Истории из жизни дедуль-асексуалов

— Идиоты, — Саша раздражённо выключил телевизор. Видимо, если бы не видеомагнитофон, он бы давным-давно оказался на свалке… — Кто, Сашенька? — я осторожно коснулся его ладони. Что ж, данный репортаж и меня особенно равнодушным оставить не мог. — Те, кто делает наши новости. Мусолят тему в одном и том же ключе, нет чтобы… — Они просто не могут понять проблему… — я вздохнул. Эту проблему вообще мало кому дано понять. Даже таким, как Саша, мне кажется, до конца ее не узнать. — Им просто больше не из кого делать врагов народа, а национальная идея нужна. — А почему кому-то считать врагом… Хм, тех, кто просто хочет ходить, как им удобнее?.. Хотя, по тем фотографиям, что иногда мелькают в газетах или сети, кажется, они сменили одно неудобство на другое. — Не похожи. Как и те, кто любит не ту музыку… Или не тех людей. — Я не понимаю… Музыки так много, а людей еще больше, как тут каждого определишь — тот или не тот?.. Это невозможно. Но было бы и возможно, когда речь идет о физической необходимости… Они же не обвиняют больных! — Не думаю, что транссексуальность — болезнь… — Нет-нет, Сашенька, я не к тому… Это не болезнь… Это попытка избавиться от чего-то болезненного… По крайней мере, мне так кажется… — по вполне четкой причине. — М? — Я про штаны… — впрочем, я знаю, насколько узкие Сашины штаны, так что полного понимания не ожидаю. Но он, во всяком случае, способен сочувствовать… — Или даже скорее про то… э… почему их неудобно носить. — Неудобно — и не… Думаешь, так лучше? — Не думаю. Не думаю, но только потому, что в любом случае, наткнешься на осуждение, — на ровно такое же, или даже большее, чем если бы просто стал носить платья. — Намекаешь, что тебе бы хотелось попробовать? — Нет. То есть, только в самом крайнем случае, и если бы это не вело к таким последствиям. А в остальном… — я смутился. — В остальном — я не осуждаю, — он улыбнулся. Улыбнулся, как будто считает меня ребёнком! — За что?.. Я же ничего не сделал… И даже не… — и даже не рассказал тебе толком. — Ну, гипотетически. Ты просто слишком красный. — Да… Хм… Я боюсь не твоего осуждения… — Расскажи, — он придвинулся ближе и даже приобнял меня… — Я боюсь… Что ты будешь слишком добрым, а потом тебе станет противно… — Насколько? — совершенно серьёзен. Но… Заинтересован? — До желания разъехаться… — а этого я боюсь, пожалуй, слишком сильно. С университетской поры уже не могу представить жизнь отдельно от него… — Да брось, через столько лет? — Да… Если я… Э… Если я сниму штаны… — это уже будет ни на что не похоже. — Ты всё ещё будешь Витей, но Витей, которому нигде не жмёт. — Ну… Не совсем, Сашенька… — я отвел взгляд. — Видишь ли… — Что? — теперь — взял за руку… — Мне не будет жать, только если снять все… — Я предполагал. Это что-то меняет? — Ну, а как же?.. Тебе будет все видно… А ночью… — а как спать в своей комнате я давно забыл. Потому что Саша теплый, и потому что спокойный, и потому что… Нет, причин удивительно много! — Ночью не случится ничего страшного. — Тебе не будет противно… Чувствовать? — В детстве у меня был абсолютно некастрированный кот, и внимание на этом вообще не заострялось. А ласкаться лез примерно как ты… — Ох, Саша!.. Это же совсем разное… — я возмущенно вздохнул, но тут же добавил: — Тогда погладь меня. — Ка-ак скажешь! — по спине. И… И руку… — Так все могут… — не все могут вызвать такой странный отклик во всем теле… — А как ты хочешь? — улыбнулся для такого момента необыкновенно открыто. — Я хочу… — стыдно подумать, но уже довольно давно… И еще хуже то, что я даже не думаю, что он рассердится… — Когда уже без них… Молчит. Молчит и пару мучительных секунд смотрит в глаза. Потом — целует. В щёку. Но почти!.. — Сашенька?.. — кажется, я дрожу… — Всё хорошо, — теперь — просто обнял. Очень крепко… но не до боли. — Ты всегда так говоришь… Ты очень теплый… — теплее, чем всегда. — Тебе нравится? — Нравится… Очень, — и как будто ты можешь не знать об этом!.. — Я люблю тебя, — целует в шею, где-то рядом с ухом… — По-настоящему?.. — нет, знаю, что именно!.. — Сашенька… Мой Сашенька… — глажу по голове. Несмотря ни на что, я не ждал… я не ждал от себя, но сейчас… — Витя… Как его рука оказалась?!. Хотя, халат этому особенно и не препятствовал… — Д… Давай… Я уже не могу так… — Оно и видно, — снимает… — Видно?.. Да… Всегда очень краснеет… — Я не о том! — он прыснул, прямо мне в плечо. — А о чем, Сашенька?.. Не смейся… Я же совсем не знаю… — Ничего, — наконец, гладит… Странно… Очень тепло, но теперь — внутри. И… — Продолжай, Сашенька… — Не засыпай, — целует ключицу… Где халат? — А ты расстроишься?.. — А ты хочешь? — Чтобы ты расстроился?.. Нееет, — я погладил его по плечу. — Но быть активным… Тоже не очень… — Не боишься? — Я разучился всерьез бояться с тобой рядом, Сашенька… — иначе такого разговора у нас точно не случилось бы. — Но о чем ты?.. — В первый раз… не настолько приятно. — Сашенька… — я растерялся и смущенно улыбнувшись продолжил: — Я думал, сегодня только… ручками… — Да? Отлично, так проще! — даже оживился, и… Быстрее… Для меня это был слишком громкий звук… Приятно… Жарко… — А вместе хочешь? — Да… Но, Сашенька еще одет… Сашеньке придется остановиться… — похоже, совсем уже ничего не понимаю… особенно из своих слов. — Хорошо, сначала ты, — а теперь почему-то медленнее… — Я не понимаю… — в состоянии вьющейся веревочки это, наверное, неудивительно… — Не волнуйся, просто лежи, — в подбородок, и наконец всё-таки… — Хорошо… — я совсем расслабился. Ночевать, видно, придется здесь… Вдруг, пусть и медленно, — куда-то вниз… — Что ты?.. — но это все так же приятно… Не ответил, но поцеловал. Уже чуть ниже пояса… — Саша!.. — это ощущение и это предчувствие… Совсем горячо в животе… Ещё ниже. И ещё один поцелуй. Но теперь… — А-а!.. — и… Похоже, я, наконец, понял… — Так быстро? — доволен же!.. — Быстро?.. Мне показалось, прошло столько времени… — даже немного неловко… — Так всегда, — поцеловал в живот. — Вот как… А ты?.. Я не видел, чтобы ты приводил сюда кого-то… — Я самостоятельный. Правда… — он отвёл взгляд. И, кажется, покраснел… — Тебе больше не придется… — я поцеловал его в щеку. — Что такое? — Пару раз… Было. Вначале и только ради твоей ревности… — Ревности?.. — ну вот, Сашенька, теперь ты кажешься мне милым маленьким ребенком… Я погладил его по волосам. — Боюсь, я бы даже не понял… Что должен ее испытать. — Дай угадаю… Ты даже не знал, что я гей, — он закрыл глаза и потёрся щекой о мою ладонь. — Я даже не знал, что я гей, о чем тут можно говорить?.. Я думал, ты такой же, как и… О, ну, в смысле… Что тебе это не нужно… — иначе так бесцеремонно забрать себе, предложив сожительство, не смог бы. — А испугался бы? — Тебя?.. Сашенька, как тебя можно бояться?.. Нет, я боюсь только твоих штанов, а тебя… Он засмеялся, но после этого как-то почти сиротливо свернулся рядом со мной (вернее, почти на мне) калачиком. — Маленький мой… — я стиснул его в объятиях и поцеловал в макушку. — Но, наверное, я бы очень боялся… Что тебя поймают и все пойдет плохо. — Теперь-то кто?.. Только болтают… — и, видимо, только теперь он успокоился. — Теперь уже и правда… Эх, Сашенька… Раздеваться-то будешь? — Не передумал? — С чего бы? — Ты совсем сонный… — а ты, видимо, совсем не хочешь меня отпускать. — Будешь ждать до утра? — удивился я. — Ну… Мне хорошо… — Ну тогда… — я задумчиво зевнул. — Доброй ночи…