Это все Веном

«Это все Веном», — изо дня в день звучит в голове голос Энн. После душных, вязких снов Эдди привычно соскребает себя по утрам с кровати, тащится в душ, потом заливается кофе по самые уши и усаживается за комп. Иногда работает, но в основном бессмысленно скроллит сети. Веном недовольно ворочается внутри башки, требует, впрочем, не очень настойчиво, заняться делом, а не бессмысленно тратить время на херню. Эдди так же вяло огрызается и скорее по привычке предлагает ему найти новое тело и наконец свалить куда-нибудь подальше. Веном злится – Эдди чувствует, но ничего не предпринимает. Такая неожиданная сдержанность удивляет, но у Эдди нет никаких моральных сил, чтобы с этим разобраться. В отличие от Венома, сам он давно потерял над собой контроль. А ведь у них все так хорошо начинается. Эйфория после победы над Дрейком кружит голову, Эдди кажется, что теперь он может поставить на колени весь мир, добиться всего, о чем только мечтал: уважения, славы, любви и обожания. Все получается, он фонтанирует новыми идеями для репортажей, он вновь мило общается с Энн, и даже засранец-Веном почти не достает его с вечным «давай откусим кому-нибудь башку». Вернее, Эдди благосклонно позволяет ему расчищать город от всякой падали, и сам при этом чувствует себя героем блокбастера. Он – знаменитость, он – любимец публики, он – олицетворение того, о чем грезят миллионы. Но эйфория, увы, очень быстро проходит, и Эдди накрывает откатом. В скором времени он понимает, какой глобальный пиздец случился с его жизнью. Только вряд ли эту жизнь теперь можно назвать только его. Они с Веномом делят не только тело Эдди, они делят намного больше. Теперь у них общие успехи и провалы, еда и голод, они вместе горят в печке ускорившегося метаболизма, одинаково чувствуют и боль, и удовольствие. Строго говоря, у Эдди не остается ничего личного. Даже отношения с Энн расстраиваются окончательно, несмотря на все старания со стороны Эдди. Кто в здравом уме захочет встречаться с чуваком, в теле которого живет инопланетный монстр? Особенно, учитывая, что этот монстр в любой момент может вырваться наружу и откусить кому-нибудь башку. Хотя поначалу Эдди еще пытается вернуть Энн и сделать вид, что все может быть, как раньше. Звонит ей каждый день, пишет романтическую чушь, ищет поводы для встречи, даже заучивает ее расписание и упорно таскается вечерами к офису в надежде перехватить хоть на пару минут у выхода. Только все зря. Энн стойко держит оборону и всем своим поведением демонстрирует, что Эдди больше нечего ловить. Последней ниточкой, хрупкой надеждой остается тот поцелуй около исследовательского центра. Эдди до конца верит, что Энн поцеловала его сама, потому что хотела этого, а не потому что Веном ее заставил – или что еще он там мог сделать? Однако Энн все отрицает. «Это была не я», — с грустной улыбкой уже не в первый раз повторяет она, когда Эдди касается этой темы. «Это все Веном», — заканчивает у себя в голове Эдди, и от досады хочется вписаться лбом в стену. Какая жестокая ирония: Веном спас ему жизнь, вытащил из полнейшего дерьма, даже помог в какой-то мере помириться с Энн, и все же Эдди не чувствует особой благодарности. Скорее злится за ложную надежду, за то, что Веном, даже находясь в его теле, все равно делает, что хочет, за то, что он почти всегда оказывается прав, и особенно за то, что никогда, никак не комментирует жалкие попытки Эдди наладить личную жизнь. Хотя Веном может. О, да, он точно может так пройтись по Эдди, что самооценку после колких, а главное, справедливых замечаний придется соскребать с пола. Но Веном по этому поводу отчего-то молчит. Он вообще ведет себя неожиданно тихо в последнее время. Это особенно заметно в сравнении с первыми днями симбиоза, когда Эдди сходил с ума от голоса в своей голове и остальной творившейся вокруг херни. Если бы Эдди был наивным, то решил бы, что Веном как будто дает ему время привыкнуть и смириться с их совместным существованием. Но Эдди прекрасно понимает, что Веном просто затаился на время, и когда ему будет нужно, он спросит с Эдди в двойном, а то и в тройном размере. А еще Эдди втайне мечтает, что в один прекрасный день проснется, и никакого Венома не окажется внутри – ни голоса в голове, ни черной скользкой субстанции в теле. Но время идет, а Веном никуда не девается. Эдди бесится. Но что он может сделать? Пойти к Коллинзу и залезть в аппарат МРТ, перетерпеть чудовищную боль и снова стать никчемным Эдди Броком, главным лузером Земли? Плохой вариант, с какой стороны ни посмотри. К тому же без Венома Эдди ждет скорая и довольно мучительная смерть. Если раньше Веном хотя бы отрицал, что разрушает внутренние органы Эдди, то сейчас сам говорит об этом в открытую. — Смотри, какой огромный, — как-то замечает Эдди, имея в виду здоровенного мужика за соседним столиком в баре. – Наверное, такое тело подошло бы тебе больше. Ну, знаешь, сильнее, выносливее, живучей. — Возможно, — через какое-то время отзывается Веном внутри головы. – Технически это не сложно. Только имей в виду, если я уйду, ты умрешь. Согласен с таким раскладом? Или хочешь еще подумать? Эдди чуть не давится пивом. Разумеется, он хочет избавиться от Венома, но точно не ценой собственной жизни. Он почти наяву видит, как Веном паскудно ухмыляется зубастой пастью. Все он прекрасно понимает, и уж точно знает побольше Эдди. Симбиот может найти себе любого носителя – ладно, почти любого – а вот бывшему носителю уже не суждено жить без симбиота. Тот разговор будто что-то ломает в Эдди. После него он с убийственной четкостью осознает, что дороги назад уже не будет. Рассчитывать на благоприятный исход не приходится. Или жизнь с Веномом, или смерть без него. — Давай лучше сожрем кого-нибудь. А то мне что-то не нравится твой настрой, Эдди, — предлагает Веном, явно насмехаясь над ним. Собственное имя, произнесенное его голосом, звучит почти как ругательство. Эдди обреченно кивает в пустоту, поднимается и идет к выходу из бара. В тот вечер Веном перекусывает пополам главаря наркоторговцев и разрывает на части еще несколько человек из его банды. А Эдди впервые ничего не чувствует: ни отвращения, ни брезгливости, ни сожаления. Его словно выключают. Точнее, он сам себя выключает. Так проще. На смену раздражению и злости приходит апатия. Эдди становится все равно, что думает о нем Веном. Становится наплевать на работу, которая неожиданно начинает переть. Он даже пропускает пару звонков от Энн, не потому что офигенно занят, а потому что тупо не хочет с ней разговаривать. Дно, приятель, ты опускаешься на дно, иногда говорит себе Эдди. Но внутри ничего не отзывается и не болит. Постепенно Эдди выясняет, Веному нравится китайская еда, канал Animal planet и экстремально холодный душ. Последнее, впрочем, вполне объяснимо. Сам не зная – почему, Эдди почти каждый день заказывает кучу коробок с лапшой, рисом и курицей в мерзком соусе, иногда валяется на диване и тупит в «Поместье сурикат», и температура воды в его ванне теперь редко превышает шестьдесят градусов. Эдди от этого ни жарко, ни холодно, а вот Веном, кажется, доволен его выбором. Однажды проснувшись к полудню, Эдди еще час валяется в постели, втыкает в порнушку на телефоне и лениво дрочит. Он совсем не думает о Веноме. В конце концов, в дрочке нет ничего зазорного, особенно если очень хочется. Это такой же естественный процесс, как поход в туалет. Эдди же не стеснялся блевать при Веноме, и задницу подтирать не стеснялся тоже. Почему он должен стесняться того, что водит кулаком по члену или трогает себя за яйца? И все-таки есть в этом что-то неуловимо извращенное и противоестественное. Как секс при свидетелях. Остро, горячо, почти как в порнушке или веб-чате. Раньше, до Энн, Эдди изредка позволял себе побаловаться чем-нибудь этаким. Вроде недурно получалось. По венам течет огненная лава, по телу ползет жар, ненужный больше телефон выскальзывает из пальцев на постель. Пульс долбит в висках, в груди давит, густое напряжение в паху становится почти невыносимым. Эдди размашисто двигает ладонью по стволу, резко вскидывает бедра, кусает губы, глуша стоны, и чернота под сомкнутыми веками начинает маслянисто поблескивать, обретать очертания. На самом пике Эдди задерживает дыхание, замирает и только быстро-быстро трет большим пальцем чувствительную головку. Мышцы крутит таким спазмом, что становится больно, по телу словно бегут электрические разряды. Эдди больше не может терпеть и громко стонет. На живот летят капли спермы, темнота в голове взрывается и осыпается осколками, почему-то белыми. Эдди медленно приходит в себя, щурится на солнечный свет из окна, сыто потягивается. Внезапная тишина внутри и снаружи оглушает. Всем своим существом Эдди ощущает угрожающее присутствие Венома. Но тот по-прежнему не издает ни звука. Эдди становится неуютно и тошно, расслабленность исчезает, ее место занимает вполне осязаемая тревога. Он впервые всерьез задумывается о том, способен ли Веном получать удовольствие от секса. Или тот может кайфовать, только если сжирает кого-то? Как у их видов вообще происходит размножение? Бинарное деление? Почкование? Митоз? Эдди явно не хватает познаний в биологии, а спрашивать об этом напрямую у Венома неловко. Особенно сейчас. О боже, теперь Эдди испытывает неловкость в отношении инопланетной заразы. Что следующее? Эдди обещает себе разобраться во всем, как только подвернется подходящий момент. Но подходящий момент все не подворачивается. Эдди больше не прикасается к себе, даже если желание бьет током по нервам. Потому что стоит дотронуться до члена, и голову затягивает темнотой. И темнота в данном случае не метафора, у нее есть имя. Она просачивается в сны, играет с подсознанием, сводит с ума. Эдди принимает душ, делает воду практически ледяной и следит, как черные глянцевые нити опутывают руки, проступают подобием венозной сети в паху. Это по-своему красиво. Эдди невольно задерживает дыхание и медленно скользит мочалкой по груди, животу, все ниже и ниже. В голове темнота и легкость, в затылок словно кто-то жарко дышит. Ноги дрожат. С одной стороны Эдди хочется рассмеяться от абсурдности ситуации, а с другой – впору плакать и бежать к психиатру с душещипательной историей про сложности межвидовых отношений в своей голове. Телефон на полке взрывается оглушительным гитарным рифом. Эдди вздрагивает и приходит в себя. Недовольная темнота прячется по углам черепной коробки. Быстро закончив с душем, Эдди наскоро переодевается и скачивает на айфон Тиндер. С проблемой надо разбираться радикально и безотлагательно. Впрочем, Эдди очень быстро понимает, что быстрые знакомства и такой же быстрый секс – явно не его тема. Почему-то у Эдди либо не встает вообще, либо падает через пять минут. С Энн таких проблем никогда не было. В лучшие времена Эдди хватало на несколько заходов за ночь. Правда, Энн он любил, на ней он собирался жениться, а нынешних партнерш впервые видел. Может, этим все объяснялось? «Какие мы нежные», — обязательно поддел бы Веном, если бы знал, о чем Эдди думает, но он, к счастью, не знал. Эдди пресекал на корню все попытки Венома выяснить, зачем ему столько знакомых особей женского пола. И почему Эдди до сих пор не разрешил ему никого из них сожрать, раз от них все равно никакого толку. — Ничего у тебя не выйдет, — раздается в голове знакомый низкий голос. — Не твое дело, — сухо бросает Эдди. Он продолжает листать анкеты, но не видит ни текста, ни фотографий. — Все же ты изрядно несообразительный и упрямый, Эдди. Кто бы заливал про упрямство. Самого хрен переубедишь, если что задумал. — Не лезь. Это тебя не касается, — говорит Эдди. – Эй! Щупальце, выросшее из середины ладони, выталкивает телефон на пол. Эдди не успевает наклониться за ним, потому что ухмыляющаяся рожа Венома вырастает из правого плеча и замирает в нескольких дюймах от лица. — Чего тебе? – недружелюбно интересуется Эдди. — Неужели ты еще не понял, Эдди? — Веном явно не спешит прямо отвечать на вопрос. – Тебе ни с кем не будет так хорошо, как со мной. Ну, вот. Начинается. — С чего ты это вообще взял? – Эдди пытается сохранить спокойствие, но выходит так себе. Внутри все вибрирует от напряжения. Эдди ненавидит Венома, хотя на самом деле должен ненавидеть себя. — Я наблюдал за тобой, — скалится Веном, — анализировал и делал выводы. У Эдди вырывается нервный смешок. Анализировал он, подумать только. Слово-то какое подобрал. Мудак. — Тебе не станет лучше, пока ты не перестанешь мне сопротивляться, — говорит Веном, зубастые челюсти растягиваются в жуткой улыбке. Это именно улыбка, Эдди чувствует. — Мое тело тебя давно приняло. Разве нет? — Тело – да, а вот ты – нет. Эдди сглатывает. Он начинает догадываться, о чем говорит Веном. Но это… Это, блядь, просто невозможно! — Я не пущу тебя в свои мысли, — говорит Эдди. Оставь мне хоть что-то от меня самого, думает он. — Полагаешь, мне нужны твои сопливые переживания? – издевается Веном. – Я просто хочу облегчить нам жизнь, Эдди. А для этого мне надо лучше понимать тебя. Лучше чувствовать то, что чувствуешь ты. — И как ты себе это представляешь? Эдди почти сдается. Темнота внутри головы наступает, ширится, заполняет собой все. В ее ласковом шепоте можно различить знакомые интонации. — Для начала так, — отзывается Веном то ли в мыслях, то ли снаружи, и мокрый длинный язык касается скулы Эдди, скользит к виску, потом по краю челюсти вниз к шее. У Эдди больше нет сил на сопротивление. Желание такое сильное, что хочется кричать. Даже если то, что задумал Веном, не решит их основную проблему, Эдди хотя бы узнает, каково это – полностью отпустить себя. Глаза закрываются сами собой. Разум затягивает влажной темнотой. От Эдди больше ничего не зависит. Он сам не понимает, как оказывается на кровати, куда исчезает одежда, сколько вообще прошло времени. Реальность отодвигается, шум вечернего города за окном гаснет, не остается ничего и никого вокруг, кроме Венома. Его гладкие щупальца движутся по телу Эдди, ласкают, поначалу аккуратно, потом все настойчивее забираются в самые сокровенные места. Раздвигают ноги, кружат вокруг члена, ласкают мошонку. Но этого безумно мало. Эдди выламывает на постели, он сам шире разводит ноги, нетерпеливо вскидывает бедра. Он почти готов умолять, хотя чувствует, что Веном все прекрасно знает. Просто Веному нравится мучить Эдди, играть с ним, доводить до исступления. Проворные щупальца обвивают ноги Эдди, растягивают в стороны, скользят по внутренней стороне бедра, забираются между ягодиц. Но это просто легкие, дразнящие касания, они не могут погасить огонь, бушующий внутри, никак не приблизят разрядку, только сделают хуже — окончательно сведут с ума. Когда болезненно ноющий член обхватывает что-то мокрое и теплое, Эдди распахивает глаза. Это невероятно. Оказывается, Веном успевает стечь вниз и теперь обводит своим умопомрачительно длинным языком член Эдди. От одного только зрелища тело сотрясает озноб. «Я знаю, что ты хочешь», — произносит Веном в голове, и секунду спустя у Эдди больше нет сомнений в этом. Да, Веном все знает. Член погружается во влажный рот, Эдди комкает в руках простынь, тяжело вздыхает. Охуенно. Ему никогда не было так охуенно. «А будет еще лучше», — вкрадчиво обещает Веном и начинает сосать, мерно то поднимая, то опуская голову. На периферии сознания мелькает мысль о его огромных зубах, но кто-то, Эдди готов поклясться, что не он сам, стирает ее будто ластиком. «Не стоит беспокоиться по пустякам, Эдди. Я не причиню тебе вреда». Эдди улыбается. «Дай мне узнать, чего ты хочешь на самом деле», — то ли приказывает, то ли просит Веном, и Эдди старается сосредоточиться на собственных ощущениях. Но их слишком много. Рот Венома на члене, щупальца, ласкающие внутреннюю сторону бедер, манящая темнота в голове. Только Эдди хочет большего, и Веном все делает правильно. Не прекращая обрабатывать его член, Веном забирается щупальцем между ягодиц Эдди и настойчиво трет дырку. Потом надавливает немного сильнее и медленно проникает внутрь. Эдди ерзает, он уже забыл, как это бывает. Но Веном даже не думает останавливаться. Он растягивает анус Эдди, готовит его под себя. Щупальце движется внутри, вибрирует, бьет прямо по простате, с каждым новым толчком все ближе подводит к грани. Эдди выгибается на кровати, непроизвольно поджимает задницу, и в ответ Веном глухо рычит. Спустя мгновение, он отстраняется и материализуется между ног Эдди. Он огромный везде. Эдди догадывается, что Веном мог бы принять любую форму, но он принял именно ту, которую хотел видеть и чувствовать внутри Эдди. Крупный черный член покачивается у живота, Эдди сглатывает, когда рассматривает его, не отводя глаз. Веном зубасто ухмыляется. Он подхватывает Эдди под коленями, дергает на себя и плавно входит одним толчком. Из башки моментально вышибает все мысли. Остаются только похоть, отчаяние и иссушающая жажда. Но это не Эдди. Это все Веном. Его эмоции и чувства передаются Эдди, обрушиваются как волна во время шторма, прорывают плотину и сметают все на своем пути. Эдди хватает ртом воздух, подается ему навстречу и ныряет в темноту, распахнувшую объятья. Эдди не знает, сколько времени они трахаются. Веном долбит его членом без передышки, внизу все приятно тянет и поджимается. Эдди в жизни не испытывал ничего подобного даже близко. Влажные шлепки ввинчиваются в уши, он с извращенным удовольствием представляет, как растянута сейчас его дырка, как член Венома раздвигает ее припухшие красные края, как упругие мышцы стискивают его внутри. В голове звучит довольное урчание, член плотно обхватывает щупальце. Удовольствие зашкаливает, и Эдди кричит, содрогается и не может отделить свой оргазм от чужого, потому что кончает одновременно с Веномом. После такого безумия Эдди почти сразу вырубает. Веки тяжелеют, шевелиться не хочется, и в груди разливается приятное тепло: такое — немного смущающее и трогательное. Но Эдди все же должен задать Веному один вопрос. — Как давно ты все это задумал? – спрашивает он, едва ворочая языком. «Это было неизбежно, Эдди, — произносит в мыслях Веном. – Эффективный симбиоз подразумевает полный контакт во всех смыслах». — Значит, у центра Дрейка меня целовал ты, а не Энн? Веном ничего не отвечает, только голова наполняется хрипловатым мягким смехом. Впрочем, Эдди и так давно знает ответ. Это все Веном.