Don't forget

      Наверное, отлично иметь родных людей, которые готовы поддержать тебя в трудную минуту. Теплый и уютный дом, где: мать, отец и два самых лучших человека — они же сёстры или братья. Беззаботная жизнь с ними, пожалуй, — это самое лучшее для ребенка. Оно же детство, где каждый ребенок счастлив как никогда. Дом, пропитанный уютом и теплом семьи. Мама ласково гладящей тебя по голове с мягкими чертами лица и теплыми руками, губами способными исцелить не только физические раны, но и душевные. Но самое чудесное — это ее объятья. Объятия, когда ты плачешь из-за первой безответной любви или раны, полученной при попытке научиться ездить на велосипеде, готовящая на кухне, а ты, уже чуя этот волшебный аромат стряпни мамы, быстро бежишь вниз, и забегая на кухню, прячешься под столом. Выжидаешь момента, как только она отвернётся и тут же хватаешь кусочек только что нарезанного ласковыми руками мамы продукта, убегаешь обратно с радостным смехом.       Одеваешься тепло, под чутким надзором мамы, которая уже устала ждать, когда ты оденешь эту ненавистную тебе шапку. Болезнь, пришедшая после того, как ты вопреки маминому совету, сняла шапку среди зимы идя домой из-за насмешек сверстников.       Мать, зовущею тебя домой со двора, где ты непременно играешь с друзьями, а если их нет, то с сёстрами или братьями. Отец, приходящий с работы, гладящий тебя по голове с радостным видом и величественной походкой. Пожалуй, для каждой девочки важен отец, это для нее модель мужского поведения и, пожалуй, самый лучший мужчина во всей жизни, учащий тебя и волнующийся за тебя, но вечно пропадающий на работе, но иногда находящий время для семьи. А теперь представьте, что у вас больше нет тёплого и уютного дома, ведь у вас его отняла жизнь. Как только ты прочувствуешь этот горький вкус потери, ты начнешь понимать меня. Но я вовсе не расстроена, как могло показаться на первый взгляд.       Не думай так же, что я жалуюсь на судьбу злодейку. Ведь мне это несвойственно. У меня никогда не было дружной и любящей семьи. Моя семья походила больше на свору бродячих псов.       Скорее мы жили словно квартиранты, вечна заботящиеся о благополучии только своей персоны. Детство, прошедшее за учебниками и тренировками для совершенного оружия, как любил говорить мой наилюбимейший папочка.       Мой отец меня не любил, а считал лишь удачным вложением в будущее. Он хотел передать мне управление над работой всей его никчёмной жизни. Ему было несвойственно разговаривать с оружием или поощрять, не говоря уже о любви.       Мать, вечно не замечавшая меня, боявшаяся, что я ночью непременно исполосую ее кукольное личико и визжащая мерзким писклявым голоском. Хотя, наверное, я слишком холодная для малышки своих 12 лет.       Единственный, кто любил меня в этой своре — мой старший брат Тамиан, парень с черными смоляными волосами, непослушно разбросанными по его голове, глазами цвета угля и тонкими чертами лица. Он мой лучик света, хоть я этого никогда ему не скажу.       Он любил трепать меня по волосам, которые после этих действий всегда были растрёпанные, из-за чего я сильно злилась на него. Он любил спорить со мной на тему дома, ведь считал, что дом — это место куда ты можешь вернуться независимо от возраста, он тебя успокоит и подарит спокойствие, упоение цветов в душе. Я же напротив, считала дом местом сборищ ненужных людей. Я яро отстаивала свою точку зрения, после чего надувала щёчки, а Тамиан хохотал и прижимал к себе, даже не смотря на мои неуклюжие попытки выбраться из его стальных, но таких теплых и родных объятий. Именно Тамиан и дядюшка Николас научили меня кататься на велосипеде и просто радоваться детским забавам. К слову говоря, дядюшка Николас был мужчиной средних лет с точными чертами лица, глазами, на солнце казавшимися янтарными и черными, словно ночь волосами, вечно раздражающие меня заплетённые в низкий хвост. Он возил меня на своем черном лексусе и гулял, показывая самые красивые места в Сицилии. Он был братом отца и безумно любящий меня дядюшка.       Именно он заменил для меня отца и пытался доказать, что мои великолепные навыки владения холодным оружием, безэмоционального состояния можно довести столь маленькое дитя до безумия. Отец каждый раз осматривал дядюшку презрительным и гордым взглядом. Если бы он знал, насколько Николас был прав. Я совершенное оружие в руках с пистолетом, убивающее без жалости — сломалась. У убийцы дрогнула рука, неожиданно для всех оружие захворало болезнью, от которой не было лекарства.       Болезнь, убивающая быстрее пули и мучительнее самого искусного яда. Одиночество было моей болезнью. Оружие захворало и было бы вполне очевидно, чтобы вызвали лекаря, именно он бы дал жертве панацею от этого недуга.       В моем же случае лекарства я так и не получила, продолжая лезть на стены и крича от одиночества или тихо плача в углу от вязкой боли в груди, но это было только по ночам. Днем я была всё тем же оружием, и плевать, что я ребенок.