилась задать самый глупый вопрос. Драко никому на свете, даже маме, если бы она вдруг вздумала о таком спросить, не признался бы: он так смущался, целуя кого-то в первый раз, по-настоящему, как мужчина целует женщину, не состоящую с ним в родстве, что боялся открыть глаза. Он сам не понял, когда Грейнджер успела придвинуться к нему ближе. Там, далеко, гремела музыка, а они сидели здесь, полные разочарования от разрушенных надежд, и говорили о таких вещах, о которых не посмели бы заговорить в другом месте и в другое время. Грейнджер положила ему голову на плечо и взяла под руку; Драко, ни о чем уже не думавший, взял ее ладонь в свою. Она будто поняла, что именно он не мог ей сказать. — И я тоже никогда… — остаток фразы потонул во вздохе. Грейнджер снова заплакала. — Ну, хватит, — вяло сказал Драко, когда ткань рубашки у плеча стала сырой от слез. — Могло быть и хуже. На моем месте мог быть Долгопупс. Представь только — целоваться с Долгопупсом! Или на твоем — младшая Уизли. Их клан бы меня уже по стенке размазал. Грейнджер тихо рассмеялась. Песни Ведуний в Большом Зале прекратились, и теперь до них доносилась тихая мелодия со словами на непонятном языке. — Давай лучше потанцуем, — вдруг предложил Драко, — раз уж мы испортили друг другу вечер. Ты знаешь, Панси меня чуть живьем не съела — так к тебе приревновала. И снова Грейнджер тихонько рассмеялась — Драко начинал нравиться ее смех. Он встал, подал ей руку. Она утерла слезы, еще сильнее размазав тушь, но все равно оставалась красивой. Драко нерешительно в одну руку взял ее ладонь, другую уложил на талию. Они танцевали что-то отдаленно похожее на вальс — скорее, просто покачивались и кружились под музыку, — и неловкость между ними постепенно спадала. А где-то там, в Большом Зале, кипела жизнь. Здесь она текла размеренно и лениво, и двое робко глядели друг на друга. И сердце, невинное и смущенное сердце, никогда не ведавшее любви сердце — трепетало в груди.