Why do teenagers cry?

Тен жил танцами. Они наполняли его душу чем-то невероятным и прекрасным, на душе становилось легче, когда музыка подхватывала и уносила с собой, какой бы она ни была. Мелодия льется по венам, заставляет уставшее тело следовать за ней, падать и подниматься, умирать и воскресать, творить и разрушать. Танцы были его личным наркотиком, без них становилось тоскливо и как-то даже паршиво на душе, на сердце будто падал тяжелый булыжник. Он танцевал на улице, просто гуляя в наушниках. Он танцевал в зале с другими ребятами или один. Он танцевал в общежитии, пока все были заняты своим делом. Он танцевал в отелях, танцевал дома, танцевал везде и всегда. Даже когда казалось, будто он стоит или сидит и просто слушает музыку, внутри он уже видел себя, двигающегося в такт мелодии, уносящей далеко-далеко из страшной реальности. Пока остальные боролись со стрессом после тренировок одиночеством, бегом, едой и прогулками, Тен включал в зале музыку и танцевал долго-долго, пока силы не покидали его настолько, что он не мог подняться с пола без боли во всем теле. Во время танца он веселился, грустил, плакал и смеялся, топил боль, удваивал счастье, делился им со всеми, кто видит танец. Даже любовь он выплескивал в танце. Любовь к одному огромному парню, часто застающему его за танцем. Официально знакомы они не были, так, иногда пересекались, но никогда не говорили. Этого никогда хватало тайцу, чтобы умирать внутри, видя, как его возлюбленный просто улыбается, даже не ему, а своим друзьям. Этого никогда по горло хватало, чтобы задыхаться и забывать все языки на планете, когда теплые карие глаза опускают свой взгляд на него, не сильно выделяющегося из толпы парнишку-стажёра. Страшнее было, когда ему сказали о дебюте. Он, конечно, понимал, что этот день придет, но не ожидал его так скоро. Он не был готов, слишком неидеально, слишком плохо, слишком рано, чтобы становиться кем-то из никого. И, конечно, справлялся с этим он с помощью танца, пока в один день не потерял сознание от переутомления прямо в зале. Если бы не друг ВинВин, он бы так и остался полуживой лежать на полу. - Он смотрел на тебя, - Вин садится у кровати тайца и протягивает стакан воды, - Всегда смотрит. - Не говори о нём, прошу, - Тен принимает стакан и выпивает воду почти залпом, откидывая голову на подушку, натягивая рукава на кисти, - Скоро мой дебют... не хочу думать о нём сейчас... - Почему ты не подойдёшь? - Не могу... - и Сычён всё понимает, слегка кивает и поглаживает мягкие спутанные волосы друга, убивающегося безответной любовью и нервами перед предстоящим дебютом. - Давай поставим танец, - китаец поворачивает парня к себе, обхватывая аккуратными пальцами подбородок, - Тогда ты сможешь отвлечься от выступления и того парня. - Мне нравится твой ход мыслей, - лис улыбается и перехватывает чужую руку, упорно отказываясь спать. Спустя долгие несколько месяцев упорной работы парни наконец заканчивают свой танец. Не одобрить такое компания просто не может, поэтому предлагает записать его на камеры и выложить после того, как Тен дебютирует с новой группой. А Тен и не думает об этом. Он не волнуется о дебюте, не вспоминает о парне, внутри разрывающем его слабое нежное сердце. Во время танца он вообще обо всем забывает, так легче. Движения отточены до идеала: они уже немыслимо много раз повторяли этот танец, все детали, каждый взмах рукой и пинок. Они даже прыгали одинаково высоко, что уж там говорить. Музыка не была просто фоном, она склеивала их потерянные истерзанные сердца, спасала от страхов и переживаний. Мелодия была одним целым с парнями, вела их за собой, хотя все движения и были заученными. По всему телу расплывалось тепло, а ноги мерзли от холодного пола. Танцевали они босые, так как того требовал стиль. За все это время огромный медведь так ни разу и не появлялся ни в зале, ни за его окном, выходящим зачем-то в здание. Зато он видел выступление и запись, видел миллион раз повторенные движения в студии между двумя половинами деревьев, не мог оторвать глаз от маленького тайца в белом, множество серёжек которого отражали свет прямо в глаза, но приковывали взгляд чем-то необычным, невероятным. Он скользил по тонкой талии, аккуратному носику, сильным рукам, двигающимся то плавно, то резко, по изгибам тела, следующим за мелодией скрипки. Эмоции на лице, декорации и сам танец вызывали восторг, внутри будто что-то взрывалось, рвалось наружу. Неудивительно, что в первый раз, когда он увидел танец, по щекам потекли слезы, оповещая хозяина, что он, кажется, снова может чувствовать. Этот взгляд... Тен узнает его из тысячи. Глубокие теплые глаза смотрели прямо на него, заставляя сердце биться чаще. Но таец лишь отводит взгляд на зеркало, позволяет музыке подхватить себя и унести далеко отсюда. Мешает лишь дыра, которую скоро в нем прожгут. Мелодия довольно грустная, вроде той, под которую они с Вином танцевали до его дебюта. Мысли о парне за спиной растворяются, тело уносит, он тонет в песне, оказывается в совершенно другом мире, где нет никого, кроме него самого. По щекам текут слезы, он и не пытается их стереть, углубляется в себя, освобождается от тяжелого груза проблем, тянувшего ко дну озера, по поверхности которого он ходил. Он танцует, и танцует, и танцует, и... оступается. Такое падение могло бы привести к серьёзной травме. Руки сами тянутся вперед, хватаются за воздух, глаза открывать страшно, не хочется. Лучше уж не видеть этого позора, так еще и прямо перед медведем. Упасть ему не дают. Открыв глаза в растерянности, Тен видит перед собой до боли знакомое лицо, такие близкие глаза, с волнением осматривающие его с рог до головы, чтобы убедиться, что все хорошо. Сердце пропускает удар, таец забывает вдохнуть, только стирает влагу с щек и растерянно смотрит на высокого парня, держащего его почти полностью на руках. - Ты в порядке? - внезапно раздается голос над головой. Он не слышал его раньше, они не говорили, только смотрели друг на друга. - Я... я... - таец не знает, что сказать, а спаситель, кажется, решает, что его не понимают, и меняет язык, переходя с корейского на английский, продолжая расспрашивать о самочувствии танцора, - Да, всё хорошо... Я понимаю корейский, не стоит так утруждаться... Его ставят на ноги, еще раз осматривая, просят быть аккуратнее. Тен видит, как в замедленной съёмке уход медведя из зала. Колени дрожат, как будто он стоит на сорокаградусном морозе, а в груди печет, будто прямо сейчас он запекается в духовке вместо курицы. Он еще долго смотрит вслед возлюбленному, пока не подходит ВинВин. - Если тебе интересно, его зовут Джонни, он из Чикаго, - китаец обнимает потерянного друга за плечи и смотрит на дверь, куда только что вышел американец, - Моя группа завтра днем идет отмечать запись нового альбома, хочешь пойти со мной? Тебе стоит отдохнуть. В ответ таец только кивает. Навряд ли он услышал Сычена, он уже глубоко в себе. Борется с нежными чувствами, ломает свою грудную клетку и достает оттуда сердце, сильно сжимая его пальцами. Душит себя, давит на глотку, ломает шею, выворачивается наизнанку. Кажется, он вообще не дышал все это время, смотря на дверь, которая уже не откроется и никакой гигант в неё не зайдет.

***

На следующий день Тен стоит перед своим шкафом, рассматривая все вещи. Всё не то, уже надоело, совсем старое, некрасивое, а это вообще уже большое. С боем он находит белый лонгслив и белые рваные джинсы, натягивает того же цвета носки и большие кроссовки, в которых ноги кажутся огромными. В уши он вставляет почти все серьги, забивая на две дырки. Телефон в карман, рюкзак на плечо, и он готов идти. Встречает его Сычен, который выбрал наряд абсолютно противоположный. Чёрный. В кафе китаец знакомит всех, кто не знаком, с Теном. Многие его знали, потому что буквально недавно он дебютировал с ними в одной группе. Но вот Джонни он никак не ожидает увидеть. Тот опаздывает, но приносит в извинение пирожные, так и застыв, когда видит уже знакомого тайца перед собой. Оба неотрывно смотрят друг на друга, пока остальные шепчутся и хихикают, когда на них шикает лидер. Нехорошо обсуждать чужие влюбленности. А эти двое однозначно влюблены. Весь день Тен сидел тихо, часто выпадал из реальности, прятал свои взгляды, убегал в туалет. Волновало это только Сычена, но заинтересованные взгляды кидал и Ёнхо, часто нагибаясь ухом к рядом сидящему Марку, комментирующему происходящее. Медведь до сих пор не мог привыкнуть к тому, что он способен на чувства. К тому, что сердце билось как бешеное при виде скромного нежного парнишки, вечно танцующего и топящего в музыке влюбленность к нему. Джонни свою влюбленность топил в бутылке. Просто так было проще. А Марк не мог ему помешать. Во-первых, ниже на полторы головы, во-вторых, если этот гигант его пальцем тыкнет, он к соседней стене улетит. Лучше не рисковать. Когда Читтапон в очередной раз убегает в уборную, Со поднимается следом и находит парня у раковины, нервно бубнящим что-то себе под нос. - Хочешь танцевать? - американец внезапно появляется за хрупкой спиной тайца, заставляя ее вздрогнуть. Получив легкий кивок, Джонни давит улыбку, рвущуюся наружу. И как тут устоишь, - Тут есть сцена. Я могу попросить, включат любую песню. Ребятам очень понравился ваш танец, а вы и одеты в костюмы, можно сказать. Тен поднимает удивленный взгляд с раковины, скользя им по зеркалу до лица Джонни, рассматривающего черную макушку и аккуратную спину со своего ракурса великана. Они идут обратно, садятся за стол. Парень замечает, как американец шепчет что-то сначала Марку, тот передает Донхёку, а он в свою очередь Тэёну, слегка кивающему на предложение. - Не хотите станцевать? - лидер кивает на сцену, а Вин просто не может отказать, когда впервые за весь день видит такую искреннюю улыбку своего друга. Они идут на сцену под взгляды посетителей кафе и танцуют. Вин немного мешкается от стольких взглядов, сказывается его недоверие незнакомцам, а Тен не танцует, он летает, исчезает из этого мира, расслабляется. Джонни смотрит на него, не отрываясь. На подлетающую футболку, на плавные, но твердые движения, на изгибы, на эмоции на его лице, полностью передающие его чувства. Это даже лучше признания. Все понятно без слов, одними движениями, взглядами, немыми вскриками. Всё кафе погрузилось в тишину, воспринимая всю красоту танца, все чувства танцоров. Они понимали историю, видя одни движения и слыша музыку. Эту историю не надо рассказывать, её надо чувствовать. И никто не чувствует её лучше, чем нежный парнишка, утыкающийся в плечо своего друга в конце танца. Аплодисменты. И снова он оступается. Тен спотыкается о сломанный плинтус и падает со сцены. Мир как в замедленной съёмке пролетает перед глазами. Он закрывает их и распахивает в удивлении, когда ощущает себя в чьих-то сильных руках. Глубокие карие глаза смотрят под самую кожу. Тишина вокруг напрягает, неужели всеобщее внимание привлекли эти два горе-любовника? Зрительный контакт продолжается еще, наверное, минут пять. Руки тайца дрожат, как и всё внутри. Он уже успел несколько раз умереть и воскреснуть, утонуть во взгляде этого американца, запавшего в самую душу.

***

Тен жил танцами. Любил танцами. Чувствовал танцами. Его партнер старался успеть за ним, но это не получалось, он не тонул в звуках так, как таец. Но он старался. Старался не думать о нём, плыть по течению. Не получалось. Парнишка запал в самое сердце. Он был так невероятно близко сейчас, но так далеко. На самом деле его давно уже тут не было, он был в своем мире далеко-далеко от реальности. И из этого мира его могла выловить только сильная рука одного американца, на этот раз не стоявшего в стороне, а пытавшегося поймать его темп. Но вскоре это уже не надо. Тен приходит в себя в руках Джонни. Кажется, он даже не заметил, что они танцевали вместе. Медведь бережно держит его большой ладонью на спине и второй тянется к фарфоровому лицу, осторожно укладывая ее на щеку. Сердце бьется в бешеном ритме, воздуха критически не хватает, маленький нежный лис совсем теряется, тяжело сглатывая. Мягкие губы со вкусом гигиенической помады, накрывают его собственные, сердечко подскакивает к горлу, голова кружится и кажется, будто все это сладкий сон. Громила целует нежно, боясь нечаянно ранить, напугать такого мягкого парнишку, боящегося тронуть его хоть пальцем. Поцелуй получается нежным и тягучим, долгожданным. Внутри приятно покалывает и растекается тепло. Кругом много людей. И трейни, и айдолы. В том числе и улыбающийся Вин в дверном проёме, радующийся за своего друга. Сегодня Тен остался в общежитии NCT 127, удивляясь, что ему такое позволили. Донхёк ушел спать к Марку, оставляя парней наедине. Таец не поднимал взгляда, смотря в пол, пока все те же карие глаза смотрели прямо на него. Они не хотели говорить. Да и сказать нечего, все и так было понятно обоим. Лишние слова только портили атмосферу какой-то идиллии, уюта. Они так непохожи. Джонни высокий и достаточно подкаченный, а Тен нежный и низенький, наверное, самый низкий в группе. Даже младший Джисон казался выше своего тайского хена. Его уши были все в серьгах, американец носил только одну. Один сладкий добрый плюшевый медведь, второй хитрый, хотя и очень мягкий и нежный внутри лисёнок. Они почти полностью противоположны, но их сердца принадлежат друг другу. Никто не знает, как это произошло. Может, звезды так сошлись. Планеты выстроились в ряд. Или метеорит на землю упал. А может, никому и не надо об этом знать. Но самый милый на свете плюшевый медведь Со Ёнхо навеки принадлежит маленькому вредному лису Читтапону Личайяпорнкулу, как и он ему.