Драбблы по Prey

Тир расположен на нулевом уровне — это сложно устроенный подвал с автоматизированной подачей оружия, боеприпасов и мишени. Десятилетия назад мать запатентовала несколько пистолетов и пуль со смещенной траекторией, которая позволяла пробить любой бронежилет. Мать оставила баллистические эксперименты совсем недавно, а сюда приходит минимум раз в неделю, а еще настаивает, что дети тоже должны уметь стрелять. «Никогда не знаешь, что именно тебе пригодится в жизни». Морган не возражает. Ей нравится стрелять, дырки в движущихся фигурах людей просвечивают белым, когда в них попадаешь. Механизм вытаскивает силуэт — тень из плотного темного картона похожа на решето. Выстрелы удачные: грудная клетка, голова. — Неплохо, — говорит Алекс. Морган хмыкает. Он попытается повторить — и она заранее догадывается, что ничего подобного не получится. Алекс стреляет плохо, никогда не выбивал больше тридцати из ста возможных баллов. Дело не в близорукости, оптика позволяет скорректировать недостатки зрения, и даже не в его неловкой массивной фигуре, если бы у Морган потребовали объяснения «что не так с твоим братом», она бы пожала плечами и сказала: есть те, кто может управляться с оружием — и те, кто просто не рожден для этого. Выстрелы с глушителем похожи на глубокие вдохи. Двадцать шесть баллов. Морган хлопает брата по плечу: — И у тебя тоже. Алекс недовольно кривится. Втрое меньше, чем у нее, но вряд ли завидует, скорее назвал бы требование родителей тренироваться в стрельбе дурацкой идеей, но никогда не осмелится. — Дерьмо, на самом деле, — говорит Алекс. — Но мне плевать. В конце концов, я достаточно плачу своим телохранителям. «Никогда не знаешь, что тебе пригодится», — едва не повторяет за Кэтрин Ю Морган, вместо этого обнимает Алекса и целует в губы, игнорируя протесты: «Здесь же везде камеры». Видеоданные легко подчистить. Как будто в первый раз. Брат сдается. Она думает: ну, кое в чем ты выбиваешь больше тридцати баллов из ста. Они удаляли ей последние воспоминания, и это была сущая мелочь, о которой и говорить не стоило: четыре-семь дней, реже — пара недель от установки нейромодов до извлечения и следующего цикла симуляции. Когда обсуждали идею, Морган фыркнула: «На „Талосе“ все равно не происходит ничего интересного, а за пару лет мне осточертели все местные рожи, так что я только порадуюсь, что „потеряла“ месяц-другой эдакого уныния». Алексу все равно не нравилась ее идея. Морган подозревала, что он спорит из принципа. Либо боится: на сей раз «стрелять» придется ему, а попадет, как прежде, в «молоко». Стандартный план испытаний выходил в теории почти скучным. Дни и недели, замкнутые в системе установка-извлечение, стирались без следа, но остальное на месте. Протоколы экспериментов фиксируются на нескольких носителях. Образцы модов со слепком гениального мозга Морган Ю плюс внедренные способности пришельцев отправляются в реестр. Тот самый, под меткой «секретно», доступ только у руководства компании — причем, родителям ничего не известно. Морган помнит, кто она и зачем все это делает. Это тоже сродни стрельбе в тире. Сто из ста баллов. Ладно, девяносто девять. Кажется, после третьего раза Алекс едва не запретил продолжать — со своим обычным «я решил, значит так и будет», — и все из-за идиотской психометрии, которая выявила какие-то отклонения. Морган отвоевала еще пару серий, плюс оставила непереводимую для других пометку: покажи ему следующий раз. Она говорила себе будущей: вот тебе подсказка, поймешь по короткой формуле-ребусу, тебе стерли только фрагмент памяти, но не всю целиком, и ты все еще умнее всех на этой космической консервной банке, включая брата, конечно. «Твое тело станет оружием». «Покажи ему это». Стандартные испытания проводили в бронированной лаборатории-капсуле. Морган знала, что однажды блокировку не настроили на максимум, и она чуть не выжгла людей и технику, словно те были картонными фигурками в тире с дырочками от пуль напросвет. Сработала пожарная сигнализация, компьютеры, терминалы, даже фабрикатор и электронные микроскопы залило водой, на стенах аккуратное покрытие лопнуло до металлизированного и сотканного из сверхпрочного волокна. К следующей серии испытаний оголенные кишки «Талоса» залатали, гарь оттерли, установили новое оборудование, но и усилили меры безопасности. Морган дождалась, пока официальный протокол испытаний закончится. Разошлись все, кроме нее и Алекса. Она обернулась по сторонам: наедине, прямо как прежде, и — воспоминание принадлежало ей, так что все в порядке, засунь свою психометрию об изменениях личности в... утилизатор, Алекс, — вырубила камеры. — Морган. — Шоу не заметит. Я там закольцевала отрывок с пустой лабораторией. Теоретически мы все разошлись. — У тебя сейчас... — Боевые нейромоды, знаю. Нейромоды-оружие. Она ухмыльнулась. — Мое тело — оружие, Алекс, разве не прекрасно? Он так не думал, похоже: выражение лица редко бывало счастливым (он выглядел таким уставшим и недовольным всегда? Он ведь умел улыбаться?). Алекс попятился к двери. Морган позаботилась о блокировке. Предусмотрительность — то, что их объединяло, несмотря на все различия и разногласия. — Их надо удалить. Лучше давай сделаем это сейчас. Подобные нейромоды тифонов... — В том и суть. Алекс заметно продумывал траекторию отступления, у него был универсальный президентский доступ, с которым можно обойти любую блокировку. Морган отрезала путь «фантомным сдвигом» и ощутила, как плазма начинает кипеть на кончиках пальцев, путается в волосах — они тлели, но не вспыхивали, вопреки законам физики. Влага глаз и слюна кипели, не причиняя вреда. — Морган, ты... — Алекс сделал глубокий вдох. В стеклах его очков рыжели в синеву блики плазмы. — Со мной все в порядке. «И явился ему Ангел Господень в пламени огня из среды тернового куста», — сказала Морган. — Короче, я не сгорю — и тебе не причиню вреда. Идеальным оружием можно и управлять идеально. Проверь. — Я тебе верю. Прекрати и позволь открыть дверь. — Подойди ближе, я сказала. Она не ставила в тот раз моды телепатов, но почти могла читать мысли: «Это опасно, она причинит вред себе или мне, или нам обоим». Какая-нибудь ерунда, вроде пресловутого нытья про измененную психометрию. — Сочетание фантомного сдвига и пирокинеза. Всего две модификации. Но это то, что нужно. — Прекрати. Морган. Ее тени окружили его. Фантомный сдвиг — способность тварей перемещаться с неслыханной скоростью, по сути — нарушение всех законов кинематики. Макромир покорно принимает парадокс Зенона, становится Ахиллесом и Черепахой одновременно. Они изучали феномен фантомного сдвига достаточно давно, но, как и при исследовании мимикрии, в конце концов лучшие умы «Талоса» начинали писать посреди отчета с формулами Гейзенберга: «ЭТО ПРОСТО МАГИЯ!» Даже до Алекса пара таких криков отчаяния добралась, и тот терпеливо просил переписать отчеты. Как бы то ни было, «фантомный сдвиг» работал. Тени коснулись Алекса — сразу трое двойников, Морган сама не смогла бы сказать, какой «настоящий». Парадокс неопределенности — пускай так. — Смотри, как я могу. Гореть и быть с тобой триединством. Она засмеялась. Алекс озирался по сторонам — смешной, неуклюжий, слишком медлительный даже для одной Морган, не говоря уж о трех. Тени по очереди вспыхивали плазмой. — Поцелуй меня, — сказала фигура из раскаленной псевдоматерии. Алекс закрывал руками лицо, пытался скрыться от жара и мельтешения. Лоб стал мокрым от пота, волосы прилипли. Конечно, он подчинился. Возможно, думая о стрельбе в тире; а еще о том, что температура «плазмокинеза» испаряет жаропрочную неорганику за две-три минуты; всего нескольких секунд хватит превратить человеческое тело в факел, защитная униформа не спасет. Дермальный слой продержится мгновение, а жир — один из лучших видов топлива, так что у Алекса ни единого шанса. Если Морган ошибется со своими тенями. Если не погасит окутанную плазмой, когда он поцелует ее. «Я оружие». «Я вышибала девяносто девять из ста баллов тире, ты ведь веришь в меня и теперь?». Но не сто, возразил бы Алекс, и, вероятно, вздохнув, добавил: не говоря уж о том, что мне-то везло куда меньше. Знаю, ответила бы Морган. В том и суть. Он задохнулся то ли от жара, то ли от страха, но прикоснулся губами к губам — и тень стала единым целым; без плазмы. Морган улыбнулась. Брат твердил какую-то ерунду про то, что психометрия показывает трансформации ее, Морган, личности, что она меняется, установки-удаления модов делают с ней нечто, но вот — они вместе, как всегда, словно в пресловутый день в тире. Все хорошо. — Мое тело оружие, — сказала Морган, подразумевая: вот, что меняется, а вовсе не последствия опытов сказываются на ней. — Но не против тебя. Теперь уже она целовала Алекса. — Не бойся меня, что бы ни случилось. Я это я. Всегда.