Нравится

Дисклеймер: Все права на персонажей и мир принадлежат Хорикоши Кохей. Бывают изредка такие дни, когда Кацуки Бакуго находится в необычайно хорошем расположении духа. Всем классом это аномальное явление единогласно прозвали «мирным временем». Мат в речи Бакуго используется не ради оскорблений, а так, словно по старой привычке. Он мало кричит, реже выходит из себя и почти не пытается каким-либо образом поддеть Мидорию. Одним словом, становится более уравновешенным и пофигистичным. В один из таких «мирных» деньков, в последние дни летних каникул, Бакуго сам предлагает Киришиме посмотреть какой-нибудь фильм, а то «заебался уже херней страдать». Бакуго снисходит до того, чтобы пустить красноволосого в свою комнату, а тот, в свою очередь, должен сбегать в ближайший продуктовый и взять какой-то быстрый перекус для просмотра. Киришима терпеть не может стандартные соленые чипсы. Он также наивно полагает, что Бакуго — яркий, вспыльчивый, взрывной — тоже не испытывает особого пристрастия к этому своеобразному вкусу. Красноволосый стоит перед прилавком с множеством самых разных вредных перекусов, почти не глядя кидает в корзину чипсы со вкусом паприки, зеленого лука, бекона и сыра. Берет самые обычные соусы, вроде сырного и томатного, наугад хватает парочку жестяных банок с газировкой и спешит на кассу, потому что чем быстрее он вернется в общежитие, тем больше времени ему удастся провести в обществе друга. *** Счастливый Эйджиро стучится в двери самой неприступной комнаты всего общежития и, не терпя возражений, перетаскивает оттуда Бакуго к себе. И совсем не потому, что ему хочется, чтобы в этой мужественной комнате еще некоторое время оставался запах такого же мужественного Кацуки Бакуго. В комнате Эйджиро Киришимы красные шторы с огненным принтом забавно колышутся из стороны в сторону из-за открытого на форточку окна, которое красноволосый не закрывает ни при каких обстоятельствах. Пока владелец комнаты старательно вычитывает описания к различным новинкам киноиндустрии этого лета, стараясь отыскать хороший блокбастер, Кацуки роется в серо-прозрачном полиэтиленовом пакете. Спустя небольшой промежуток времени шелест прекращается, а Киришима чувствует на себе неуютный прожигающий взгляд друга. На банальное «что?» блондин вполне спокойно отвечает: — Что за хуйню ты купил, дебил? Красный Бунтарь искренне не понимает, что его могло так не устроить, ведь он набрал полный пакет самых разных вариаций всяких вредных закусок. Начиная от заурядных сырных сухариков и заканчивая какими-то навороченными рыбными палочками. — Я такое дерьмо не ем, — добавляет блондин, потому что Киришима даже не пытается ответить на его вопрос. — Ну, а что тогда ты ешь? — несколько растерянно отвечает Эйджиро, откладывая на край кровати ноутбук и сползая с нее на холодный пол. — Соленые чипсы. Они хотя бы не вызывают блевотный рефлекс от количества всякой химической херни. — Но у них же отвратный вкус! — восклицает наповал сраженный этим открытием Киришима, вскакивая с пола и недоверчиво косясь на друга. — Это у тебя вкус отвратный, дерьмоволосый! — мгновенно отвечает Бакуго, злобно пиная ни в чем не повинный пакет. — Ешь свои помои сам, мне такое не нравится, — договаривает Кацуки и с невозмутимым видом усаживается на стул рядом с письменным столом. Киришима не знает точно, что ему следует ответить. Он сжимает губы в тонкую полоску и пристально смотрит на блондинистую макушку друга. С одной стороны, красноволосому совершенно не хочется сейчас спорить, а уж тем более ссориться с Бакуго. С другой, не бежать же ему сейчас обратно в магазин за соленой отравой, потому что, видите ли, остальные вкусы Бакуго не по душе. А больше эти чертовы соленые чипсы взять негде, потому что Киришима не знает второго такого извращенца в мире, которому они могут нравиться. — Тебе вообще ничего не нравится, Бакуго… — устало бормочет Эйджиро, многозначительно проводя ладонью по лицу и заправляя за ухо прядку красных неуложенных волос. Парню кажется, что своим ответом он более-менее предотвратил возможную перепалку, поэтому он со спокойной душой возвращается на кровать, кладет на колени ноутбук и начинает скачивать выбранный на сегодня фильм. Однако, Бакуго так не думает. Своими словами Киришима заставляет его напрячь мозг и немного поразмышлять на ранее затронутую тему. Что за бред волосы-вместо-мозгов сейчас сморозил? Ничего не нравится? Конечно же нравится! Пиздить плохих парней, например, очень даже нравится. А еще… — Бро, ты чего, я ж несерьезно… — растерянно проговаривает красноволосый, который собирался было уже звать парня смотреть на удивление быстро загрузившийся фильм, но, заметив крайне задумчивое выражение лица друга, понял, что снова ляпнул что-то не подумав. Бакуго молчит. Не смотрит в сторону внезапно всполошившегося подростка. Вообще никак на внешние звуки и движения не реагирует, просто пялится в одну точку, чем не на шутку пугает Киришиму, в мгновение ока оказывающегося напротив блондина. — Бакуго, Земля вызывает, прием! — настойчиво машет своей пятерней перед лицом и что-то невнятно лепечет, чем немало раздражает. Кацуки будто в упор его не видит, игнорирует, не обращает внимания. Сам, придурок, виноват. Заставляет его маяться всякой хуетой: сидеть и, блять, думать о вещах, которые ему нравятся, если они, конечно, вообще существуют. Бакуго абсолютно серьезно пытается вспомнить любую, да даже самую тупую и абсурдную вещь, которая обычно не вызывает в области между легкими привычную всепоглощающую ненависть. Что ему нравится? Помимо того, что он готов сутки напролет мериться силами с любой попавшейся на пути стенкой. Ну, жрать он еще любит. Острую еду, в особенности. Такую, что от попадания хоть капельки или крошечки острой пищи на вкусовые рецепторы, температура тела мгновенно повышается до всевозможных пределов, глаза пощипывают крупные кристаллики слез, и ты будто бы варишься в аду, в котле с самой горячей и кипящей лавой, что вообще может существовать. Как-то, блять, на мазохизм смахивает. Но это не то совсем, это не такое «нравится», о котором спизданул Киришима. Жрать любой свинье нравится, а он, насколько сам осознает, человек разумный. И все же, Бакуго знает одну такую хрень, которую может назвать чем-то вроде хобби. Альпинизм. Он с самого детства горы полюбил, никогда не забудет, как еще мальчишкой каждое лето в обязательном порядке отправлялся в маленькое недельное путешествие с родителями. Ему и сейчас это дело без всяких шуток нравится, да если бы не такая насыщенная и колоритная жизнь в UA, он бы так же, как в двенадцать лет, забирался на высоченные вершины, а ночью, лежа на тонком клетчатом пледе, любовался звездным небом и засыпал под размеренное стрекотание цикад. Он, наверное, в принципе очень любит природу. Только живую. Настоящую. Места, которые пока не подверглись человеческой руке, заслуживают особенное уважение Бакуго. Слушать, как спокойно и встревоженно одновременно морские волны бьются об подножия скал и внушительные булыжники на берегу. Вдыхать запах ночного леса. Смотреть, как плавно и размеренно плывут по небу пушистые облачка и представлять, что на ощупь они точно такие же, как упаковки белой медицинской ваты. Вот, что ему действительно нравится. Скажи кому, поржут в лицо и не поверят. Но это «нравится» вполне можно использовать против необоснованного обвинения со стороны Киришимы. Киришимы, который уже минут пять сидит на полу, напротив блондина, и сверлит его взволнованным взглядом. Дебил. Стремно же. Хотя, впрочем, ему должно быть не меньше. — О, ты ожил! Я уж думал, что всё, навеки тебя потерял, и твой разум сейчас в далекой-далекой Галактике исследуется высшими формами жизни. Ты, кстати, знаешь, — мгновенно среагировавший на Бакуго, вышедшего из глубокой степени задумчивости, Киришима опять несет какой-то бессвязный бред. Тот его не слушает, просто без особого интереса разглядывает. Киришима, придурок, опять в своих дебильных синих кроксах, стремной бордовой толстовке и каких-то больно изношенных бежевых шортах по колено. Ну, хотя бы свои дерьмовые красные патлы не залакировал, радует. Радует и нравится. Ему так, с естественной укладкой, намного лучше. Не похож на старую швабру. Он до сих пор говорит, говорит, говорит, а Кацуки любуется, любуется, любуется. Искрящимися от энтузиазма ярко-красными глазами, так как парень явно увлечен своим рассказом и пиздецки острыми на вид акульими зубами. Любуется, блять, Киришимой. Больше здесь нечего комментировать. — Я чего хотел сказать-то, — слух снова фокусируется на непрекращающемся потоке слов. — Ты это, типа, не парься из-за того, что я сказал, окей? Я ж теперь знаю, что ты любишь соленые чипсы. А еще я запомнил: тебе нравится острое кушать. Это уже не так странно, как с чипсами. О, ты мне говорил, что по горам любишь ползать! Ну или как там это правильно называется, я забыл… — Киришима все не замолкает, Бакуго дальше и не слушает. Он вновь любуется. Улыбка Киришимы слепит ярче ебаного света настольной лампы, а у Кацуки внутри нитроглицерин взрывается. Он бы тоже улыбнулся, но рано пока что травмировать ребяческий ум дерьмоволосого настолько резкими переменами в почти постоянном выражении лица. Киришима, наверное, забил хер на фильм и одиноко брошенный на «военной» расцветки одеяло старенький ноутбук. И похуй. Так лучше даже, можно без зазрения совести пялиться на этого идиота, сколько влезет. А Бакуго много влезет. Даже очень. Ебаный солнечный лучик. Сидит, базарит и лыбится, пока Бакуго смотрит и думает. Он отличный парень на деле, и Кацуки это признает. Он сильный, добрый, надежный и, как бы сильно не душила гордость, прекрасный друг. Только ему мало простой дружбы. Бакуго смирился с этим дерьмом еще на первом году знакомства с Киришимой. Хотя, смирился блондин, скорее, с мыслью, что он из этих. Эйджиро-то, в целом, полностью его устраивает. А на ничтожное мнение остальных ему откровенно поебать. — Ты, — внезапно говорит Бакуго самым спокойным голосом, на который только способен, прерывая бессвязную болтовню. На тихое Киришимино «чего?» отвечает еще более непонятно, но уже немного конкретней. — Еще ты. Блять. Нравишься. Пиздец. Бакуго, поздравляю с почетным званием наитупейшего в Галактике долбоеба. Нахуя. Ради чего. Вряд ли ради охеревающе-красного лица Киришимы. Кацуки искренне верит в то, что до тупой башки Эйджиро не дойдет смысл этого «нравишься». Что он воспримет это как пристрастие к острой жратве. Но он не настолько безнадежен, как хотелось бы. Сидит, охает себе под нос что-то, лицо руками закрывает. Да Кацуки бы так же точно сделал, но вынужден переживать весь масштаб происходящей по его вине катастрофы внутри, а лицо сделать только злее обычного. Но терпеть эту напряженную молчанку в планы Бакуго не входит абсолютно точно, поэтому он берет со стола первую попавшуюся под горячую руку тетрадь и со всей дури впечатывает ее в закрытое ладонями лицо Киришимы. Среагировать он сразу не успевает, но равновесие сохраняет, лишь слегка покачнувшись назад. — Ты, блять, долго отсиживать яйца будешь?! Пошли смотреть твой ебучий фильм! — Привычно орет блондин, медленно добираясь до кровати. Киришима сидит еще с минутку на полу и хочет выть от растерянности. Что еще за «нравишься»? «Нравишься» бывает разным, и Бакуго следует быть поточнее, когда решается сказать нечто настолько серьезное! Он не понимает, но хочет понять. А в голову прилетает собственный кроссовок с довольно увесистой оранжевой подошвой, Киришима поднимается с обидчивым «мне, блин, больно!», и спешит в другую половину комнаты, чтобы по ней больше не летали предметы. На середине фильма Кацуки засыпает, Киришима ставит на паузу, смотрит на него растеряно, теребит красную челку и хочет понять этого парня. Киришима знает точно: Кацуки он будить не станет. Пусть утром будет много криков вперемешку с матами, сегодня Бакуго останется в комнате Эйджиро. Он смотрит. Хочет понять и поймет. Обязательно. А пока, при походе в магазин, в обязательном порядке будет брать пару пачек соленых чипсов, хотя так и не сможет выносить противный уксусный запах этой гадости. Каждый раз, заказывая с Каминари пиццу, будет просить сделать половину «супер острой», а потом станет давиться этим праздником огня и показывать Бакуго большой палец не измазанной в муке и кетчупе руки со слезами на глазах. Однажды даже предложит «сгонять в горы», а в ответ получит многозначительный взгляд и очередное по-своему доброе «придурок», ведь экзамены через неделю да и вообще. Но самое главное, он будет всегда маячить у друга перед лицом, будет где-то в зоне досягаемости, будет рядом. Потому что Бакуго нравится.