fucking crazy

Hollywood Undead - Let go Matt Wills - Emily       — Отряд, стройся в одну шеренгу! — по большому спортивному залу, где все пропахло потом и грязными носками, что аж в глазах щипало, раздался грозный голос главнокомандующего О. Широкоплечий мужчина лет сорока со светлыми идеально уложенными волосами прошёл в зал, шагая по скрипучему полу грубой подошвой берц и еле заметно ухмыляясь от того, как забегали до этого спокойно занимающиеся солдаты. Впрочем, парни были уже не сильно удивлены: их командир любил появиться неожиданно и громко заявить о себе, заставляя от проникновенного баса по телу пробежаться табун мурашек размером с кулак. Но мужчина был неплохой, даже очень неплохой. Когда надо, мог пошутить и посмеяться, поддержать беседу, когда надо — шикнуть, убить нечитаемым взглядом или отвесить оплеуху, от которой голова кружится ещё целый день после.       Парни всех возрастов уже через полминуты стояли ровно, расправив плечи и дыша через раз спертым воздухом, пытаясь не думать о тягучей боли в мышцах.       — Равняйсь, смирно, — диктовал капитан О, встав напротив ребят, при этом сцепив большие, грубые ладони с редкими тонкими шрамами за спиной.– Круго-ом, — солдаты выполняли все беспрекословно, — отставить, молодцы. — По-доброму улыбнулся мужчина, и все парни враз скрючились, словно вопросительные знаки. Держать спину прямо, когда мышцы сводит, — не очень приятно.       Сехун осмотрел всех в зале, отмечая одного отсутствующего. Всех в своём отряде он знал лично, каждый был дорог ему, как сын, брат, друг. Капитан прикусил собственную губу, что не осталось незамеченным одним пытливым взглядом, что все это время безотрывно наблюдал за главнокомандующим, невольно считая собственные удары сердца о тонкие ребра в груди.       — Солдат Лухан, — обратился капитан О к пареньку, что обладал тем самым любопытным взглядом, а парнишка встрепенулся, словно воробушек, в ту же секунду выпрямляясь и гордо шагая из шеренги.       — Да, капитан. — Лухан был чуть ниже главнокомандующего, не столь же широким в плечах, но зорким и чутким на слух, наверняка, поэтому был хорош в стрельбе.       — Где солдат Бён? — вопрос повисает в воздухе тяжёлым камнем.       — В своей комнате, капитан! — отвечает Лухан, прикусывая губу.       Сехун дёргает правой бровью и с минуту молчит, как и все присутствующие в зале. Тут и к гадалке не ходи и так понятно, почему этот мальчишка отсиживается в своей комнате, и капитан уже догадывается о том, в каком состоянии один из лучших его бойцов. И теперь единственный.       — При встрече с Бёном, Лухан, намекните, что пора бы ему вылезать из своей скорлупы.

***

      Лухан шёл по длинному коридору, где старая штукатурка сыпалась с потолка на пол, а темно-зеленые стены выглядели обшарпанными и старыми, впрочем, как и все это здание в целом. Панорамные окна были плотно закрыты, не хватало ещё задохнуться уличной пылью и выхлопами недалеко стоящего завода. Парнишка остановился напротив неприметной двери, открывая её, даже не постучавшись. Картина, которая открылась солдату, не радовала ни разу. Все было на своих местах: две тумбы, шкафа и стола, а также две кровати со старыми матрасами, где железные пружины неприятно впиваются в спину. Все бы ничего, но на одной из кроватей, по обыденности свернувшись в позу эмбриона и укутавшись в плотное одеяло с головой, лежал сосед по комнате.       Лухан прошёл в узкую комнатушку, в которой иногда двоим было до невозможности тесно, и остановился у чужой кровати, смотря на комок, изредка вздрагивающий. И в этом коконе лежал закутанный двадцатилетний солдат, что повидал, пережил в свои небольшие годы так много? Однако, да, это был именно он.       Опустив взгляд ещё ниже, Лу увидел две пустые бутылки соджу. Вчера он выносил из комнаты ещё три таких же, также найденных у ножек кровати.       Блондин закатил глаза, громко выдохнув, и, схватившись за покрывало на чужой макушке, дёрнул его вниз со всей своей силой.       — Лучше верни обратно все, как было, — прохрипел Бэкхён на кровати, даже не шелохнувшись.       — О тебе опять спрашивал Сехун, — подходя к своей кровати с чужим одеялом в руках, проговорил Лу, — кажется, если ты продолжишь в таком духе, то он наведается к нам.       На соседней кровати фыркнули.       — Может вернёшься уже к нормальной жизни? — этот вопрос за эти пять дней в их комнате прозвучал раз пятьсот точно. И на него всегда ответом было только глухое молчание. — Чанёля уже не вернуть, ты же это знаешь…       — Заткнись.       — Горем делу не поможешь, он бы не захотел видеть тебя в таком состоянии, Бэк.       — Заткнись, я же сказал тебе! — громче рыкнули с соседней кровати.       — Его смерть не повод запускать се… — договорить блондин не успел, Бэкхён оказался рядом слишком быстро, хватая сидящего в позе лотоса солдата за воротник растянутой футболки, и потянул вверх так, чтобы между их лиц осталось меньше трёх сантиметров.       — Прекрати! Заткнись! Замолчи!       — Тебе надо вернуться к тренировкам! — оскалился в ответ Лухан. Он переживал за друга, за его состояние. Ему было больно видеть, как он тухнет изо дня в день в их узкой комнатушке и губит себя этими ужасными мыслями, что крутятся в его голове двадцать четыре на семь. — Я не хочу на следующей такой вылазке потерять тебя!       Грудь вздымалась от частых и громких вдохов, а сердце билось о ребра и истекало кровью от свежих ран.       Сильные пальцы, что сжимали ткань луханевой футболки, вмиг ослабли и задрожали от секунду назад произнесённых слов. Вскоре Бэкхён повалился на блондина, часто вздрагивая от нового приступа, а сам Лу почувствовал кожей шеи, куда уткнулся Бэк, скупые слёзы. Обжигающие и пропитанные болью. Бён прижался к другу, как к единственному спасательному кругу в этой непроглядной темноте, где он постепенно разрушал себя изнутри, где ломал по крупице, наблюдая.       — Я скучаю по нему, — тихо выдыхает Бэк, касаясь влажными губами тонкой кожи Лухана на шее.       — Я тоже, все скучают, даже капитан О, хоть он этого и не показывает, — говорит блондин, поглаживая друга по острым горкам лопаток.       — Хочу почувствовать тяжесть его рук, свет его улыбки, услышать заразительный смех ещё раз… Хочу, чтобы все эти пять дней без него, оказались сном. Кошмаром.       Лухан молчит, лишь слегка покачиваясь, будто пытаясь усыпить Бэка, и слушает его редкие слова, поджимая губы в тонкую полоску.

***

      Все в корпусе уже спали, даже Лу на соседней кровати, отвернувшись к обшарпанной стене и изредка дергая во сне ногами, будто собака. Один Бэкхён не спал, лёжа на спине под плотной тканью одеяла и смотря в белый потолок. Он не привык засыпать один — вот уже пятую ночь встречал рассвет в холодной кровати, уткнувшись носом в подушку в надежде задохнуться. Поистине глупая смерть для солдата.       В тот ужасный день, когда непроглядной стеной лил дождь, они были за пределами стены. Вылазка длилась третий день, их отряд устранял зараженных в двух километрах от границы, где джунглями простирался непроходимый лес.       Чанёль и Бэкхён, как лучшие из лучших, были отправлены в самую горячую точку, где количество зараженных особей превышало двадцать голов. Одно неверное движение, и ты труп. В наушниках постоянно звучал приятный голос Чанёля, и слышались выстрелы совсем близко.       Бэкхён должен был умереть вместе с Чанёлем. Там. В лапах зараженных, мутировавших людей, что и людьми-то уже давно не являлись.       В голове до сих пор звучал этот встревоженный голос, родной и любимый, окрашенный страхом.       «Уходи! Беги же, Бэкхён! Уходи отсюда!»       Он видел, как один из зараженных прокусил упругую кожу на руке Пака, впиваясь кровавыми зубами в мышцу, в трепетно бьющиеся под кожей синие вены. Бэкхёна поглотили страх и ужас, даже несмотря на то, что он был невпечатлительным, убивал даже беременных особей, не моргнув. Это враги, это смерть. Все они несли в своих телах вирус. Он видел, как пытался отбиться Чанёль, но только больше вяз в зараженных, в их укусах и трупном запахе. Он слышал этот голос в наушнике и чувствовал, как по щекам текут горячие слёзы.       Если бы не подоспевший вовремя Чонин на квадроцикле, что выхватил Бёна прямо из рук зараженного, парень был бы мёртв. Его бы кровать так же пустела и холодела с каждым днём все сильней, как и кровать Чанёля, больше не ощущая тепла человеческого тела.       Бэкхен винил себя в смерти Чанёля. Если бы он ринулся на помощь, если бы помог, возможно, Пак лежал бы сейчас рядом с ним, прижимая к себе, или они умерли бы вместе, оказавшись далеко от этого пропахшего кровью и дымом мира.

***

      Как бы Бэкхён отпирался и не хотел, но на следующее утро, когда весь отряд был вызван капитаном О, Лухан заставил парня одеться и выйти «в свет». Ничего хорошего это не сулило, подумал Бэк, когда только вышел из комнаты за блондином. Ловить везде сожалеющие взгляды, а один раз даже тихий шепот о том, что Пак погиб по его вине, — было невыносимо.       Капитан О заметно удивился, увидев в шеренге Бэкхёна, и, поприветствовав всех ребят, заговорил:       — Завтра отправляемся на вылазку, в двух километрах от стены были замечены зараженные, приблизительно группа из пятидесяти крупных особей.       — Зачастили они в последнее время… — фыркнул Ким Чондэ, что всегда работал в паре с Минсоком, и это не прошло мимо ушей Сехуна.       — Да, поэтому мы обязаны перебить тварей, — утвердительно кивнул капитан, ловя восхищенный взгляд с конца шеренги. Кто-то совсем забыл о контроле сегодня. — Лухан, вы так смотрите на меня, аж неудобно становится… — улыбнулся мужчина, поворачиваясь к концу шеренги, где стоял этот белый одуванчик, совсем не похожий на жестокого солдата, предназначенный совсем не для того, чтобы носить в кабуре оружие и стрелять так метко в цель.       По коридору разнеслись шепотки и ухмылки, направленные в сторону Лу, а сам солдат покрылся красными пятнами смущения, будучи застуканным.       — Вернёмся к вылазке, — продолжил капитан, пресекая весь шепот, — завтра в пять утра отряд будет ждать вертолёт, поэтому вы уже должны быть готовы. — Взгляд мужчины остановился на Бэкхёне. — Солдат Бён, вы тоже будете участвовать в операции.       Парень поднял встревоженный взгляд на главнокомандующего, уже было хотя возразить и добавить, что никуда он не выйдет из комнаты больше, как его прервали:       — Чего? Бэка? Капитан О, это как минимум необдуманно, — зашипели с другого конца шеренги, — по его вине погиб наш товарищ, наш брат, а вы хотите вновь взять его, не опасно ли это, капитан О?       В лёгких жжет от нехватки воздуха, и Бэкхён вздохнул слишком громко, разрушая тягучую тишину.       Да, правильно, Чанёль мёртв по его вине и ничьей больше. Бэкхён достоин за это смерти.       — Смерть Пак Чанёля безусловно ударила по всем нам, кому-то он был братом, кому-то другом, может, и чем-то большим, — взгляд Сехуна вновь нашел Бёна, — но то, что с ним произошло, было ничем иным, как ошибкой самого Чанёля.       Бэкхён смотрел на носки собственных берц, замечая, как те намокают от капель слез, что срываются с глаз. Он не готов к вылазкам. Только не сейчас, когда воспоминания ещё так свежи, как незажившие раны.       — Вольно, — выдохнул Сехун спустя несколько долгих секунд, для него этот разговор тоже не из лёгких. — Разойтись…       Лухан дёрнул Бэкхёна за руку, привлекая внимание, но друг только поднял красные глаза на блондина, шепча, что скоро придёт, и Лу, понятливо кивнув, пошел с шумным отрядом дальше по коридору, оставляя в коридоре только Бэкхёна и Сехуна.       — Капитан, — позвал Бэк, и О обернулся, смотря на парня с высоты своего роста. — Я правда не могу выйти за стену. Ведь Чанёль вправду погиб из-за меня, простите.       — Бэкхён, — вдохнув воздух поглубже, начал мужчина, — я был там, вместе с вами и Чонином, я слышал всё, — сказал он, — Чанёль погиб по собственной ошибке, ты не должен из-за этого губить себя, поэтому завтра ты выйдешь за стену в составе отряда и перебьешь всех этих засранцев, ради Пака. — Тяжёлая ладонь легла на плечо Бэкхёна, и второй невольно дернулся от приятного тепла руки. Эти касания так сильно напоминали ему Чанёля. Эта похожая тяжесть, тепло ладони. Бэкхён кивнул до того, как успел понять, что сделал только что, и ушел в комнату, искусывая губы в кровь, чувствуя новую волну боли в сердце.

***

      Бэкхёну снился Чанёль. И совсем не хотелось просыпаться. Там, где сейчас Бён, было так тепло и хорошо. Там улыбка Чанёля, его объятья и влажные поцелуи за ухо, его обещания о том, что все будет хорошо, чтобы Бэкхён перестал бояться и дрожать. Парень плавился от этих касаний, от тёплых, больших рук, пробирающихся под футболку, согревающих часто вздымающуюся грудь и обводящих кончиком пальца аккуратный пупок. Там, где сейчас Бэкхён, — есть Чанёль, оттуда не хотелось уходить, хотелось продолжать чувствовать касания к внутренней стороне бедра, поцелуи в губы, тягучие и пьянящие.       Бэкхён проснулся неожиданно даже сам для себя. Просто резко открыл глаза, а после поморщился, тихо постанывая. От того, что Чанёль делал с ним во сне, наяву образовалась проблема, что сейчас приветливо топорщила тонкую простыню, которой был укрыт солдат, и оттягивала резинку на боксерах. И когда он только последний раз возбуждался от мокрых снов?       Повернув голову к низкой тумбе у кровати, Бэкхён рассмотрел на старых часах четыре утра. Через час они должны были отправиться за стену, и опять эти джунгли, воспоминания, выстрелы, разрушающие тишину леса, и шипение зараженных.       На протяжении тридцати лет люди борются за место под солнцем в этом прогнившем мире. Вирус пожирает все живое. На месте непроходимых джунглей раньше ездили машины, а в небоскрёбах, что постепенно разрушались от погоды и собственной тяжести, работали офисные служащие, на обеде спеша за чашечкой бодрящего кофе в кофейню за углом.       Бэкхён родился уже в этом мире, когда великая стена строилась в ускоренных темпах и с каждым днём людей оставалось все меньше и меньше. Бэкхён не видел той жизни. Знал по слухам, читал в оставшихся книгах, рассматривал поблекшие картинки в журналах.       Солдат громко выдохнул и посмотрел на соседнюю кровать. Лухан ещё спал.       Сон испарился вовсе, а «проблема» все не хотела уходить, даже когда Бэкхён успел подумать о всем гадком и ужасном на этой планете.       Решено было метнуться в душ, пока никто не мог увидеть, пока все спали в своих кроватях.       В душевой комнате пахло сыростью. Бэк раскрутил железный кран, оставив согретую теплом тела одежду на низкой лавочке у двери. Отрегулировав нужную температуру воды и ещё раз кинув взгляд на закрытую дверь, положил теплую ладонь на стоящий член. Сжатое кольцо пальцев прошлось вверх-вниз, разнося приятные мурашки по всему телу парня. Большим пальцем покружив вокруг бордовой головки, парень царапнул коротким ноготком уздечку, срывая с собственных губ тихий стон. Приятно, но безбожно мало.       Бэкхён уперся влажным лбом в плитку душевой, слегка расставляя ноги в стороны, направляя указательный и средний пальцы в горячий рот, при этом продолжая надрачивать себе. Он вспоминал, как это делал Чанёль. Вспоминал чужие пухлые губы на собственном члене, горячий, слегка шершавый, словно у кошки, язык, что спускался вниз к сжатому колечку мышц. Сфинктер зудило, поэтому, вынув пальцы изо рта, парнишка завёл руку за спину, касаясь подушечками пальцев розовой дырочки, а после погружая сразу два пальца в теплую узость и тихо скуля в контрастно холодную плитку. Бэкхён мял напряжённые яички, вгоняя в себя пальцы до основания, попадая по простате не сразу, но когда все же попадая, — сдерживать себя было ещё сложней. Парня хватило ненадолго, и он кончил, стеная заветное имя, вздрагивая от нахлынувшего удовольствия.       Вода с горячей поменялась на холодную и смывала в водосток все нежелательное для чужих глаз.       Бён чувствовал себя одиноко, жутко одиноко, никому ненужным, неполным. Бэкхёну ужасно не хватало Пака, он скучал как телом, так и душой.

***

      Бэкхён шумно дышал, прижимаясь к тускло-серым бетонным блокам, сложенным в ряды этажей, и быстро перезаряжал автомат. В наушнике раздавался голос капитана О, и совсем близко слышались выстрелы.       Там, на соседней улице, находились пятеро упырей, которые сейчас шипели, чувствуя запах живого человека. Их вязкая, мутная слюна падала каплями на вздыбленный асфальт, идущий глубокими трещинами.       По вискам и лбу стекал соленый пот, и Бэкхён вытер его тыльной стороной ладони, дыша глубоко, пытаясь восстановить сбитое дыхание. На форме местами были видны бурые пятна чужой вонючей крови, но Бэк уже давно не брезговал. Голова была пуста от каких-либо посторонних мыслей, а пальцы крепко сжимали автомат, поэтому парень вышел из укрытия, держа оружие наготове, начал стрелять в живых мертвецов чётко, попадая в лоб, отчего существа издавали утробные рыки, скаля гнилые зубы. Хладнокровный взгляд скользил по трупам, от которых несло мертвечиной, что хотелось заткнуть нос, отвернуться и проблеваться, но Бэкхён поджал полные губы в тонкую полоску, чувствуя только то, как в ушах набатом раздавались стуки собственного сердца.       — На севере от стены чисто, — спешил сообщить Бэкхён, обходя трупы. Поправил наушник в раковине уха, дабы чётче слышать главнокомандующего и ребят из отряда.       — Понял, — раздался голос Сехуна, будто мужчина бежал не мало километров и только сейчас остановился, выравнивая дыхание.       В воздухе чувствовалась пыль. Она оседала в легких неприятным першением, отчего солдат несколько раз откашливался в рукав тяжёлой куртки из толстой ткани. Мёртвые небоскребы давили своей мощью, хоть многие из них уже успели разрушиться наполовину, а то и полностью, образовав кучу бетонных плит и арматуры, похоронив под собой чью-то жизнь, память.       Бэкхён достал спички, поджигая по одной, и бросал в зараженных. Тела воспламенялись, будто обмакнутые в бензине, горели синим пламенем, облаками тёмного дыма взмывая к свинцовым тучам, за которыми уже несколько лет не было видно жаркого солнца. Теперь, кроме пыли, чувствовались гарь, запах жженого тряпья и несвежего мяса.       — На северо-востоке от стены чисто, — Бэкхен услышал голос Минсока в наушнике, но от своего дела не отвлекался.       Сжигая упырей, можно было сократить риск того, что они оживут.       Бэк даже присел на корточки, наблюдая за огнём, чувствуя, как автомат на плечах холодил спину даже через толстую ткань форменной куртки со значком отряда зачистки. Ему хотелось закурить, наполнить лёгкие горьким дымом, но он обещал Чанёлю бросить, и он сдержит обещание хотя бы сейчас, раз уж не смог сделать это, когда парень был жив.       — Зона чиста, капитан О, зараженные уничтожены, — доложил Кёнсу, и его голос в наушнике заставил Бэкхёна вздрогнуть, вынырнуть из круговорота зыбучих воспоминаний.       — Тогда возвращаемся на базу, вертолёт будет ждать.       Тела горели быстро, поэтому сейчас от них оставался только каркас из желтоватых костей, пылающих огнем, да и от тех скоро останется лишь горстка пепла, что развеется на ветру, смешиваясь с пылью.       Бэкхён разогнулся, спуская автомат с плеча и сжимая его в руке, чувствуя, как тянет мышцы ног, и уже предвидел, как упадёт в объятья мягкой кровати, но странное ощущение чужого присутствия заставило задержать в груди воздух. Он прямо-таки спиной чувствовал взгляд, что с холодом залезал под кожу. Не спеша, обернулся, чтобы, не дай Бог, не спугнуть. Бэк услышал спертое дыхание и шарканье старой подошвы о асфальт за спиной.       Видимо, одного упыря все же упустили.       Кончики пальцев стремительно похолодели под черной кожей перчаток, когда Бэкхён как можно медленнее повернулся к зараженному.       — Матерь Божья, — зашептал парень, встречаясь с чужими мутными, когда-то ярко-карими глазами, в которых возможно было утонуть, и Бэкхён тонул. Форма отряда зачистки на парне напротив была ужасно грязной, разодранной местами, а чёрные волосы, всегда уложенные прядь к пряди, слиплись от грязи, спадая на посеревшую кожу лица.       Сердце под ребрами Бэкхёна пропустило несколько быстрых ударов, а воздуха в лёгких категорически стало не хватать.       Чанёль стоял сейчас перед ним. Всего в трёх метрах. Ни живой, ни мёртвый.       Места, куда кусали упыри, покрылись уродливыми ранами.       Смерть — это ещё не самое страшное, самое страшное — это увидеть любимого человека среди обезумевших зараженных. Тех, кого уже не спасти. Они были мертвы телом, душой, но до сих пор держались на ватных ногах и подчинялись животному голоду, что правил внутри.       — Чанёль, — сорвалось с побледневших губ. Где-то глубоко внутри Бэк знал о том, что не докричится до Пака, но родное имя слетало само собой. — Чанёль!       Пак стоял словно вкопанный. Обычный заражённый давно бы кинулся на человека в попытке разодрать на части, вкусить тёплую плоть.       — Чанёль, ты слышишь меня? Ответь! Скажи что-нибудь, Чан! — Бэкхён сделал шаг к зараженному. Бёну захотелось взять его за руку, захотелось почувствовать тепло грубой кожи пальцев, но, конечно, зараженные — холодны.       Любой нормальный человек давно бы крикнул Бэкхёну в спину о том, что тот ненормальный, гребаный псих, да и сам бы Бэк крикнул такому человеку подобное и попытался бы оттащить, но в данный момент мозг был отключен, а сердце заходилось в бешенном темпе, и это чувствовал даже Чанёль, смотря, как сжимались его пальцы в кулаки, а сам сделал поспешный шаг назад, будто он пытался держать себя подальше от живого.       — Скажи, что это неправда, Чанёль, скажи мне. — Слёзы скатывались по щекам крупными солеными каплями, разбиваясь о носки берц и сухой асфальт, что впитывал в себя влагу уже через секунду.       Пак дергано замотал головой с каждым шуршащим шагом Бэка, делал шаги назад и пытался что-то сказать, но выходили только хрипы. Ему тоже больно видеть Бёна, тоже хотелось прикоснуться, но он не мог об этом теперь даже мечтать оставшимися крупицами своего сознания, да и те скоро исчезнут, будто их и не было.       — М-мы сможем тебя вылечить, я слышал н-наши учёные нашли вакцину! — голос дрожал, как и все тело в целом.       Да, вакцина и вправду была найдена, но дело в том, что вирус постоянно мутировал и вся вакцинация останавливалась на опытах, не более.       Бэкхён сократил расстояние до ничтожного, совсем не побоялся взять Чанёля за холодную руку, крепко сжимая длинные пальцы.       Это опасно, очень опасно, и где-то внутри парня разрывалась красная лампочка от напряжения, но Бэк предпочел не обращать на неё внимание. Он видел, как раздувались крылья носа Пака, вдыхая живой запах, такой вкусный именно сейчас. Внутри скапливалась слюна, и хотелось поскорее вонзиться зубами в тонкую, точно лебединую шейку, прокусывая артерии, окрашивая все в кроваво-красный, но Чанёль держал себя на ничтожно тонкой нити сознания. Пытался.       — Я сделаю все, чтобы вернуть в тебе человека… — Бэкхён прижался тесней, вдыхая тонкий запах родного тела и парфюма, забыв о запахе крови и гнили, что уже чувствовался.       Не было тепла и стука сердца, что мерно билось о ребра, когда Бэкхён вот так прижимался к Чанёлю. Не было ничего, кроме мёртвой оболочки.       Зараженный позволил себе прикрыть мутные глаза, теряясь в темноте, чувствуя только человеческое тепло.       Неожиданный выстрел разорвал тишину, заставляя Бэка крупно вздрогнуть, вскидывая голову вверх, чтобы увидеть лицо Пака, и это была самая большая ошибка солдата. Чанёль упал на колени перед Бэкхёном. Слёзы застилали глаза, и парень не мог связать и двух слов, прижимая к себе уже труп. Бэкхён не чувствовал даже то, что его пытались оттащить, он видел перед собой расплывчатые силуэты и кричал что-то непонятное.       — Зачем ты убил его?! Его можно было ещё вернуть! Сукин ты сын! Ты, блять, отнял его у меня! — разразился Бэкхён, пытаясь вырваться из крепкой хватки Чонина и Кёнсу.       — Он мог и тебя убить или ещё, что хуже, сделать таким же! Ты этого хочешь? Хочешь вместе с ним?! — Сехун кричал также громко, пытаясь достучаться до обезумевшего солдата, но все без толку.       — Да! Я хочу с ним! Отпустите меня!       — Капитан, что делать-то будем? — Лухан вышел из-за спины, заставляя О обернуться к себе.       — Сжечь, — голос сквозил холодом.       — Но, капитан…       — Выполнять, я сказал! — кажется, совсем не слыша вопли Бэкхёна, гаркнул Сехун.       Голова у Бёна раскалывалась от собственных слез и криков, он видел вспыхнувший огонь вдалеке, что отпечатывался на подкорке, и чувствовал сильные руки, которые до сих пор держат крепко. Обмяк он в тех же руках, не в силах больше держаться в реальности.

***

      — Как он? Пришёл в себя?       Из палаты вышел военный врач, и все это время сидящие в напряжении Сехун и Лухан подскочили с места, заваливая уставшего мужчину вопросами.       Исин поднял ладонь резко вверх, немо показывая о том, чтобы они заткнулись, и уже после прикрыл за собой дверь.       — Ну? — не мог терпеть более Лухан.       — Загну, — фыркнул уставший врач, зажимая указательным и большим пальцами переносицу. — Он спит, и проспит ещё сутки, если не больше. На теле ничего ужасного я не нашёл, странно, что, находясь настолько близко к зараженному, он остался почти невредим, опустим психику. Я буду следить за его состоянием и доложу вам, как только можно будет его навестить.       Парни понятливо кивнули.       — А сейчас идите тоже спать, вам нужен отдых, — Чжан легко похлопал капитана и солдата по плечам, подталкивая к выходу из корпуса. И за все это время никто из них не слышал достаточно громких всхлипов и плача, которые пытались заглушить мокрой от слез подушкой.