Быть героем.

Айзава устало зевает и откладывает последнюю тетрадку в сторону. Он чувствует себя стариком. Дети вымотали все его нервы. Профессия учителя до ужаса неблагодарная. Все эти детишки, кричащие о храбрости и геройской профессии, ничего в ней не смыслили и питали розовые мечты. Шота проводит рукой по волосам и думает, что стоит выпить кофе. Он бросает взгляд на часы и думает, что сегодня он будет спать один. Это его нисколько не расстраивает. Наоборот, никто не будет разваливаться и складывать на него руки с ногами. Айзава тратит больше получаса на ужин, наслаждаясь отчасти тишиной и покоем, и думая о том, что завтра придётся возвращаться в свой маленький ад. Может, стоит вернуться в геройскую профессию? Но куда ему тягаться с молодыми и амбициозными героями? Его время уже прошло. Ему уже за сорок. Хотя, услышь это кое-кто, явно прочитает ему лекцию о том, что сорок три - это ещё не старость. Шота слышит как в двери ковыряют ключом, но не идёт встречать пришедшего, а моет посуду. — Я дома, — звучит довольный, но всё же усталый голос. Айзава никак на это не реагирует. Он слышит, как в коридорчике возятся с обувью, а потом и приближающиеся шаги. — Я видел свет, — звучит за спиной голос. — Почему ещё не спишь, завтра ведь на работу. — О себе сперва позаботься, а потом уже беспокойся за других, — бросает на застывшего в дверном проёме героя, взгляд Айзава. Мидория глупо улыбается и направляется в ванную комнату, чтобы умыться и помыть ссадины. Айзава находит его в гостиной, сидящего на диване и пытающегося обработать собственные раны. — Как всегда себя калечишь, — Шота забирает из его рук перекись и начинает обрабатывать небольшие ранки на лице, прижимая влажную ватку к разбитой губе. — Ауч, — Изуку морщится. — Ты злишься? — С чего ты взял? — Шота продолжает быть сосредоточен только на ранениях, попутно рассматривая Мидорию на другие возможные повреждения. — Ты сильно надавливаешь, — подмечает Изуку. — Обычно ты действуешь... аккуратнее. — Хотел сказать нежнее? — с усмешкой смотрит на него Айзава. — Нежнее, — Мидория опускает глаза. — Прости, если я заставляю тебя волноваться, но... — Изуку, — перебивает Шота, приподнимая его лицо за подбородок, — тебе почти тридцать, а ты оправдываешься передо мной. Сейчас ты третий, но уже к следующему году станешь первым, я в этом не сомневаюсь. Я знаю, с кем решил жить и какая у тебя профессия. Но я так же и учил тебя, поэтому знаю, каким безрассудным ты можешь быть. — Прости, — всё же выдыхает Мидория. Шота лишь устало выдыхает и целует его в целый уголок губ, не желая причинять боли. Изуку тут же глупо улыбается, но из-за этого ранка снова открывается и кровоточит. — Не забывай, кто учил тебя быть героем, — хмыкает Айзава, вновь занимаясь его лицом. — Как темперамент Бакуго? — После того, как он согласился жить с Очако, то его характер стал спокойнее, — продолжает с улыбкой говорит Изуку. — У них, кстати, скоро пополнение в семье. — Ты не жалеешь? — от этого вопроса Мидория вздрагивает и недоумевающе смотрит на Айзаву. — Что решил жить со мной. Ты отказался от возможности иметь полную семью. — У Всемогущего тоже никогда не было детей, — Изуку опускает взгляд в пол. Мидории всегда было больно говорить о Всемогущем, особенно после его смерти. Он лишился наставника ещё до того, как закончил ЮЭй. С той поры Айзава всегда был рядом, хотя отношения между ними стали складываться три года назад. — Он бы тобой гордился, — Шота взъерошивает его волосы. — А теперь иди ешь и спать. Ты не взял больничный? — Я себя хорошо чувствую, — по-ребячески улыбается Мидория и целует Айзаву в щёку. — Спасибо, за то, что так обо мне заботишься. И за то, что сделал из меня героя. — Ты сам сделал из себя героя, — фырчит Шота и потирает щёку. — Герой сам выбирает свой путь.