Взаимоотношения

Иногда вещь может надоесть настолько, что хочется со всей дури шибануть её об стенку, но рациональная часть мозга понимает: вещь ещё нужна. Том болезненно вздохнул, услышав трель хэнди. Это не был лучший друг, который только что прилетел из Штатов и не спешил поделиться новостями; не была одноклассница, единственная девушка в жизни, которая признавала Тома и умудрялась даже беззаботно общаться; не был босс и его ассистентки, которые постоянно клеились к брюнету; тем более и не любимый, который звонил 20 минут назад и сказал, что едет домой. Это была мама. Том это знал, сглатывая горькие слюни, и понимал, что на этот раз ответить всё-таки надо. Парень игнорировал женщину часто, порой по несколько месяцев, отчего Билл стонал и просил партнёра о благоразумии. Всё-таки она не ведьма какая, а его мать. Но Томас противился, кривил лицо, постанывая от мук душевных, презрительно смотрел на телефон и не нажимал заветную кнопку. Сейчас же он осознал, что если не ответит, то мать что-нибудь предпримет. А это хуже. Поставить ногу на пол было просто нереально. Казалось, что скрипели суставы, кости трещали и всё существо парня орало, чтобы он ни в коем случае не брал мобильный. Но один шаг, потом второй – приближали его к такому гадкому, нежелательному, но необходимому разговору. Зелёная кнопка мигала. Том даже стал молиться, чтобы обрубилась связь. Но нет... - Здравствуй, мама, - сухо, без эмоций, минимум интереса. - Томас, - голос был сиплым, тихим и колким. С первых же секунд стало понятно: она не собирается мириться. – Как твои дела? - Всё в порядке, мама. Надо держать себя в руках, вяло отвечать и тогда, возможно, она отстанет. - А на работе? - И там всё хорошо. Том обречённо посмотрел на стену: сейчас начнётся... 3-2-1... - Как твоя... – и тут женщина запнулась. За все эти годы она так и не смогла говорить о Билле нормально, как о мужчине, о любимом её сына... – твоя бестия? – заканчивает корявым и кислым голосом. - Мама, я не хочу ссориться с тобой, - устало прикрыв глаза, Том встал и пересел на кровать, - ты же знаешь. - Может... – вновь пауза, - мне интересно. - Такого случиться не могло. - И всё же, сын, я должна знать, что в жизни у тебя происходит. - Я же сказал, мама, всё в порядке. Они молчали долго. Потом женщина начала плакать. Это означало, что она на грани и будет просто громаднейший конфликт, который перетечёт сперва в ор, затем в тотальный игнор со стороны парня, а уже после – в затишье,.. которое будет предвещать очередную бурю. - Томас, я... – женщина не смогла сдержать эмоций. – Я бы тебя приняла любого... Брюнет лёг на кровать, зажмурив глаза, но всё-таки продолжал держать трубку и слушать этот омерзительный скулёж. - Если бы ты наркотики принимал или продавал, Томми. Если бы даже в тюрьме сидел или страдал недугом, - тут женщина всхлипнула так громко, что парню показалось, будто она тонет. – Я бы из кожи вон вылезла, чтобы помочь. - Мама, - парень всё-таки попытался перебить собеседницу, но та, словно почувствовав отпор, изменила тактику. - Томас, ты послушай родного человека... Брюнету захотелось фыркнуть, но он сдержался. Это она себя «родной» называет? Та, которая отвергает собственного ребёнка. - Мама, - стальной голос. - Если бы ты был инвалидом, то я считала бы себя виноватой, понимаешь? – всхлип. – Я бы всё сделала, чтобы вылечить тебя или дать нормальную жизнь. Если бы ты в тюрьме сидел... я бы ждала. Смиренно, не упрекая, Томми, ни в чём не упрекая. Брюнет выдохнул воздух пучками. Он хотел расслабиться, но не мог. - Или если бы ты выбрал какую девушку небогатую, с проблемами финансовыми или с плохим здоровьем. Да я бы её приняла, я бы все свои деньги вам отдала, чтобы только тебе хорошо было, понимаешь? – женщину понесло. Парень не мог в её монолог вставить и слова. – Боже, как хорошо, что отец не знает. Я молюсь каждый день, Том, о твоей душе молюсь... а ещё о том, чтобы не закричать ночью имя этой... – пауза, - твоей этой... Повисла тугая тишина. Брюнет сел, склонив голову, сжав свободную ладонь в кулак, с силой закусив губу, чтобы не начать орать на мать. - Я в церковь хожу, - уже спокойно. – Свечки ставлю и молюсь. - Хорошо, мама. -... чтобы только эта твоя, - вновь пауза, - чтобы она только сдохла... чтобы ты освободился от неё, чтобы стал нормальным, моим сыном, каким я тебя помню, без этой заразы внутри тебя... Она плакала. Долго, навзрыд, а Томас упорно игнорировал эти потуги. Ему было противно всё это слушать. - Я не скажу папе, родной, не скажу. Не бойся. От меня он ничего не узнает. Второго инфаркта ему не нужно. Парень смотрел на часы, слушал, но не пытался даже проникнуться. Ему было всё равно. - Почему, Том? Почему? – женщина уже не знала, на какие кнопки жать, чтобы сын поддерживал хотя бы видимость разговора. - Мы это уже обсуждали. - Я казню себя лишь за то, что не родила второго ребёнка. Ты мой единственный, любимый, но... - Не такой, да, мама? - Ты не понимаешь, что я чувствую! Ты не имеешь представления, как заставил меня страдать, мучиться, извиваться от боли! Ты мой ребёнок... ты наша с отцом надежда! - Если бы у тебя был ещё кто-то, ты бы забыла навсегда мой номер. - Не правда. Я бы просто не страдала так! Целыми днями испытывать душевную боль, переживая за тебя. Тебе не дано, Том. Ты не осознаёшь, как страдает твоя мать! Она повторялась. Этот разговор был не новым. Она часто говорила одно и то же. Но, к сожалению, эту гниль из слов было не остановить. - У меня не будет внуков! Если бы ты родил мне внука перед тем, как стать... таким, то я бы не упрекала. Я бы всю свою любовь и заботу направила на этого маленького и родного человечка... - А на сына тебе бы стало плевать, - констатировал брюнет факт. - Я бы не терзалась, понимаешь? А так... что сейчас я могу? Ничего, Томас, ничего. Только просить Бога избавить тебя от этого несчастья, молить об исцелении. Парню захотелось смеяться. «Исцеление»... Слово-то какое подобрала, как будто он проказой болен или чумой. - Ты с ней... этой дрянью совсем про родителей забыл, не приезжаешь, не звонишь... - А ты меня ждёшь, мама? Ты хочешь меня видеть... такого? Молчание. Ответ напрашивается сам. - Я же не мешала тебе, правда, сынок? - В каком смысле? - Когда ты к девушкам ходил, когда водил их домой, когда гулял, пропадал днями... я ничего не говорила, я не мешала тебе жить... - То есть, сейчас я тебе жить мешаю? - Женись, Том, умоляю! Это всё, чего я прошу. Женись и оставь мне внуков. Ну что старой женщине нужно? Полный привет. Парень взялся за голову. - Мама... - Ничего не говори. Ничего. Если пообещать не можешь, то молчи. - Я его люблю, - как последний выдох перед смертью. Гудки. - Чёрт возьми! Парень метался по дому, не зная, куда себя деть. Не хотелось причинять боль ей... она всё-таки мать. Билл вошёл в квартиру и прислушался. Из спальни доносились странные звуки. Том лежал на кровати и плакал. Впервые. Юноша даже выдохнул с облегчением. Он ждал этого. Ждал этих слёз. Значит, мать звонила, значит, вновь надавила. Но так лучше, правда... Так правильнее. Он попытался сказать что-то, а она не послушала. И теперь эмоции выходят наружу. Лучше слёзы, чем его тотальное молчание, которое пугало Билла. Томас мог спокойно смотреть в стену несколько часов подряд после разговора с этой женщиной. - Я с тобой, я рядом, мой хороший, - тёплая ладонь легла на голову парню, погладив, успокаивая. Билл устроился рядом, вжался в партнёра, мерно задышал, впитывая в себя всю боль любимого. - Она наговорила... - Тише. Тебе надо поспать. Они не разговаривали, а просто лежали рядом. Вдвоём и уснули. Через 3 часа в квартире раздалась тревожная трель мобильного. Звонил отец Тома. Билл разлепил глаза и посмотрел на любовника. Он готов был отдать за него всё на свете, но изменить родителей был не в силах. Надо лишь смириться. Они решат эту проблему. Мать Тома просто свыкнется. Да, именно так и будет. Юноша был в этом уверен на все 100. Брюнет лениво взял хэнди и ответил. - Да. - Билл, - удивлённый голос, - а где мой сын? - Он спит. Благо мужчина думал, что они просто друзья, которые снимают одну квартиру на двоих. - Билл, буди его, скажи, что у матери сердечный приступ. Мы в больнице. И гудки. Билл понял, что все надежды и мечты о примирении он сейчас же похоронит, стоит только сказать новость любимому. Тот помчится к родителям. Без него. Как бы не были крепки их отношения, но в таких ситуациях они бессильны. Билл выдохнул затравлено, зажмурился, стараясь не проклинать эту женщину, которая по каким-то причинам может называться матерью его любимого, сжал руки в кулаки, но всё-таки пошёл к кровати, чтобы начать новый этап, своеобразный раунд в их жизни: очередную борьбу во взаимоотношениях.