Драбблы по Prey

Человек за бронированным стеклом жмется в угол, словно пытаясь найти укромное место. Поведение лишено какого-либо смысла, камера десять на семь футов, равномерно освещена мягким люминесцентом, прятаться негде и бежать некуда. Добровольцы всегда одинаковы. Различия минимальны: кто-то проклинает ученых, кричит ругательства на английском, русском, реже на других языках. Другие пытаются сжаться в позу эмбриона, закрыть голову руками, притвориться, что ничего нет. — Жизненные показатели в норме, — докладывает Аннализа Гальего. Она сидит за пультом в наушниках, перед ней мониторы с цветными диаграммами. Доктор Беллами стоит за плечами, мусолит незажженную сигару. Курить в экспериментальной зоне строго запрещено. Морган еще несколько секунд рассматривает добровольца. Мужчина, белый, около сорока пяти-пятидесяти лет на вид, среднего роста и телосложения. Предыдущая партия, закупленная ТранСтар из русских концлагерей, оказалась браком — почти все больны туберкулезом, многие — еще и ВИЧ-инфицированные. Морган приказал сжечь их живьем, только не хватало этой заразы с дырами в легких и печени на Талосе-1. После доклада о туберкулезниках Алекс разогнал ко всем чертям ворье, занимающееся поставкой добровольцев. Еще тогда пожаловался: вечно норовят обмануть, трудно найти честных людей, верных науке. С этим все в порядке. Кажется. Обычно Алекс не наблюдает процесс эксперимента лично. Ему не нравятся подробности всего, что происходит за бронированным стеклом. Сегодня он здесь — и нехарактерно для себя молчалив. Моргану некогда выспрашивать, почему. — Все в порядке? — Да, он здоров. Мисс Гальего? — Да, доктор Ю. Он готов к следующей стадии. — Алекс, останешься? — Морган подразумевает: ты не обязан. Злые языки назвали бы брата трусом, но некоторым просто больше по вкусу работать с марсианским мхом — тот не кровоточит и не орет от боли. Отчеты об экспериментах аккуратно отправляются в его терминал, Алекс предпочитает язык цифр, результатов, статистики. — Останусь, — внезапно говорит тот. Морган смотрит на брата искоса. Алекс ничего не делает просто так, слишком ценя каждую минуту своего времени. Чего он добивается сейчас? — Как скажешь. Мисс Гальего, выпускайте образец. Доктор Беллами, приготовьтесь регистрировать аномальную активность. Человек за стеклом их не слышит, но поднимает голову, когда над головой появляются механические «руки». В закупоренной колбе сидит мимик — черное пятно на белом фоне. Человек начинает кричать. Вокруг него «зеркало» — белизна, ни единого лица, никого, кто помог бы. И все же он отшатывается звука от медленно вскрываемой пломбы, бежит прямо на Моргана. Кулаки бьют в непробиваемое стекло. Ногти добровольца изгрызены, заусенцы кровоточат. — Прошу вас, прошу. Если в вас есть что-то человеческое. Пожалуйста. Только не так, — голос его сбивается то на шепот, то на вопли. Морган хмурится: Гальего слишком долго запускает фазу слияния, неужели нельзя просто взять и выпустить мимика из колбы? — Что-то не так? — Все отлично, сэр, — очень широко улыбается Аннализа Гальего. Она давит большую кнопку. Мимик выпрыгивает из тесноты — секунду замирает, будто оглядывается, и бежит к добровольцу. Пространство вокруг него причудливо искажается, словно мелькают цветные шипы. — Прошу вас, прошу… только не так. Доброволец снова сжимается и закрывает лицо. Мимик бьет его щупальцем. Доброволец начинает орать — громко, на одной ноте, безнадежно. Морган слегка морщится. Они могут ругаться или умолять о пощаде, но вопят все одинаково. Люди отличаются друг от друга не сильнее, чем тифоны. Мимик разрывает кожу и забирается внутрь — сразу через рот, уши, глаза. Ему не хватает естественных отверстий человеческого организма, и тогда он проделывает новые, стремясь как можно быстрее захватить новое тело. — Прерывайте. Прерывайте эксперимент. Доброволец еще дышит. Удар пси-шоком распыляет мимика. — Мисс Гальего, как он? — Внедрение материи тифонов прошло успешно, сэр. Морган победоносно смотрит на Алекса. У того нечитаемое выражение лица: губы поджаты, брови чуть сведены. Он сложил руки на груди, словно пытаясь закрыться от атаки тифона. — Доброволец жив? — Да сэр… пока. Человек поднимается с пола. Он весь в крови, карабкается по глади стекла, словно в надежде разбить его и спастись. Изо рта и глаз сгустками вытекает чернота. Он тяжело дышит. Он пытается рассмотреть свои руки, которые меняются и бликуют. — Показатели стабильны. Морган хлопает Алекса по плечу от избытка чувств. Доброволец делает несколько неуверенных шагов, поднимается в воздух. И падает. Гальего приходит в себя первой: — Сэр, кажется, он… — А, твою мать, — Беллами роняет свою сигару и наступает на нее. Доброволец не шевелится. Темнота искорежила его до неузнаваемости — труп обезображен, но сохранилось выражение невыносимого ужаса. Протянутая рука все еще молит о помощи. — Черт, черт. Опять. Они дохнут, как сраные тараканы! Он оборачивается к Алексу. — Простите, сэр. — Ничего. Мисс Гальего, какова причина смерти? — Остановка сердца, — та констатирует с запозданием. — Алекс, ничего не говори. Я знаю, у тебя уже сотня таких отчетов. Но ты видел, пси-способности проявились, интеграция материи прошла успешно. Это просто… — …не эксперименты, — продолжает тот очень спокойным тоном. — Это казнь, Морган. Раз за разом. Ты не добиваешься ничего, кроме гибели людей. Морган хватает кружку со стола — белая кружка с золотым логотипом ТранСтар, — и швыряет ее в бронированное стекло капсулы. — Алекс. У нас получится. Клянусь тебе, у нас… — Хорошо, Морган, — этот такой-вежливый-мягкий-голос означает не что иное, как утешение. Добрый старший брат успокаивает облажавшегося младшего. Морган оборачивается к Алексу и широко улыбается. — Ладно, я понял. Они все слишком боятся «ужасных инопланетных тварей», жалкие ублюдки. К черту добровольцев. Следующий раз я введу материю тифона себе.