Лед и пламя

      Стук каблуков, приглушенный ворсистым ковром, глухо отдается по всему коридору.       До боли знакомый звук заставляет всех находящихся здесь в данный момент мафиози обернуться и немедленно приклониться в почтительном жесте, приветствуя своего босса.       Создаваемый при ходьбе ветерок едва заметно треплет полы черного плаща, накинутого на худые широкие плечи.       Спина прямая, а плечи расслаблены, опущены вниз — босс в хорошем настроении. Можно спокойно выдохнуть, не опасаясь за свою жизнь. Пока.       Руки заведены за спину, одна держит другую за перебинтованное запястье.       Он идет не спеша, как-то скучающе оглядывая своих подчиненных. Все на месте, все работают. С-к-у-ч-н-о.       Подбородок милого женского личика чуть задран вверх. Спина вытянута, а плечи чуть подняты вверх. Вся поза так и говорит эти уже приевшиеся, надоевшие ушам слова: «Миссия выполнена, босс».       Светлые волосы собраны в аккуратный пучок на затылке, а длинная пушистая челка обрамляет худое лицо со всех сторон. Всегда один и тот же образ, ну, совершенно никакого разнообразия.       Дождавшись, когда он подойдет ближе, Ичие ровняет с ним шаг и гордо говорит: — Все отчеты ждут Вас на Вашем рабочем столе.       Прекрасная работа, Хигучи. Ты, как всегда, молодец. — Взгляну на них позже, — тихо говорит бархатный голос.       Девушка на мгновение замирает на месте, сводя светлые брови к переносице, после чего будто приходит в себя и делает несколько поспешных шагов вперед, чтобы догнать своего начальника. — Но босс… — Кстати, ты не видела Чую-куна? — не совсем культурно перебивает Ичие шатен, невольно подтверждая мысль девушки о том, что он ее совершенно не слушает. — Он с утра из своего кабинета не выходил… — Вот как, — тихо усмехнулся Осаму, чуть повернув голову в бок. — Спасибо, Хигучи. Ты свободна.       Девушка резко замирает на месте, стремительно отдаляясь от босса, ведь тот все еще продолжает идти не спеша. В меру длинные руки вытянуты вдоль туловища и прижаты к бокам. Ичие покорно кланяется и, развернувшись на 180 градусов, уходит, стуча каблучками.

***

      Белая рубашка держится только на одном плече, поэтому вторая ее половина свисает прямо по середине спины.       Шляпа в кое-то веке снята с рыжей головы. Аксессуар лежит на столе, прямо на небольшой стопке каких-то важных документов, которые мафиози не успел разобрать и прочесть.       Бедро в черных обтягивающих, подчеркивающих упругую задницу штанах прижато к боку рабочего стола. Сначала было нормально, просто слегка некомфортно от того, что столешница своим краем упирается в ногу, а сейчас как-то уже больно.       Небольшая рваная рана на плече саднит и щиплет. По самым ее краям уже запеклась кровь, образовывая легкую корочку. Чуя в сотый раз закусывает нижнюю губу, протыкая кожу иглой. Бледные худенькие ручки дрожат, сжимая в пальцах скользящую от легкого пота иглу, а шея уже затекла от такого положения. Чуя усердно пытается заглянуть себе за плечо и при этом не свернуть шею. Это бесполезно, но сдаваться он не намерен. Он же мафиози. — Ну, давай же, — едва слышно выдыхает эспер.       Острие иголки упирается прямо в рану, и та снова начинает кровоточить. Алые капельки крови одна за другой медленно стекают по молочной коже, оставляя после себя размытые дорожки. Накахара шипит и зажмуривается до цветных кругов перед глазами. Черт, как же «удачно» он попал. — И чем же это ты занят? — приторно ласково тянет бархатный голос, что раздается у рыжего из-за спины.       Конечно же повелитель гравитации узнал этот голос, конечно же он повернулся к шатену и бросил на него раздраженный взгляд. — Не твоего ума дело, скумбрия. — Вот как, — едва слышно говорит Дазай, ехидно улыбнувшись.       Ох, как же у рыжего сейчас чешутся кулаки. Так и хочется ударить этого пустоголового, чтобы стереть эту тупую ухмылку с бледного, немного болезненного лица.       Где-то минуту царит полная тишина. Оба не говорят ни слова, лишь с пылающей ярким пламенем ненавистью смотрят друг другу в глаза. Голубой и карий взгляд. Если приглядеться, в обеих парах глаз можно увидеть адский огонь, от которого в жилах стынет кровь, а по коже мурашки бегут.       Ненависть подпитывает этих двоих, она является смыслом их жизни. Они ненавидят друг друга, готовы перерезать друг другу глотки. Каждый из них хочет доставить другому как можно больше боли, чтобы с наслаждением наблюдать за его мучениями.       Осаму в пару шагов оказывается ближе и, абсолютно игнорируя протестующие возгласы, забирает у рыжего иголку. Окинув рану оценивающе-безразличным взглядом, он одной рукой сжимает хрупкое плечо, больно впиваясь пальцами в кожу. После этого точно останутся синяки.       Острая игла протыкает нежную кожу с одной стороны раны и выходит из нее с другой, образуя стежок.       Чуя тихо шипит, прикрывая глаза. Самому признавать противно, но глубоко в душе он благодарен боссу за помощь.       Новый стежок получается больнее, поэтому Накахара рефлекторно отдергивает плечо. Благо, Дазай не дает ему это сделать, сильнее сжимая пальцы, на что получает полный ненависти взгляд. — Терпи, ты не девчонка, — холодным тоном говорит он, продолжая зашивать рану.       Раздраженно вздохнув, рыжий эспер чуть отворачивает голову и устремляет свой задумчивый взгляд в окно, глубже погружаясь в свои мысли. Этот придурок прав, он же мафиози, давно пора привыкнуть к боли, ведь она будет всегда. Сколько еще миссий ждет его впереди? А сколько ранений? Несчитанное количество, ведь жизнь в 22 года только начинается. Все еще впереди. Ну, если ему повезет, и его не убьют на очередном задании…       Иголка выходит из нежной кожи, завершая последний стежок. Вот и все, рана зашита.       Осаму обрывает оставшуюся короткую ниточку и убирает иголку на стол. Тихая усмешка трогает тонкие губы. Будет забавно, если Чуя потом ее не заметит и случайно уколется. — Готово, — тихо говорит Дазай, начиная снова глупо улыбаться. — Спасибо, — мысленно прикусив язык, отвечает эспер, продевая руку во второй рукав. Он надевает рубашку, но не застегивает ее. — Всегда знал, что ты ничего без меня сделать не можешь~ — Тц. Заткнись.       Тонкие губы растягиваются в гадкой ехидной усмешке, а озорной блеск в кофейных глазах подсказывает, что шатена явно забавляет вся эта ситуация. — Чу, ты не можешь со мной так разговаривать, я теперь твой босс. — Да мне похуй, — равнодушно отвечает Накахара, поправляя воротник рубашки.       Веки чуть опустились, прикрывая карие глаза, по краям обрамленные янтарем. Осаму с неким восхищением смотрит на Чую, обводя взглядом контуры его лица: острые скулы и подбородок, едва заметно розовые щечки, аккуратный маленький носик, пухлые розовые губы и пропитанные ненавистью ледяные голубые глаза. Лед и пламя на дне синевы. Ох, как это прекрасно. По-истине прекрасно.       Пристальный взгляд спускается ниже, плавно скользя по соблазнительной изящной хрупкой шее. Так и хочется обхватить ее руками, надавить большими пальцами, оставляя синяки, сломать или свернуть. Босс на мгновение прикрывает глаза, мысленно представляя, как хруст шейных позвонков будет ласкать слух.       Пальцы ловко продевают маленькие пуговички в петельки, постепенно спускаясь ниже, застегивая рубашку.       Черный кожаный обруч с серебряной застежкой сковывает бледную тонкую шею.       Рыжие кудри водопадом спадают на узкие плечи, когда Чуя не сильно взмахивает волосами.       Главный мафиози издает тихий смешок, когда замечает, что у эспера новый чокер. — Мне нравится твой новый ошейник, крошка Чу. — Сдохни, мумия.       Тонкий бледный палец проникает под обруч и немного сгибается, становясь похожим на крючок. Костяшка давит на кадык, что до жути неприятно и, к тому же, мешает дышать. Тихо усмехнувшись, Дазай притягивает рыжего ближе. Они почти касаются носами. Чуя смотрит хмуро и машинально поджимает губы, когда горячее дыхание Осаму опаляет их. — Какой-то у тебя слишком острый язычок. Ты так не думаешь?       Взяв Накахару за подбородок, шатен надавливает на него большим пальцем, заставляя эспера приоткрыть ротик, а затем впивается грубым поцелуем.       Чуя до боли в пальцах сжимает чужие широкие плечи, но послушно размыкает губки, пропуская наглый язычок внутрь. Грубо, горячо, властно. Прям, как любят мафиози. Жестокость всегда была частью их сущности.       Дазай шипит и хватает шляпника за волосы на затылке, когда тот довольно сильно прикусывает кончик его языка. Маленькая рыжая бестия не хочет подчиняться. Надо исправить. Крепко схватив одну ногу эспера под коленом, кареглазый закидывает ее себе на бедро и прижимается тесней. Слегка дрожащие худые руки ложатся на пряжку и тут же торопливыми движениями принимаются расстегивать ремень. Эспер делает это не в первый раз, поэтому с закрытыми глазами получается довольно легко. Осаму зубами прикусывает нижнюю губу своего подчиненного и довольно сильно оттягивает ее. Его собственные губы растягиваются в довольной улыбке, когда он слышит тихое болезненное шипение. Много мелких мурашек пробегает по нежной коже, когда подушечки пальцев касаются твердого бугорка поверх черных брюк. К причмокивающим звукам поцелуев лишь на несколько мгновений присоединяется звук расстегивающейся ширинки. — Снова плохо растянешь — придушу тебя твоим же ремнем, — злобно рычит Накахара, когда его усаживают на стол. — Тебе разве не понравилось весь день лежать в постели? ~ — сладко пролепетал Осаму, до боли впиваясь пальцами в чужие ляшки.       Только ерзавший попой по столу Чуя собирается высказать очередное оскорбление, как вдруг что-то острое впивается ему прямо в упругую ягодицу, от чего мужчина довольно громко и весьма болезненно айкает. За тихий смешок главный мафиози получает слабый подзатыльник пропитанный ненавистью ледяного взгляд. Слегка приподняв правую булочку, Чуя достает из-под нее иголку и демонстративно держит, зажав ее большим и указательным пальцами.       Гладкий металл блестит на золотом свету, пробивающемся через панорамное окно. — Подонок, — буквально выплевывает слово голубоглазый, убирая швейную принадлежность в верхний ящик своего рабочего стола. — Обожаю, когда ты злишься, — тихо хихикает Осаму, культурно приставляя ладошку к губам. — У тебя так мило надуваются щечки, и ты так забавно краснеешь.       Накахара от злости скрипит зубами, чуть ли не стирая их друг о друга, и сильнее сводит ноги, стискивая бедра Осаму. Черная ткань штанов бесшумно падает на пол, плавно сползает с длинных худых ног. Дазай поддаётся вперед и, прикрыв глаза, медленно, властно целует приоткрывшиеся навстречу уста, как вдруг где-то со стороны раздается тихий культурный кашель. Оба парня резко отстраняются друг от друга, от чего между их губами натягивается тоненькая прозрачная ниточка слюны, и рефлекторно поворачивают головы в сторону, откуда доносится звук. Ичиё стоит с растерянным взглядом и стремительно розовеющими щеками. Чуть приоткрытые губки едва заметно подрагивают. — Б-босс… Я… — Тебя не учили стучаться? — злобно рычит Дазай, впопыхах натягивая брюки. Застегивая ремень, он переводит взгляд на рыжего эспера и очень удивляется, замечая его растерянность.       Милые щечки Чуи пылают огнем, из приоткрытого ротика доносятся тихие короткие вздохи, а в голубых глазах отражается искренний детский испуг. — Я-я…       Малюсенькие, едва заметные капельки слез, больше похожие на осколки бриллианта, выступают на глазах. Ловко спрыгнув со стола, эспер отворачивается от этих двоих, обнимает себя руками, больно впиваясь короткими ногтями в собственные предплечья, и зажмуривается до цветных кругов под глазами, усердно стараясь не заплакать. Вот бы эти двое ушли и, желательно, поскорее.       Чуть вздернув подбородок вверх, Дазай переводит холодный злой взгляд на свою помощницу и сводит брови к переносице, делая его более суровым. Как эта дрянная девчонка посмела войти без стука? — Ты все еще здесь? — стоит спросить кареглазому, чуть опуская веки, как Хигучи и след простыл. Блондинка лишь виновато посмотрела на своего начальника, поклонилась и ушла, тихо прикрыв дверь за собой.       Чуя слышит три тихих шага у себя за спиной, после чего его обнимают за талию. Дазай прислоняется всем телом и, положив голову эсперу на плечо, шепчет, целуя за ушком: — Ну, ты чего, малыш? — Я не малыш! — забавно надувает розовые щечки голубоглазый. — Ты мой малыш, — все так же томно шепчет шатен, проводя носом по мягким огненный волосам. — Только мой.       Поджав пухлые губы, рыжий лис отводит взгляд, чувствуя, как щеки буквально пылают жаром. Золотистый лучик касается кончика миниатюрного носика, и шляпник переводит взгляд на окно. Огненный закат блеском отражается в ультрамариновых глазах. Рваный выдох вырывается из тонких бледных губ, а карие блюдца с восхищением наблюдают за танцующими искрами в голубых глазах. Дазай может любоваться Чуей вечно: обводить контур его лица, наблюдать блеск в сияющих жизнью глазах, завороженно смотреть, как рыжик мило жмурится и чихает от летающей в воздухе пыли, как катятся по румяным щекам соленые капельки слез, что оставляют после себя блестящие влажные дорожки аж до самого подбородка; но самое прекрасное, что заставляет сердце Осаму трепетать — улыбка крошки Чу, уголки едва заметно поднимаются вверх, а на душе расцветают цветы, и хочется петь о своей любви.       Наш мир построен из противоположностей. Любовь и ненависть, лед и пламя, боль и счастье, радость и горечь, добро и зло. Одно не может существовать без другого. Дазай любит Чую ровно так же, как и ненавидит. Он лично готов убить его, свернуть шею, пробить голову, перерезать глотку, но и в то же время не позволит никому другому и гадкого слова в сторону рыжего лиса сказать. И Накахара точно так же. Такова она — сущность мафиози. И их это устраивает.