Экспонат

Он просто прекрасен. Как экспонат в каком-нибудь музее. Никто не видит в нем ценности и красоты, его никто не трогает, а ты сломал витрину и вертишь его в руках. Какой же он милый. Чертов низшекровный отброс. Ты никогда бы не подумал, что свяжешься с таким. Тебя с самого начала раздражал этот говорливый мальчишка, а теперь он заткнулся. Все потому, что боится тебя. И правильно. Но ты не сломаешь его, он невероятно хрупкий. Ты проводишь рукой по его кудрявым волосам и лицу, специально задеваешь когтем щеку. Он даже не дернулся, просто смотрит в пол и ждет твоих дальнейших действий. Какой же он худой и маленький по сравнению с тобой, а из-за этого он кажется таким слабым, и это просто прекрасно. Его кожа немыслимо чувствительная: краснеет от любых прикосновений. Тебя бесит, что приходится все время следить за тем, чтобы не схватить его слишком сильно, потому что ты совсем к этому не привык, и ты ненавидишь делать кому-то одолжения. Но приходится. Ты же не хочешь его сломать. У тебя больше нет даже похожей на него игрушки, чтобы найти замену, поэтому ты вынужден обращаться с ним по-особенному. Ты сам не ожидал, что будешь это делать с каким-то мутантом, который даже не заслуживает жизни. Но он весьма и весьма умен. Ты решил, что у него предостаточно плюсов, чтобы это заслужить. Ты совсем слегка тянешь его за тонкую золотую цепь на шее, давая ему знак последовать за тобой. Да, ты обвешал его золотом. Конечно, гораздо меньше, чем самого себя, но все же. У него есть несколько утонченных золотых колец, браслетов в виде твоего знака, цепочек разной длины не только на шее, но и на талии. У него прекрасная ярко-выраженная талия. Ты находишь его немного женоподобным, что охренеть, как привлекательно. Пришлось оставить ему минимум одежды: всего одна набедренная повязка красного цвета. Сначала тебе этот цвет буквально мозолил глаза, а теперь ты привык. Хотя все равно ненавидишь красный. Даже если ты уберешь повязку, ты все равно будешь видеть этот цвет: твои засосы и следы от укусов на его теле, почти никогда не спадающий румянец; в конце концов, он не раз пачкал тебя и твои вещи красными выделениями. Какое же это блядство. Он послушно идет за тобой, держа дистанцию примерно в метр. Молодец. Ты ни разу его не бил, ибо он не давал поводов. Слишком послушный. Даже терпел, когда ты насильно раздвигал ему ноги, болезненно растягивая мышцы. Зато теперь он легко может сесть на шпагат. Похвальное терпение. И он каким-то образом всегда понимает, что от него хотят. Иногда тебя это расстраивает, что он такой, потому что у тебя часто возникает желание его выпороть просто так, посмотреть на его выпяченную красную задницу и послушать, как он скулит. Ты расслабленно плюхаешься на диван, а он аккуратно садится на край. Знает, что ему можно садиться на диваны, ты даже разрешаешь ему залезать в твою постель. У него определенно много привилегий. Больше, чем у других твоих игрушек, хоть этот самый низшекровный. Ты аж кормил его с рук своей изысканной едой. Ты считаешь, что он уже должен быть счастлив больше некуда, несмотря на то, что ему нельзя есть своими руками, а он должен брать ртом то, что даешь ему ты. Он называл это унижением, старался объяснить тебе, что он такой же разумный тролль, как и ты. Пришлось его заткнуть. У этого мальчишки было две проблемы: девственность и болтливость, но одна проблема решила вторую. Следовало его несколько раз хорошенько трахнуть, как он сам заткнулся, и больше не говорит без разрешения. — Малыш, не надо смотреть такими испуганными глазами, будто я, блять, сейчас башку тебе оторву или еще что. — лениво протягиваешь ты, но с явными нотками раздражения. Он почти всегда напуган и ужасно напряжен. Пожалуй, на данный момент это единственный минус. Он медленно и неуверенно залезает к тебе на колени. Его движения так аккуратны, как будто он передвигается по тонкому льду. Но он знает, что-то, что он делает правильно. Видимо из-за страха так опасается. — Если вы и дальше будете меня баловать, хорошим это не кончится. — тихо произносит он, стараясь не смотреть на тебя. Его голос еще такой мальчишеский, мягкий, немного звонкий. Ты все еще к нему не привык. — Да ты ахуеть умный, я погляжу. — ты усмехаешься, обхватывая его руками за талию, поглаживаешь ее, чувствуешь, как он напрягается всем телом. — Я всего лишь говорю вам вполне логичный факт. — он поднимает глаза на тебя. — Я знаю, что делаю, мальчик. Ты прекрасно знаешь, что я использую метод кнута и пряника. — ты проводишь когтями ему по выступающим ребрам, он содрогается и заметно краснеет. — как ты избалуешься, если чуть что можешь получить? — Если я и дальше буду вести себя хорошо, вы мне будете все больше и больше позволять. — И что, предлагаешь мне пороть тебя для профилактики? — Я не знаю. Просто говорю вам о возможных последствиях. — он закусывает губу и опускает глаза. Тебе даже нравится с ним спорить. Он невероятно аккуратен. Он будто идет по канату, уже долгое время, без падений. Ты бы мог его столкнуть, но он заслужил, чтобы ты играл с ним честно, и если он оступится, то это будет полностью его вина. Он упадет, но потом сам поднимется. Пока он уже долгое время идет ровно, не оступаясь. — Не умничай слишком много, шкет, иначе себе выйдет дороже. — твой голос звучит уже угрожающе, но и без этого он тебя поймет. — развернись ко мне спиной, живо. Он неловко ворочается на твоих коленях, но делает так, как ты просишь. Прижимается спиной к твоему животу, и это достаточно, чтобы почувствовать, что он нервничает. Одной рукой ты крепко прижимаешь его к своему телу, а другой без всякого предупреждения стаскиваешь с него повязку. Он, ужасно краснея, сам разводит ноги в стороны. Умный ублюдок. Крепкими пальцами ты раздвигаешь покрасневшие края его щели. У тебя нет настроения возиться с его шеей и туловищем, к тому же, засосы у него достаточно свежие еще, так что, пока ему хватит. Возбудить его и так проще некуда, он почти сразу начинает течь. Он, можно сказать, вечно мокрый. Его ноги чуть подрагивают, когда ты входишь в него двумя пальцами. Он неимоверно тугой, и с каждым разом ничего не меняется: что он был девственником, что он оттраханный тобой далеко не раз и не два. Ты расцениваешь это как бонус, что он не растягивается со временем ни от чего. Внутри он горячий и уже чертовски мокрый. Ты надавливаешь пальцами на чувствительные стенки, и он прогибается всем телом. Он всегда так забавно сгибает ноги в коленях. Его тело невероятно изящно, и это весьма и весьма сексуально. Он очень мило выгибается на тебе, пока ты всячески давишь на него изнутри, и он уже достаточно сильно течет. Ты чувствуешь большое количество влаги на пальцах, и скорее всего он скоро испачкает тебе штаны. Но тебя это не волнует ни капли, ты сосредоточен на его кротких, постыдных вздохах, подрагивающих разведенных ногах и его прогибающемся теле. Ты усмехаешься про себя. Даже ничего толком не сделал, а он уже так сильно течет, что ты чувствуешь явное мокрое пятно на своих штанах. Ты будешь доводить его до тех пор, пока он не заговорит. Пока он не скажет тебе, что ему нужно больше, и ты знаешь, что он ненавидит это говорить, ненавидит опускаться до такого уровня, ненавидит все, что ты с ним делаешь. Но у него нет выбора. Ты будешь и дальше пользоваться его состоянием. Он совсем тяжело дышит, как будто дезориентирован: один глаз закрыт, а второй полузакрыт, кончик языка высунут. Какая прелесть. Это просто охуенное зрелище. Ты бы и дальше с ним играл, но твой собственный отросток не дает покоя. — Хва… Хватит… — задыхаясь, стонет он. Его лицо густо покрыто краской, как будто он уже кончил. — А что так? — ты с силой надавливаешь пальцами на стенку, задевая одну из сотен чувствительных точек на его теле. Он со вскриком дергается, краснея еще больше. Его отросток давно крепко обвился вокруг его запястья, но он тебе ничуть не мешает, хотя было бы лучше, если бы его не было, потому что совсем не нужен. — Я хочу большего… Прошу вас… — еле выдавливает он. Ты вынимаешь из него пальцы, и он чуть облегченно вздыхает, неуклюже пытается сесть прямо. Ему приходится чуть отодвинуться от тебя, пока ты расстегиваешь штаны. Ты делаешь это не спеша, потому что он просто ахуеть, как мило потирается о твое колено. Снова пачкает тебя. Да наплевать. Он вечно все пачкает, потому что течет как сука. Твой отросток достает ему до груди, и он слишком-слишком большой, но ему не впервой. Сначала придется немного постараться. Он снова придвигается к тебе, по нему видно, что он чуть дрожит. Ты дашь ему пару минут все сделать самостоятельно, а потом поможешь ему. Входить в него вечная проблема, хотя забавно слушать его скулеж. Он аккуратно опускается на твое щупальце с тихим стоном. В какой-то момент он доходит до предела и не может опуститься дальше. Он чертовски, чертовски узкий. Пусть еще попытается просто, чтобы тебя поразвлечь. Рано или поздно тебе надоест, и ты сам насадишь его. Он дрожит и тяжело дышит, пытаясь принять тебя всего. Как он мило старается. Ты кладешь руки ему на бедра и с силой давишь на него. Он снова скулит, стискивает зубы, еле дышит, даже не может пошевелиться. Как же он прекрасен. Ты чувствуешь, как он плотно сжимает тебя. Отросток чуть извивается внутри него, и это заставляет его стонать громче, практически задыхаться от чувства заполненности, которая не приносит ничего кроме головокружительных приятных ощущений. Ты более спокоен, как обычно. Ты всегда стараешься сохранять хладнокровие и делать все, чтобы доводить его, чтобы слушать его великолепные высокие стоны, видеть, как он заливается краской и выгибается. Он пиздецки чувствительный. Без твоей команды он сам начинает двигаться, медленно привставать и насаживаться снова. Он течет так сильно, что твое щупальце стало почти красным. Его стенки пульсируют, еще больше сжимаются вокруг тебя. Ты придерживаешь его за талию, любуешься на его изящно выгнутую спину; его покрасневшие уши чуть дрожат. Он издает сдавленные болезненные стоны, с лица что-то капает. Тебе только остается гадать, что это: слезы, пот, кровь от прокушенных губ. Ты не будешь в этом разбираться, ведь с ним это постоянно. Ты немного помогаешь ему двигаться, и, черт, это просто прекрасно. Он превосходная игрушка. Ты с силой сжимаешь его покрасневшие бедра, помогаешь ему насаживаться, а он чертовски мило скулит, порой переходя в полукрик. Он то и дело то запрокидывает голову, то опускает, при этом судорожно царапая когтями твои руки. Прежде чем его как следует оттрахать, тебе просто необходимо с ним повозиться. Его выступающие ребра часто расширяются и снова сужаются, плечи чуть дрожат, а красные уши прижаты к голове. Он так медленно, все еще с трудом насаживается, принимая тебя всего. Кто бы мог подумать, что такой, как он, сможет с тобой справиться? Одной рукой ты зарываешься в его кудрявые волосы и гладишь его затылок, иногда сжимая пряди в кулак и оттягивая на себя. Он еще больше прогибает спину. Ему нравится. Он определенно хорошо старается, и у тебя сегодня не такое плохое настроение, так что, ничего же не будет, если ты позволишь себе его немного побаловать. Это однозначно отличное развлечение для вас обоих. — Достаточно, малыш. — чуть сбивчиво произносишь ты. Он, кажется, не понимает как следует с первого раза. Дрожит, опустив голову в пол. Этого еще не хватало. Не сейчас. Ты берешь его за бедра и приподнимаешь. Он снова жалобно скулит, когда ты выходишь из него. Он поворачивается к тебе и устремляет на тебя разочарованный помутневший взгляд. Выглядит он не совсем адекватно, но безумно мило. — Сядь рядом и ноги раздвинь как можно шире. Он весь содрогается от твоих слов, его всегда возбуждало, когда ты говорил ему что-то пошлое. Но ты это оставишь чуть на потом, он уже и так почти на грани. И несмотря на это, он так стыдливо разводит ноги, отворачиваясь и краснея. Какая прелесть. Ты опускаешься перед ним на колени, огрубевшими крепкими пальцами раздвигаешь распухшие половые губы, оголяя ярко-красную чувствительную плоть. Он тяжело рвано дышит, смотря на тебя сверху вниз. Ты языком проводишь по его внутренней стороне бедер. Чувствуешь, как сокращаются и пульсируют мышцы под твоим языком. Одной рукой ты прижимаешь его щупальце к животу, чтобы не мешало, а другой поддерживаешь его дрожащую ногу. Ты вылизываешь его не торопясь, специально издавая пошлые звуки. Он настолько заведен, что перестает себя контролировать и хватает тебя за рога, пытаясь прижать к себе. В любой другой ситуации эта ошибка бы стоила ему очень дорого, но сейчас ты прощаешь это ему. Ты прекрасно знал, что его выдержка сломится. Он почти задыхается, захлебывается собственными стонами, плоть под твоим языком начинает сокращаться чаще, ноги трясутся. Так быстро… Ты даже разочарован. Он так сильно сжимает твои рога, его тело периодически содрогается, и он бьется в предоргазменных судорогах. — Блять, уже кончаешь. — ты сжимаешь его дрожащие ноги, разводя их в стороны. — Чертова низшекровная шлюха. Он не воспринимает твои слова, его обычно спокойное лицо настолько искажено похотью, что он почти выглядит неадекватным. Его начинает трясти сильнее, когда ты снова проводишь языком по пульсирующей плоти. Ты убираешь лицо, когда он кончает. Его тело дрожит так сильно, он почти срывает голос от своих стонов, тебе даже закладывает уши. Блять, он снова все испачкал. Кажется, на тебя не попало, а остальное неважно. Его до сих пор трясет, он пытается ровно сесть, но не может. Какая прелесть. Он выглядит почти контуженным. Смотреть на него сейчас просто великолепно, он такой милый, поэтому еще не все. Ты прекрасно знаешь, что после оргазма он остается просто пиздец, каким чувствительным на протяжении нескольких минут. Он так плохо от всего этого отходит, и ты будешь этим пользоваться. Он даже не реагирует, когда ты поднимаешь его. Ему все равно, когда ты заваливаешь его на стол. Ему без разницы, когда ты разводишь ему ноги так широко, как позволяет его организм. — Ты будешь кончать до тех пор, пока мне не надоест, слышишь? — ты наклоняешься к нему, все еще поддерживая его ноги. — Такие мутанты, как ты, созданы для того, чтобы их трахали во все щели. Ты же еще, сука, сжимаешься от этого еще больше, поэтому ты будешь до конца жизни раздвигать передо мной ноги. Нижняя часть его тела все еще дрожит. Трудно сказать, осознает ли он все сказанное, ибо у него настолько неадекватное выражение лица, что ты сомневаешься в понимании им происходящего. Он еще больше краснеет и опускает уши, прижимает руки к груди, пытается спрятать лицо и так стыдливо на тебя смотрит. Он понимает. Ты позволяешь своему отростку войти в него, и, твою мать, он чертовски-чертовски узкий. Ты насильно проталкиваешься глубже, и он так высоко скулит. Ты видишь, как он стиснул зубы и зажмурил глаза, из которых начинают выступать слезы. — Прекрати скулить. — раздраженно шипишь ты, почти до конца войдя в него. — Ты еще не такой разъебанный. Только посмотри на себя, уже весь извелся, скулишь, как сука. Грязный, ничтожный низшекровка. Ты так жалко смотришься, пока извиваешься подо мной, жаждя всем телом только лишь одного моего касания. Он содрогается всем телом от твоих слов. Ему нравится. Ты с силой хватаешь его за бедра и тянешь на себя, он снова жалобно скулит, но принимает тебя всего. Его стенки настолько узкие, напряженные, что ты позволяешь себе тихо простонать. Ты чуть нетерпеливо толкаешься бедрами вперед, а он почти хнычет. Ты это ненавидишь. Но у тебя не получится это остановить, тебе не очень-то и нужно. Ты просто трахнешь его, и пусть он делает, что хочет. Когда ты начинаешь двигаться грубее, он зажимает себе рот рукой и мычит, из глаз все еще текут слезы. Бедняжка, весь изведен. Тебе даже его жаль, но трахать его слабее, а уж тем более останавливаться ты точно не будешь. С каждым грубым толчком, он болезненно вскрикивает, прогибаясь в спине донельзя, пока ты с особой силой вдалбливаешь его в поверхность стола, нагретую до невероятно высокой температуры от его тела. Ты прижимаешь к себе его дрожащие ноги, чувствуешь такой сильный жар, каждый раз, как прижимаешься к нему вплотную. Из его глаз все еще текут слезы, он практически рыдает, отчаянно пытаясь глотнуть хоть каплю воздуха. Совсем измаялся. Ему было бы гораздо легче, если бы ты дал ему хоть 10 минут перерыва, но… Все не может быть настолько хорошо. Ты будешь его трахать, а он будет терпеть, как это он делает обычно. Чем дальше, тем фрикции все больше ускоряются, и он уже не может, просто не может. Ему хочется кончить, но не выходит. Сейчас ему нужна разрядка больше, чем тебе, но его организм слишком перегружен предыдущим оргазмом. Он уже не может так легко кончить, но ему очень надо, трение становится почти болезненным. Но это неважно, так, блять, неважно, ты почти на грани. Ты трахаешь его, и вприбавок его милое, искаженное грязью и похотью личико находится прямо перед твоими глазами. Он высунул язык больше, чем это делает обычно. Ты больше не можешь. Ты кончаешь в него с низким животным рыком, и это просто невероятное ощущение. Твои бедра чуть дрожат, а руками ты сжал его хрупкое туловище до синяков. Тебя заметно трясет несколько секунд, он это чувствует. Чувствует твой холодный ген.материал внутри и разбухшее щупальце. Его стенки снова начинают сильно пульсировать, а тело — дрожать. Он слишком, слишком громко и высоко стонет, почти кричит от наконец-то накатившего оргазма. Но ему не становится особо легче, ибо он очень измотан и истощен. Когда ты выходишь из него, он продолжает лежать с расставленными трясущимися ногами. Из него течет. Бедняжка. Даже сесть не может и, кажется, прийти в себя тоже. Ты дотрагиваешься до его щеки, ведешь пальцами к его открытому рту с высунутым языком, он так тяжело дышит, как раненый лусус. Наконец, ты чувствуешь как моральное, так и физическое удовлетворение. Надо хотя бы помочь ему встать. Но, если подумать, он заслужил гораздо большего.

***

Ты снова пустил его к себе в постель, как домашнюю кошку, которая это заслужила. Он так крепко прижимается к тебе, иногда трется носом или лбом об плечо. Ты расцениваешь это, как хороший знак, возможно, знак его привязанности. — Ну-ну, малыш, не подлизывайся. — ты треплешь его по волосам. — я все равно буду тебя трахать, как последнюю шлюху. — Я знаю. — еле слышно произносит он. Первая его нормальная фраза после всего этого. — Только не говори, что тебе не нравится. — Даже если бы мне не нравилось, я бы все равно вам об этом не сказал. — он поднимает глаза на тебя, такие наивные и уставшие. — У меня все болит. — А ты еще не привык? — ты фыркаешь и обнимаешь его крепче. — Я, может быть, сжалюсь, и не буду ебать тебя парочку дней. И ты должен понимать, какое одолжение я тебе сделаю. — Да, я понимаю. И я обязательно что-нибудь сделаю, чтобы показать свою благодарность. Умный, сука. Идеально подбирает слова, чтобы угодить. — Спи лучше, ты мне уставшим не нужен. — ты погладил его по голове. Он такой милый. В любом случае милый. И он самый лучший экспонат в твоем музее.