Why do teenagers cry?

Все знали На Джемина, как любвеобильного гиперактивного милого парня, любящего крепкие объятья и чмоки в щёку при любой удобной для того ситуации. Он любил тискать всех, особенно младшеньких, которые скоро буквально будут убегать от него в другие общежития или даже города. Но никто не знал такого На Джемина, которым он являлся внутри, каким его видел только он сам и стены его комнаты. Кофе всегда был больше, чем напитком, он бодрил, придавал сил двигаться дальше, когда их совсем уже не оставалось. Поэтому он пил его настолько крепким, что скулы сводит и желудок прожигает. Поэтому он пил его так много, будто это обычная вода. Поэтому он давным-давно привык к горькому неприятному вкус, полюбив его, считая чем-то обычным, не меняющимся, родным, что ли. После нескольких кружек улыбка сама натягивалась на лицо, скрывая его бледноту и усталость ярким счастливым сиянием. Он чувствовал, что готов прямо сейчас забежать на Эверест на скорости Соника, по дороге собирая золотые колечки. Когда На пил кофе, он чувствовал, что ещё способен жить, хотя, желание, кажется, давно пропало. Главное, что остальные этого не видят. Парень благословит человека, придумавшего тональный крем, которым он усердно прячет бледноту и синяки под глазами. Цветные линзы маскируют его боль и отчаяние в глазах, заставляя их блестеть. Он выглядит как самый счастливый и позитивный человек на свете, пока потихоньку умирает внутри, скребёт короткими когтями по своим внутренностям, кричит от боли каждый раз, когда оказывается в толпе. Фансайны - настоящий ад для него. Руки дрожат, хочется просто спрятаться под стол, а он улыбается, тискает фанатов за щеки, треплет по волосам, дает себя потрогать, размашисто расписывается, принимает подарки. А потом, дома, стервозно трет себя мочалкой, стараясь отмыть чужие касания, запахи со своей кожи. Он сползает на пол по стене, тяжело дышит, топит себя в воде. Но не плачет. И это самое страшное. Мин ненавидит людей как вид, ненавидит себя. Вечно ищет в себе недостатки. Вспоминает все моменты из жизни и корит себя за то, что сделал что-то не так. Бьет себя по щекам, топит в раковине, но все равно всплывает. Что подумают остальные, когда увидят его труп в ванной? Ничего хорошего. Он грязный, ужасный, нервный. Он злится по каждому пустяку, а потом бьется о кафель лбом, потому что не имеет права злиться. Он бесится, потому что депрессию романтизируют, потому что интровертов сравнивают с экстравертами, потому что каждый второй теперь считает себя больным, но они даже не знают, что это значит. Он не плачет, только раздирает лёгкие внутри себя невидимыми крюками, погружается глубже под одеяло, делая вид, что спит, чтобы Джисони ничего не подумал. На ненавидит трансляции. Сильнее чем трансляции, он ненавидит только фансайны. Эти две вещи высасывают у него все силы, заставляя судорожно дрожащими руками заваривать себе чертов кофе, вливать в себя с довольным лицом, чтобы пополнить запас. Ведь кроме кофе у него больше не осталось источников. Он громко смеется, скачет, липнет ко всем на камеру, мило кривляется для фанатов, потому что надо. Он хочет просто побыть один. После очередной трансляции он бежит в комнату, надеясь побыть наедине с собой, почти рвет свои ярко-синие волосы, зарываясь в них пальцами, падает лицом в подушку, зарывается глубже, а потом с улыбкой подлетает, слыша, как кто-то заходит. Неожиданно, но это сам лидер. Тот садится рядом, чтобы поговорить. Ли нравился Джемину как человек, но сам факт, что он человек ему не нравится. Он был бы счастлив, будь Тэён просто голосом в его голове, чтобы у него самого развилась шизофрения и он говорил с котами, думая, что они ему отвечают. В психушке спокойно, там нет людей. Нана чувствует, как худеет. Он стал есть редко, говоря всем, что просто решил немного сбросить веса, а на самом деле просто не мог засунуть себе в глотку еду. Она лезла обратно рвотными позывами, но ради одногруппников он утром ест, а потом убивает желудок крепким кофе, чтобы получить хоть какую-то энергию, потому что он не хочет петь, он не хочет читать, он не хочет танцевать. Он не хочет снимать клипы, не хочет записывать песни. Он не хочет. Ему неинтересно. Он хочет лежать на кровати и смотреть в потолок, не думать, потому что мысли причиняют боль. А то, что до сих пор не подозревает о его душевном состоянии наталкивает на мысли, что он никому и не нужен. Никто не спросил у него "Джемин-и, ты в порядке? Ты так мало ешь". Нет. Даже лидер не интересовался его состоянием. Дже стал так быстро уставать. Из-за отсутствия интереса и еды в желудке он нередко выходил из тренировочного зала в предобморочном состоянии. Его колени дрожали и подкашивались, а в голове была каша. Все звуки как в тумане, как под водой. А вокруг все темнеет, пока он не падает на кровать без душа. Тогда он позволяет голове отключиться, чтобы все думали, что он уснул, а не потерял сознание. Они же не знают, что за эту неделю он спал всего четыре часа, что он ел только яичницу утром, стараясь не выблевать её, запивая кофе, что на самом деле его глаза тусклые и безжизненные, что внутри он уже мертв и скоро умрет и снаружи. Он точно знает, когда и где, потому что думает об этом каждую ночь, молча кричит, царапает торчащие ребра, комкает одеяло, но не плачет. И это самое страшное. Боль эхом отдается в голове, когда тонкое лезвие касается его руки и полосит, но не вдоль. Ещё рано. Пока просто надо заглушить внутреннюю боль. И он посмеётся в лицо тому, кто назовёт его показушником, потому что уверен, что этот человек ничего о нём не знает. Потому что он не видит, как его бледные губы сжимаются, сдерживая болезненные крики от очередного рвотного позыва, потому что он ничего не ест. Потому что он не видит, как дрожат его руки, держа очередную кружку блядского кофе, стекающего по стенкам пищевода. Потому что он не видит, как На падает на холодный кафель в ванной, потому что в ушах гудит и в глазах темнеет. Он даже в обморок иногда падает со смехом. И руку сейчас режет с дурацкой нервной улыбкой на лице, наблюдая как капельки крови стекают в раковину. Потом стирает все и прячет порезы под напульсником и длинными рукавами. Ополаскивает лицо, смотрит на себя в зеркало и говорит себе: "Какой же ты жалкий, На Джемин", удерживаясь, чтобы не разбить раздражающую вещь. - Как вы считаете, нормально быть в одиночестве? - спрашивает учитель, или кто он там, Джемин не особо вдавался в подробности. Ему слишком плохо, потому что тут слишком много людей, потому что все смотрят на него прямо сейчас, ожидая его ответа. - Да, - На тяжело дышит, кажется, потому что его тошнит, он хочет домой. Что он вообще забыл на курсе по улучшению навыков английского языка, когда не может даже запомнить, в каком месяце Рождество. - Почему? - из него так и тянут откровения. А он не хочет открываться, ему срочно надо к стене, в центре слишком страшно, плохо, ужасно, невыносимо, тошнит. - Когда я нахожусь в больших компаниях, на фансайнах, тренировках или концертах, я очень устаю, тогда мне просто надо побыть одному, чтобы отдохнуть, - он отвечает на примитивном английском, слыша понимающие охи. Ложь. Они не понимают, потому что они никогда не поймут то, что чувствует он, они не смогут поставить себя на место парня, которого видят только активным и улыбающимся, когда ночью он кричит в себя и корчится на кровати от ментальной боли, пока его донсен спит на соседней кровати и ничего не подозревает. Все уходят. Джемин остается в общежитии один. Он так рад этому, что позволяет себе чуточку больше. Он не улыбается, не плачет. Его лицо просто ничего не выражает. И это его настоящее лицо. Оно болит от натянутых эмоций и наигранного смеха. В комнате играет что-то монотонное. Такое тягучее, забирающееся под кожу, проходящее по венам. Больное уставшее тело расслабляется на мягкой кровати, его уносит куда-то, пока мозг представляет, как однажды он уснет и не проснется. Если уснет. Потому что он устает, но не спит. Только теряет сознание на несколько часов, чаще на один. Он не чувствует усталость. Он вообще не чувствует. Нана находит себя сидящим на краю крыши в тот самый день, который он видел в коротких снах. Он видит внизу снег, а сам сидит на краю многоэтажки в одной кофте, рассуждая, умрет ли он приземлившись в сугроб, или сломает все кости и умрет только через несколько часов от боли. Оба варианта его вполне устраивают, потому что ему плевать. Он на пробу поднимает руки и прикрывает глаза, чувствуя полет. Холодный ветер царапает лицо, развивает мягкие волосы. Ночь видит всё. Его впалые щеки, нездоровый тон кожи, пустые глаза и отсутствие эмоций. Можно подумать, что лицо просто парализовало, но это не так. На носу он чувствует снежинки, вытягивает язык, ловит им узорчато замерзшую воду как в детстве. И не верится, что когда-то он был живой и чувствовал боль. Потому что сейчас он не чувствует даже её. Вообще ничего не чувствует. Разве что прохладу и окоченение в пальцах. Это неприятно, но Мину плевать. Уже неделю как плевать. Даже боль от порезов больше не держит в реальности, а отражение в зеркале перестало бесить. И люди перестали бесить. Потому что ему плевать. И это самое страшное. - Хён! Что ты тут на морозе сидишь?? Заболеешь же!! - Ченле появляется на крыше внезапно своим голосом вызывает боль в голове, только привыкшей к такой любимой тишине. Блондин садится рядом, но не свешивает ноги - боится. Он накидывает на плечи старшего плед и вручает кружку кофе, сам попивая сладкий горячий шоколад с зефиром. - Спасибо, Леле, - хрипит Дже и улыбается, принимая обжигающую замерзшие пальцы кружку. И можно подумать, что он и правда счастлив его видеть, но это не так. Потому что Жон ещё мал, потому что он не должен видеть его убитым. И не должен видеть, как он делает шаг в неизвестность, раскрывая руки как в полете. Потому что депрессию романтизируют, и Джемина это бесит. Потому что сегодня интровертом может быть каждый второй. Потому что он давным-давно не плачет. И это самое страшное...