Августовская грусть и космос в банке

Луи разбит, и это ощущается слишком остро, потому что слёзы безостановочно стекают по мягкой коже, и мальчик агрессивно вытирает их костяшками. Гарри сказал, что будет рядом всегда (это не должно было стать ложью), но пять минут назад он просто ушел куда-то, не сказав ни слова. Это продолжается уже неделю. Они не говорят друг с другом так, как раньше, и Луи отчаянно прижимает к себе подушку, на которой спит Гарри, потому что ему кажется, что это восстановит все. Когда на телефон приходит сообщение, Луи думает о бесконечности и о параллельных вселенных, молясь о том, чтобы хоть в какой-то из них они с Гарри были в порядке. что мне сделать, чтобы всё стало лучше? Это от Гарри, так что разбитое сердце напоминает о себе, как грустная баллада о любви, которая заела в голове, но Луи незамедлительно печатает ответ: полюби меня снова.

***

Разрушение начинается неожиданно, так, как начинаются землетрясения, вызывающие цунами, и ночные грозы после абрикосово-пастельных закатов. Это утро одного из солнечных дней в конце июля, когда кажется, что весь мир в твоих руках. Луи просыпается в половину одиннадцатого без будильника, потому что сейчас каникулы и он заслужил долгожданный отдых. Парень лежит так несколько минут, рассматривая блики на потолке и чувствуя, как растворяется в одеяле почти как в теплом от лучей солнца море. Вздыхая, он все же заставляет себя встать и подойти к столику, жалуясь на жизнь за то, что ему не повезло с розетками возле кровати. Письмо от одногруппника, рассылка о прокате фильмов на этой неделе, пару уведомлений в Instagram и… все. Луи хмурится, не замечая сообщения от своего парня. Он не хочет показаться слишком банальным, но сообщения с пожеланиями доброго утра — (была) их маленькая традиция. Особенно сейчас, когда тот находится за километры отсюда, в Чешире. Пока каникулы, у него есть неделя на общение с родителями. Томлинсон открывает историю их переписки, натыкаясь только на пустоту и одинокое «Гарри Стайлс, был в сети сегодня в 6.21 a.m.». Гарри всегда просыпался рано, и если день не был слишком загруженным, утро начиналось с крепкого кофе, разлитого на чистые простыни и сливочного рассвета за домами, пусть Луи иногда и жаловался, что хочет спать. Парень пытается найти этому оправдание, направляясь на кухню. Солнце прячется за облаками, начинает идти мелкий дождь, и Луи отставляет от себя тарелку с размокшими в молоке хлопьями, ограничиваясь чашкой черного чая. Все в порядке. Но бабочка уже взмахнула крыльями в Бразилии, a где-то в Америке мелькнули первые признаки губительного торнадо.

***

Облака, напоминающие ягоды малины в лучах закатного солнца, медленно сливаются с небом. Темнота вокруг сгущается, и космос спускается вниз, становясь все ближе. Кажется, до него можно дотронуться рукой, спрятать в банку, а потом открывать ее поздней осенью, согреваясь летними звездами. Луи лежит на кровати, бездумно ковыряя дырку в наволочке. В его наушниках шипение, что больше не кажется умиротворяющим — скорее, неловким. С начала их с Гарри разговора прошло меньше сорока минут, но все уже кажется неправильным. — Так, эм, через сколько ты возвращаешься? — облизывая губы, спрашивает Томлинсон. На том конце линии слышится выдох, и парень надеется, что нотки раздражения в нем ему кажутся. — Я же тебе говорил. В пятницу вечером поезд, в субботу буду дома. — Да, прости, я немного замотался, вылетело из головы, и- — Слушай, давай поговорим немного позже? Я устал, — Гарри никогда так не заканчивал разговоры, но сегодня все идет не так. Стайлс ни разу не спросил, как прошел день Луи или как тот себя чувствует. Да, конечно, это мелочи, но иногда они имеют слишком большое значение. — Конечно, я буду ждать звонка завтра. Отдыхай, — вызов сброшен без единого слова, и шатен шепчет в пустоту: — Я скучаю. Завтра никто не звонит. Сердце Луи — не банка с космосом, но в нем тоже появляется первая трещина.

***

Лето — это время свободы, клубничного мороженого, легких рубашек и прогулок до полуночи. Вот только Луи не ощущает ни капли свободы, кутаясь в одеяло, сидя на кровати. На улице все еще жарко после долгого солнечного дня, но парень чувствует себя так, словно внутри него лед. Или же это Гарри стал его Антарктидой? Луи не успел понять, когда все так бесповоротно испортилось. Когда сладкий виноградный сок превратился в разлитое вино со дна бутылки, а их небо перестало быть единым целым. Он выдыхает, царапая кожу короткими ногтями. Все должно было стать как прежде, когда Стайлс вернулся домой два дня назад. Последняя надежда, что так влияло расстояние, разбилась. Луи чувствует обжигающую боль внутри и мечтает, чтобы все стало как прежде. Что он сделал не так? — Хэй, Луи, — раздается стук в дверь, после чего она приоткрывается, — ты оставил свое мороженое на столе, я подумал, что ты захочешь его доесть. Вроде, твое любимое, клубничное. «Единственное, чего я хочу — чтобы мои внутренности прекратили истекать кровью и чтобы я снова чувствовал тепло в твоих глазах, когда ты смотришь на меня» — хочется прокричать Луи. Хотя, возможно, он просит слишком многого. — Спасибо, я не хочу, — отвечает Томлинсон. Он надеялся подлечить раны внутри десертом, но после того, как Гарри зашел на кухню, и пары минут ностальгии, аппетит совершенно пропал. — Ладно, — тот равнодушно пожимает плечами, подходя ближе и оставляя тарелку с мороженым на тумбочке. И, вместо того, чтобы остаться, он уходит. Луи (знает) знал Гарри, и тот никогда не вел себя так прежде. Его Гарри бы сел рядом, пытаясь понять, а потом, помирившись, парни бы вышли на улицу, подставляя лица с улыбками теплому августовскому дождю. Дождь все равно начинается, но Томлинсон теперь сидит в одиночестве, и, наверное, ему еще никогда не было так холодно. Мороженое медленно тает, превращаясь в лужу розового оттенка, и, наверное, тоже самое стало с их любовью.

***

Живи моментом — написано на бумажке из печенья с предсказаниями, которые являются единственным, что Луи ест за последние три дня. Он комкает ее, понимая, что отдал бы все, чтобы забыть этот момент. Ему просто хочется исчезнуть. На улице все так же жарко, ночи все так же пахнут бесконечностью, и с Гарри у них все так же стабильно плохо. Это разрушает сильнее, чем ураганы и землетрясения. Раньше Луи считал Стайлса своей Вселенной, теперь от нее остались лишь черные дыры. Он вспоминает о приторно-сладких рассказах, что читал прошлой весной, когда ехал в поезде. Там серый цвет и слезы на ресницах — эстетика, а разбитое сердце — лишь красивая метафора. В реальности все чертовски больнее. Может, их время с Гарри просто вышло. Любовь списалась, как списываются маркеры и карандаши у одиноких художников. Чувствуя холод в своих венах и дрожь в пальцах, Луи набирает сообщение на знакомый номер. я не уверен, что между нами происходит сейчас, но я надеюсь, что занимаю в твоей жизни хоть какое-то место. Время отправления — 15.29. Надпись «прочитано» появляется в 21.15 вместе с ответом. <I>ты для меня всегда на первых местах.</i> Луи не понимает, зачем давать ложные надежды. Он не верит.

***

Когда Томлинсон сходит со ступенек автобуса после двухчасовой поездки, его футболка почти полностью мокрая, а голова кружится. Он не может сказать, что ему за мгновение становится лучше, стоит увидеть море и наполнить легкие соленым воздухом, но легче становится определенно. Песок под ногами, тонны воды, что волнами обрушиваются на берег — оно того стоит. Луи трет запястье, замечая у остановки человека с сигаретой в руках. Оттенок дыма ударяет в ноздри и парень понимает, что хочет курить. Но он давал Гарри обещание, что бросит, и его маленький рекорд — полтора месяца. Дым снова касается лица, а в голове появляется мысль, что Гарри для него теперь никто. Они словно два незнакомца, у которых из общего только прошлое. А прошлое никогда ничего не значило. Думая лишь мгновение, Томлинсон подходит к ближайшему киоску, покупая пачку сигарет. Зажигалка всегда лежит в кармане. Он больше ничего не будет делать для Стайлса, поэтому наполняет свои легкие никотином. Парень делает всего несколько затяжек, прежде чем случайный прохожий задевает его, выбивая сигарету из пальцев. Под извинения на ломаном английском Луи бросает взгляд на асфальт, где по окурку уже несколько раз прошлись. В голове мелькает мысль о том, что то же самое сделали с его сердцем. Выдыхая, парень осматривается вокруг. Это не Италия, у него нет бутылки красного вина и он один, но это тоже не так уж плохо. По крайней мере, это море. А море всегда умеет выслушать. Луи спускается вниз, к воде. Пляж постепенно пустеет, холодеет, люди расходятся по домам. Не все находят что-то особенное в том, чтобы увидеть закат и первые звезды. Он чувствует себя немного идиотом и ненормальным, когда садится на песок почти возле воды, но не позволяя ей намочить кроссовки. В них и так полно песка, но это то, что вполне можно игнорировать. — Я просто не понимаю, — начинает парень, выдыхая. — Почему Гарри начал вести себя так? В смысле, все было в порядке. Обычные влюбленные. Шутки нелепые, поцелуи за завтраком, редкие ссоры. Я понимаю, что сам никогда не был идеальным. Если бы я сделал что-то не так на самом деле, все было бы понятнее. А так, я будто бы ему надоел. Понимаешь? Луи останавливается на мгновение, смотря куда-то на песок, не желая поднимать взгляда. Честно, это больно. Думать об этом, чувствовать, говорить. Когда же, черт возьми, все пошло не так? — Прошлый Гарри бы с ума сошёл, если бы я вот так ушел из дома. А сейчас даже сообщения нет. Из рта вырывается слабый полувсхлип, а песок высыпается между пальцев с ладони. О метафорах думать не хочется. — Никогда не думал, что буду вести себя, как девушки из каких-то сериалов. Но никогда не думал и о том, что это чувствуется так. Все рушится, а ты не в силах это остановить. Ветер усиливается, нагоняя на берег волны. Вода пенится, брызги долетают почти до ног. — Я считал нас родственными душами. Ровно до того момента, как все разрушилось. Может, это моя вина? Я ошибся? Но что я сделал не так, что? Вопрос шепотом повисает в воздухе. На него никто так и не отвечает.

***

Когда Луи приходит домой, на его щеках высохла соль, и он даже не уверен, это морской бриз или его слезы.

***

Томлинсону хватает двенадцати дней, четырех пачек сигарет и нескольких звонков без ответа, чтобы понять, что все вконец не так. Если бы все было в порядке, Гарри бы сидел рядом с ним на диване, на журнальном столике бы стояла тарелка с остатками тостов и клубничного соуса, а в квартире пахло подгоревшей едой, потому что кто-то из них точно не умеет готовить. Они раньше всегда готовили вместе по вторникам. Луи ненавидит то, что сейчас происходит. Он трет лицо руками, словно это может стереть часть действительности. Не помогает. Внезапно раздается сигнал сообщения, слишком громкий для пустой квартиры. Возможно, это всего лишь ответ Гарри на то сообщение. (Никто не пишет ответы спустя полторы недели.) Томлинсон боится открывать, будто изначально зная, что там. Черная дыра, которая поглотит последние звезды в глазах. Три глубоких вдоха, убеждения, что все не так плохо, и наконец открытое сообщение. Руки дрожат, как и что-то внутри, пока на экране высвечивается: <I>луи, мы можем встретиться?</i> Просто Луи, потому что между ними теперь пропасть, что уже нечто большее, чем красивая метафора. Парень знает, что пожалеет, но, отвечая положительно, листает историю диалога. 25.07 полюби меня снова. Прочитано. Без ответа. Сегодня, 06.08 луи, мы можем встретиться? Честно, он не хочет. Он хочет продолжать сидеть на полу у дивана в пустой квартире, доставая последнюю сигарету из пачки и прожигать в домашней футболке дыры, идентичные тем, что были прожжены в его сердце. Но, конечно же, он встретится с Гарри.

***

Конец света наступает два раза подряд, а солнце затухает вместе со всеми звездами на небе, потому что Гарри говорит о расставании. — Я не хочу бросать тебя, но нам нужен перерыв. Все начало идти не так, и тогда я задумался. Мне хотелось все исправить, но после твоего сообщения я понял, что не могу. (Это из-за тебя все начало идти не так. Ты разрушил нас своими руками. Конечно, уже поздно что-то исправлять.) Но Луи говорит о том, что Гарри абсолютно прав, а потом проводит несколько ночей подряд без сна, окружая себя свитером, что ни капли не согревает, и сигаретным дымом. Август в этом году выдался особенно холодным.

***

Все чувствуется так, словно сигареты, выкуренные Луи за последнее время, были потушены об его внутренности. Последний разговор с Гарри был четыре дня назад, список сообщений все еще пуст, и кажется, что это действительно конец. Возможно, некоторые вещи и не требуют объяснений. Возможно, летом исполняются не все мечты, а хэппи-эндов все-таки не существует. В этом мире все так странно: Луи хочет лишь немного объяснений, горячего шоколада в конце лета и Гарри обратно. Честно, он скучает. Томлинсон никогда не был эгоистом и всегда пытался понять своего парня. Всегда до того момента, как тот сам все разрушил: маленькие традиции, счастливые улыбки и одно сердце. Просыпаясь одним утром, Луи признает, что ему стоит забыть Гарри, какими бы яркими не были воспоминания о прогулках с переплетенными пальцами, совместных закатах и засосах, что космосом разливались по коже. Бесконечности теперь бесповоротно разрушены, все стеклянные банки разбиты, а август пахнет лишь грустью. Томлинсон обещает себе не думать о зеленоглазом, планируя провести следующие выходные дома, но все равно не может контролировать свое сердцебиение, которое ускоряется каждый раз, когда на телефон приходит новое сообщение. И они все не от Гарри, конечно же. (Проходит сто сорок пять часов (нет, Луи не считает), прежде чем приходит сообщение, где в строке отправителя значится знакомое имя. через час у моста. Пожалуйста. Он хмурится, не совсем понимая, чего еще может хотеть Гарри, и немного боится, что произошедшее на мосту разобьет его еще сильнее, но все же собирается, накидывая на плечи легкую ветровку. На улице начинается дождь, и Луи надеется, что внутри него сегодня не дойдет такой же, молнией превращая его сердце в пепел.)

***

Луи прячет руки в своих карманах, подходя к месту встречи, пока дождь превращается в сильный ветер. Немного щуря глаза, он сразу же узнает знакомый силуэт, что стоит, облокотившись о перила. Парень выдыхает, сжимая в ладони пачку сигарет, мечтая, чтобы эта встреча поскорее закончилась. Он предпочел бы не заглядывать в глаза, которые раньше значили нечто большее, чем малахитовый оттенок. Он предпочел бы не чувствовать влюбленность заново, а потом собирать осколки своих надежд под ногами. Вдалеке гремит гром, и самое время осмелиться подойти ближе. — Привет, — шепчет Гарри, когда они стоят на расстоянии пары метров (целой бесконечности, на самом деле). — Привет, Гарри, — так же тихо отвечает Луи, и ему кажется, что его сердцебиение громче, чем его голос. Парень перед ним по-прежнему пахнет чаем с ромашкой, летней грозой и мечтой, которые принято загадывать Венере в небе. Это слишком. — Ты снова куришь? От тебя пахнет дымом, — подмечает он. Луи в ответ пожимает плечами. (Я не справляюсь без тебя.) — Это из-за меня, верно? — Зачем ты хотел встретиться? Я думал, все кончено, — немного раздраженно говорит Томлинсон, потому что они пришли сюда не для того, чтобы обсуждать вредные привычки и сигаретные пачки. — Я… Луи, — выдыхает Стайлс, поднимая взгляд с серого и сырого асфальта. — Я ошибся. Тогда, когда запустил таймер нашего разрушения, когда разбивал тебя снова и снова, когда пригласил на встречу не ради свидания, а ради того, чтобы все испортить. Черт, я никогда в жизни так сильно не ошибался. Луи поджимает губы, боясь поднять голову. Руки дрожат, и он вряд ли может это контролировать. — Ты достоин многого, Лу. Всего. Мне на самом деле жаль, что я поступил так с тобой. Я не имел ни единого права. Возможно, и сейчас не имею права на эти слова, но… ты мог бы снова стать моей Вселенной? Внутри Луи усмехается, потому что эти речи звучат слишком банально и ванильно, но в этом мире он моргает, пытаясь игнорировать подступающие слезы. — Почему, Гарри? — голос почти не ломается, на что уходит слишком много усилий. — Почему в один момент ты решил поставить точку? Почему ты перестал любить меня? — Мне было тяжело. Я испугался и растерялся. Я, кажется, на мгновение потерял те чувства к тебе и подумал, что это станет концом, поэтому решил медленно отдаляться от тебя. (Ты медленно отрывал куски моего сердца, вот, что ты делал.) — Теперь я вовсе не уверен, что смогу что-либо исправить, и, честно, мне до сих пор страшно, — выдыхает Гарри. Луи все еще не понимает, но, кажется, может постараться понять. Это намного легче, чем попытаться забыть того, кто всегда был единственной луной на его небе. — Что ты скажешь? — спрашивает Гарри, делая шаг ближе к шатену, и теперь парни едва ли касаются друг друга. Луи хочет отступить, когда почти чувствует губы Стайлса на своих, но ничего не может сделать. Они стоят под тусклым светом ночного фонаря, игнорируя теплый августовский дождь, что начался снова, и когда вдали раздается раскат грома, Гарри все же целует Луи, забывая все ошибки. Поцелуй — волна, когда как губы — океан, так что Луи позволяет себе утонуть, растворившись в том, что считал давно утерянным. (Ему больше не нужно отвечать на вопрос, заданный брюнетом. Он отвечает на поцелуй, и этого достаточно.) Когда Гарри отстраняется, он шепчет, пытаясь восстановить дыхание: — Лу? — Мм? — тот касается своих губ, смотря на парня из-под мокрых от дождя ресниц. — Я никогда не переставал любить тебя. (Ночи в конце августа немного пахнут сентябрем, даже в ветровке теперь не холодно, и, возможно, достигнув дна, они смогли оттолкнуться по направлению вверх, получая исполненное желание от когда-то потухшей звезды.)