Сердце тяжелее слез.

- К... Куроко-чи?! Такого зрелища Кисе не забудет никогда. На пороге его дома, вжав голову в плечи и мелко дрожа от настойчивых капель дождя, стоял Тетсуя с опущенной головой. Его одежда немного смялась и съехала с плеча. Он слабо дергает головой, мол, впустишь? Естественно, Рете ничего не оставалось, как пропустить фантома. Закрывая дверь, блондин взглядом следит весь путь Тетсуи до его кресла. И не без беспокойства замечает, что ноги того почти не держат. Приземляется рядом - не слишком близко, но и не непозволительно далеко. Кто ж знает, какие у Куроко проблемы. Взгляд на бездвижного парня. А проблемы-то точно есть. – Что случилось? - и тут уж не до утешительных суффиксов и задорных ноток. Тетсуя приоткрывает рот. Он определенно хочет высказаться. Но дрожащие губы не позволяют. Несмотря на поникшие плечи, он сжимает кулаки, унимая тряску. А Кисе кажется, что бывший сокомандник вот-вот заплачет. Даже плотно сжатые губы подрагивают. Сквозь пелену собственных мыслей Тетсуя и не слышит, как подошел Кисе. И вздрагивает, когда чужая рука мимолетно ложится на его плечо. Он дарит тепло, которое тут же испаряется. Когда Куроко слышит отдаленные шаги за своей спиной, он скрипит зубами и сжимает волосы в кулаке. Язык прилипает к небу, дабы из груди не вырвался судорожный вздох. – Держи. Кареглазый подает юноше кружку. Голубоглазый замечает полупрозрачный пар. Значит, напиток теплый. Возможно, даже горячий. Вот только Куроко чувствует лишь свою боль. Но, когда до легких дошел приятный аромат, он даже приоткрывает рот. – Ваниль. И только Рета знает, что ванильный шейк – не просто любимый напиток Куроко-чи. "На эмоциональном уровне аромат ванили успокаивает, снимает напряжение, умиротворяет, рассеивает гнев, стабилизирует эмоции, наводит на воспоминания о доме и дарит ощущение незабываемого комфорта и безопасности. Этот необычный аромат прогоняет сомнения и тревоги уходящего дня. Дарит радостные чувства, располагает к доверительному общению и стабилизирует состояние нервной системы", - проносятся в голове строки из одной статьи. Куроко пьет напиток. Он начинает дышать чаще. Будто оживает. Наверняка, в голубых глазах мелькает влага. Или у Кисе уже появился комплекс старшего брата? Мотает головой. Чушь. Ему все равно не дозволено этого увидеть. Беззвучно выдыхает и прикрывает глаза. Данный ароматизатор ему прописал доктор. Просто потому что это было самым надежным и не вызывало подозрений в повседневности. Просто после средней школы нужно было восстанавливаться, но показать, что вот он я, не сломался. Точнее, солгать. – Расскажешь? Тетсуя коротко кивает. И начинает рассказывать все так же, как и нынешней команде о временах в Тейко - детально, заставляя слушающего очутиться там. Они победили на Зимнем Кубке. Все началось с Кагами. Видеть разочарование на лице Акаши - воистину лучшее из запретных удовольствий. Но радость напарников "свету" не доставила ни малейшего удовольствия. Тогда Куроко ничего не сказал – боялся подтверждения своих мыслей. Но молчание ему "аукнулось", да "откликнулось". Тайга стал более своенравным парнем. Упавшей на тренировке "тени" он уже не подавал руки. Да и тренировки были никудышными. Ведь весь состав второкурсников, включая тренера, сутками напролет хлопотали у постели Теппея, который чересчур напряг ноги. И никто не мог их попрекнуть в продуктивности. Фурихата же наконец добился ответных чувств от любимой девушки и принялся тренироваться вдвойне усерднее. Двое оставшихся решили позаботиться об учебе. Но вот Тетсуя... Что он мог делать в одиночку? Кагами так и сказал ему в начале пути. И сейчас. Ведь настал конец. На последнем матче, когда Куроко ударил Тайгу, вразумляя того, парень получил удар, в разы превышающий собственный. "Свет", отвернувшись, хмыкнул со словами: "После матча фото-сессия, а ты мне тут вид портишь. Что, небось завидно стало?". И открывались новые раны. Они ныли. Просили скорее залатать колющие пережитых прошлого. Тетсуя знал, что Кагами осознанно поливает его грязью. И который раз ощущал себя наивным ребенком, считающим, что молния не бьет дважды в одно и то же место. И все же терпел, плохо балансируя из-за удара, от которого, лишь вспоминая, больно саднит щека. Терпел даже в момент, когда Кагами, весело смеясь, зашел в раздевалку и толкнул Куроко, не думая извиниться. Только нахмурился и обвинил Тетсую в ненужной незаметности. А потом ухмыльнулся, за шиворот подняв "друга" с пола. Приложил о шкафчик, прислонившись о его поверхность, тем самым прижав голубоглазого между. Куроко готов поклясться, что в момент, когда Кагами рычал незамысловатые пошлости, ноги его не держали. Он помнил каждое движение Тайги на своей талии, спине, ягодицах. Но не помнил причины, по которой находился в оцепенении. И обрел второе дыхание только когда рубашка сползла с плеч на пол, а руки, привыкшие к таким же небольшим женским бедрам, без труда расстегнули пряжку ремня. Голубоглазый тут же принялся, вкладывая как можно больше силы в расторопные удары, отбиваться, ища способы к спасению. В конце концов, форварду это надоело. Огрев хлипкого подростка не слабым ударом поддых, он стянул с "тени" и брюки. А самому Куроко оставалось ничего не оставалось, кроме как закрывать лицо руками. Но продолжение его не постигло. Слышался лишь едва сдерживаемый смех Тайги и звук... вспышки. "Эй, Тайга-кун, нам долго еще ждать??" - тянула толпа из-за двери. Куроко не помнил, что ответил "Свет" - его собственное сердце стучало слишком громко. Вот он и остался в абсолютной тишине, с чем сам справляться долго не мог. Надевая одежду, Тетсуя приметил, что в груди продолжает болезненно расти острая рана. Даже закрывать глаза казалось в помещении страшно. Уставившись в одну точку, он прижимал обе ладони ко рту, мелко дрожа всем телом. Потому что ничего другого не оставалось. Потому что он терпел. Куроко часто останавливался, отхлебывав немного. Рассказывал сухо, не на повышенных тонах. Но высказаться было всегда проще. У самого Кисе сжималось сердце. Ему было действительно жаль бывшего семпая. Жаль до глубины души. Но все же Рета знал, что голубоволосому нужно другое. – Тебе дать ключ? И вновь короткий кивок. Но для блондина достаточно. Он встает, опираясь на колени, достает из верхнего ящика тумбочки небольшой ключик. Возвращается обратно к Тетсуе. Берет его ладонь в свою и, вкладывая нужный предмет, зажимает ее сам, открыто улыбаясь. – Хочешь, я уйду? Парень тут же мотает головой и кусает нижнюю бледную губу. – Побудь со мной, пожалуйста, - и голос у него охрипший, севший, тихий. Тетсуя действительно просит остаться. Блондин помогает бывшему товарищу по команде подняться. Тот бурчит что-то нечленораздельное в ответ и оставшийся путь проходит самостоятельно. Кисе занимает место на диване. Его сердце бешено стучит. В абсолютно тишине он слышит как поворачивается ключ в замочной скважине. А после – крик. Пронзительный, с громкими возгласами. За дверью наверняка происходит хаос – его вещи бросают, ломают. Он слышит как, надрывая голосывая связки, воет Тетсуя, бьет по стенам, и вновь кричит. А сам закрывает глаза, не в силах терпеть чужие страдания. Это давно вошло у них привычку. Кисе отдавал Куроко ключи от звуконепроницаемой комнаты, а сам ждал его в комнате. ... От якобы непроницаемой. Но об этом Рета никогда не говорил Тетсуе. Кто знает, что сталось бы с пареньком, подавно все держащем в себе? Он бы просто сошел с ума, не найдя выхода, куда бы слить все эмоции. До ушей доносятся надрывные всхлипы и удары. Куроко действительно тяжело. И отвернувшиеся уже не помогут. Да, проходят года, взрослыми становятся все. Но правильно ли то, что верить он еще продолжает? Тетсуя громко стонет, по звуку съезжая по стене. Закашливается. Блондин с силой удерживает себя на месте. Через несколько минут звук затихает. Рета уже уверенно встает. Идет к комнате и дубликатом отпирает дверь. И замирает; сердце болезненно сжимается; в глазах защипало. На его кровати, сжав в тонких пальцах одеяло, спал Куроко. Его грудь мерно вздымается с редкими всхлипами сквозь некрепкий сон. На ресницах застыли влажные капли, слепляя глаза. Он нечасто шмыгает носом. И будто свернулся калачиком. "– В то утро мой зонт - твой подарок - был теплым. – Зато бескрайнее небо над тобой, Куроко-чи, казалось, перестало быть одиноким." Заметая за собой следы, они забыли о ключах спасения. Подходит к шкафу, доставая легкое одеяло. Накрывает им Тетсую. Теперь тот точно будет спать спокойно, зная, что есть кто-то рядом. Кладет ладонь на чужую светлую головушку. И все же, У них было что-то Общее. Рета улыбается. Дыхание давнего приятеля стабилизировалось. – Эй, Куроко-чи, давай потеряем наше одиночество?