Спокойные сны

Каждый раз, когда они засыпают вместе, Джеймс неизменно устраивается слева от нее. В настоящей постели с чистыми простынями и подушками, где-нибудь на наспех брошенных на траву куртках, в дороге — Наташа устраивается головой на его правом плече и засыпает без тревожных, мучительных снов. Закономерность она подмечает, когда даже занимаясь любовью, он остается скованным, напряженным, как будто изо всех сил пытается контролировать каждое свое движение, каждое прикосновение, объятие, каждую ласку. И это совсем, совсем не то, чего бы она хотела. На прямой вопрос Джеймс долго хмурится, морщится, пытается соскочить с темы, хотя в глубине души Наташа уже знает ответ. Черт возьми, даже засыпая, он устраивается так, чтобы даже случайно во сне не касаться ее ничем кроме живого тела. — Когда я тебя случайно задеваю… — с неприязнью косится он на новую, блестящую руку из вибраниума, — Ты вздрагиваешь. Сколько раз я уже причинял тебе боль этой рукой. И другим. — Не этой. И не ты. — беспомощно поправляет Наташа. И хотелось бы ей сказать, что глупости, что все не так, но где-то внутри нее, так глубоко в подсознании, что, забываясь, тяжело контролировать реакции, вправду засел страх. Подарок на память от Зимнего Солдата, наравне с уродливым шрамом, из-за которого она уже не так хороша в бикини. Даже тренированное, выдрессированное тело бывшей шпионки, похоже, иногда выдает себя. Или он просто слишком внимателен. — Такой же. — эхом повторяет он ее мысли. — А без нее я вечно как чертова дева в беде, и случись что, кому-то из дорогих мне людей опять придется вытаскивать мою задницу из дерьма. Так не пойдет, — упрямо сжимает и разжимает он металлические пальцы, и не сводит с них взгляда, словно с ядовитой змеи. — Я хочу сам оберегать вас. Ей хочется сказать, что на самом деле он — не слабый и никогда не был слабым. Один из самых на ее долгой памяти сильных людей, которому слишком уже многое пришлось пережить, несправедливо, невыносимо многое. И эта его война с собственным прошлым — самая затяжная, непримиримая и жизненно важная, рядом с ней ее небольшой бой с своим страхом не так и тяжел. — Просто металл слишком холодный. — без колебаний кладет Наташа металлическую ладонь себе на грудь над тонкой простыней, и по влажной, еще не остывшей коже со следами его поцелуев тут же бегут мурашки. — А я — горячая, Джеймс. Джеймс невольно улыбается. — Уж я-то знаю. — и хмурая, жесткая складка у его губ ненадолго исчезает, серые глаза вспыхивают лукавыми искорками, отчего он кажется почти мальчишкой несмотря на почти сотню лет, щетину и шрамы. — Самая горячая женщина в мире. Подстраивась под волну с полуслова, Наташа смотрит искоса, из-под длинных ресниц и улыбается. Берет его за руку — ту, холодную и металлическую, и подносит к губам. Блеск вибраниума мутнеет от ее дыхания. Дразняще медленно она проводит языком по ладони, по указательному пальцу, оставляя влажный след. Да, медленно, словно растягивая некое удовольствие — но когда он вот так машинально облизывает пересохшие губы, ловит бесстыжий, жаркий взгляд затуманившимися глазами, ей и вправду становится хорошо. Инстинктивный страх, как ледяная змея свернувшийся в ее груди, понемогу отступает. Осторожно, словно оставляя ей время передумать, он обводит по контуру ее горячие припухшие губы кончиком металлического пальца. Спускается ниже, по шее, ключицам. Наташа закрывает глаза, послушно позволяя стянуть с себя тонкую простынь и, когда прохладным прикосновением он спускается ниже, по контрасту с теплом ее тела это действительно возбуждает. Металлическими пальцами он гладит ее грудь, обводит торчащий сосок, и когда она, наконец, привыкает к ощущению холода на коже, вдруг убирает руку и взамен прижимается горячим ртом. У Наташи вырывается хриплый, протяжный стон, По ее коже бежит дрожь удовольствия, словно рябь по воде, она выгибается, жадно подставляясь под ласку. Но он отстраняется, словно дразнит ее. Улыбается — даже не открывая глаз, она это знает. Холод. Тепло. Горячо. Снова холод — и в какой-то момент ей даже становится жаль, что вибраниум так быстро согревается, потому что и для бионической руки, оказывается, можно придумать немало интересных вариантов применения. Позже, уже сквозь сытую дрему она чувствует, как Джеймс расслабленно обнимает ее обеими руками, дышит во сне глубоко и ровно — и сама, наконец, закрывает глаза. Они заслужили спокойных снов.