Волчья невеста

      Они заточили в ней волка золотом Ланнистеров.       Это было первым, что понял Тирион, прибыв в Королевскую Гавань и увидев Сансу Старк. Они заперли волка у нее под кожей. Он даже не знал, что такое возможно, хотя его отец и намекал на это в военном лагере. Новый трюк от Тайвина Ланнистера, кто бы сомневался. Он десятилетиями тщательно готовился к войне со своими врагами. Он даже смог заточить древнюю магию Севера песнью золота Ланнистеров.       Они нацепили ей на шею ожерелье, красно-золотое, роскошное и громоздкое. В нем струилась магия песни его отца, а последнюю печать, сдерживающей волка, поставила Серсея. Тирион видел это в ее глазах, силу древней магии, скованной чарами его семьи, разъярённого, обезумевшего от боли волка, силящегося вырваться наружу.       От одной лишь мысли об этом все его внутренности завязывались узлом. А ей было в сотни раз хуже.Эта штука на ее шее была удавкой, и это его неимоверно бесило.        Все не так должно было быть.Он видел волчьих лордов своими глазами. Еще издалека он почувствовал те завывания ветра и снежные бураны близ Винтерфелла. Он видел и щенят, братьев и сестру Сансы, играющих вместе в замке. Он видел волчьи глаза Джона Сноу на Стене, чувствовал присутствие древней магии вокруг Робба Старка в Великом Чертоге. Магии, с которой нельзя так обращаться. Нельзя ее скрутить, запереть, превратить в добычу насмехающихся львов.       Но он ничего не мог с этим поделать. Нельзя было позволить волчице свободно разгуливать по столице, пока армия ее брата продвигается на юг. Тирион лишь краем глаза видел волчьих лордов в бою, но и того было достаточно, чтобы понимать, насколько опасен даже один из них. И они видели волчицу Сансы. Ее связали, перед тем как голова ее отца слетела с плеч. По крайней мере, на это у Серсеи хватило ума, но даже ее магия не могла целиком укротить волчицу. И каждое полнолуние, несмотря на всю силу магии Ланнистеров, волчица вырывалась на свободу.       Ему рассказал об этом Джоффри. С восторгом, со своей садисткой искоркой во взгляде он говорил о монстре, которым была его нареченная, о диком звере, которого они запирали в каменной темнице каждую луну для безопасности окружающих. Он рассказывал о диких завываниях, доносящихся оттуда, о следах когтей на стенах. Он с язвительной злобой называл ее монстром из подземелий, которого он сломает и подчинит своей воле. Однажды он мрачно пообещал, что она приползет к нему на брюхе в том или ином обличии и отдаст своему мужу и господину все, что ему причитается.       Санса не отреагировала на это. Тирион наблюдал за ней краем глаза, пока Джоффри произносил свою маленькую речь. Она покорно опустила голову, всем своим видом показывая, как она сломлена. Но волчица металась за ее глазами. Зверь, которого Джоффри так гордо грозился сломать. Шея Сансы дернулась, скованная ожерельем, и даже Джофф от этого запнулся.       А тем временем Робб Старк, Молодой Волк, все дальше прорывается на Юг, жаждущий мести за смерть отца.       Тирион должен был догадаться, что замышлял этот мелкий выродок. Все, чего боялся Джоффри — Джоффри ненавидел. Санса была для него своего рода вызовом. Хоть и не по своей воле. Тирион не знал, есть ли у Сансы хоть какая-то власть над волчицей внутри нее или, по крайней мере, осталось ли от нее что-то из-за этой золотой удавки. Он не думал, что она хотела злить короля. Она изо всех сил старалась быть спокойной и учтивой ради того, чтобы выжить. Но что-то в ней заставляло Джоффри бояться, и она оба знали, что это он так не оставит.       Разумеется, он не встречался с ней в ее волчьем обличье. Хоть тот и пытался всем видом доказать обратное, его племянник был трусом. Он не облачался в доспехи и не спускался в темницу. Нет. Он предпочитал избивать ее в человеческом обличье.       Тирион случайно об этом узнал. Джоффри старался не афишировать эту тему перед ним. Или к этому Серсея приложила руку. Кто-то из них или оба сразу делали все, чтобы Тирион в тот день держался подальше от тронного зала. Возможно, он выразил свое отвращение тогда слишком ярко, когда увидел ожерелье на Сансе. Может быть, Серсее показалось, что он выглядел недостаточно преданным своему дому и в чем-то его заподозрила.       А может Джоффри и Тириона тоже боялся. В последнее время он становился все менее популярным в народе. Он был королем. А борозды правления ослаблялись с каждым днем. Возможно, Джофф не хотел, чтобы единственный человек в королевстве, зовущий его на глазах у всех идиотом, портил ему день.       Так или иначе, в тот момент, когда Тирион зашел в тронный зал, они продолжали ее избивать. Они содрали с нее одежду, оставили обнаженной в одном лишь этом проклятом золотом ожерелье, мерцающем на ее шее. Ее окружили гвардейцы Джоффри. Сам король небрежно держал в руке арбалет, словно победоносный охотник, которым он никогда не был, словно его отец, которому он не был сыном. Он насмехался над ней, пока гвардеец избивал ее на глазах у всех.       То, что сделал Тирион дальше, было неразумно. Он довольно смутно понимал это. Его глаза словно налились кровью, а ярость сковала глотку, и он преодолел пространство тронного зала, прежде чем успел это осознать. Он был настолько взбешен, что даже его небольшой рост этого не умалял. Неловкий смех, прокатившийся по залу, стих, и Тирион остался смотреть на своего племянника в звенящей тишине.       Он даже не мог вспомнить, что именно тогда сказал. Ничего конкретного. Но он сказал это со всей своей злостью, так, чтобы весь зал слышал каждое слово. Лицо Джоффри тогда побелело, как скисшее молоко.       Поэтому, в конце концов, Тирион не должен был удивляться, что оказался здесь. В тот момент он должен был понять, что зашел слишком далеко. Положения десницы было недостаточно, чтобы остановить его. А того, что Тирион был его дядей, тем более. Он должен был знать, что Джоффри собирался его убить, прежде чем Тайвин Ланнистер вернется в столицу, и, как он надеялся, остановит это.       Не обязательно, чтобы отец пришел и спас его. Не обязательно, чтобы он попытался сохранить Тириону жизнь. Но он мог бы сказать Джоффри, как это чертовски тупо его убивать.       Тирион откинул голову на каменную стену камеры, осторожно нащупав рукой, не идет ли кровь по лицу. «Неплохо», — подумал он. Шишка на голове была впечатляющей, но порез был пустяковым. Кровь уже почти не текла. Это не беда.       Беда в том, что скоро взойдет луна, и пробудившаяся волчица Сансы почует запах крови.       — Простите, милорд, — жалостливо проговорила она, свернувшись комочком настолько далеко от него, насколько это вообще возможно. Она забилась в противоположном углу камеры, обняв колени руками и вжавшись подбородком в предплечья. Если бы она еще чуть-чуть отстранилась, то слилась бы с каменной стеной. — Мне очень жаль, я больше не могу ее контролировать, не с этим ожерельем. Оно делает ей больно. Мне так жаль, я не знаю, смогу ли остановить ее.       — Ее, — рассеяно подумал он. Будто волчица была ее вторым началом. Если волки и правда были рождены от магии и имели свое сознание, то наверняка они порой могли захватывать контроль над сознанием волчьих лордов.       Однако, он так не думал. Он видел совсем иное. Это все из-за вмешательства его семьи, из-за этой золотой удавки на шее.       — Мне тоже жаль, – наконец, устало сказал он. Он опустил окровавленную руку на колени. — Ты заслуживаешь лучшего, чем быть орудием убийства в руках моего тупого племянника. Как он вообще собирается это объяснять? Как часто кто-то скармливает своего дядю оборотню? Как же старое доброе отравление?       Ее смех даже напугал его. Он больше напоминал лай. Но Тирион и этому был рад. Она еще помнит, как смеяться.       Хоть на это у нее было не так много причин.       — Боги, не шутите так, — в отчаянии прошептала она. — Он хочет, чтобы я Вас убила. Он хочет доказать мне, что я монстр, какой и всегда была. И наказать Вас в процессе. Он хочет прийти сюда утром и увидеть, как я разорвала Вас на части.       Тирион резко поморщился. Да, он старался об этом не думать, спасибо. Он видел на стенах те самые следы от когтей, о которых рассказывал Джоффри. Они глубоко врезались в камень. Волчица Сансы, должно быть, была поистине свирепа, когда пробуждалась. У него имелись подозрения, что она впадет в настоящую ярость, почуяв кровь Ланнистера. Он знал, что она учует в нем золотую песнь, как и во всех остальных. Учует магию, которая заперла ее в клетке, изуродовала, превратила в это измученное, освирепевшее создание. Вряд ли она ему за это спасибо скажет.       Но уже ничего не поделаешь. Судьба уже предопределена. Дверь камеры заперта, луна вот-вот взойдет, и никто его не спасет, как бы ужасно он не кричал.       Но ей это слышать не обязательно. Она и так настрадалась достаточно от его семьи. И единственное, что он может сейчас для нее сделать, это немного облегчить ей задачу.       — Что же,— с внезапной теплотой произнес он. — Кто знает. Может быть Джофф от нетерпения придет сюда чуть раньше? Тогда у твоей волчицы будет знатный пир, прежде чем она снова уйдет, — она не улыбалась. Он кивнул. — Нет, ты права. Он мерзкий, маленький монстр, верно? А на вкус он, наверное, и того хуже.       На этот раз он смог заполучить ее робкую улыбку. Он однобоко улыбнулся в ответ. Теперь он видел, как все ее тело напряглось, ее руки сжались вокруг коленей. Он видел, как золотая песнь блестела на ее горле. А древняя магия севера уже трещала под ней от напряжения. Недолго осталось.       — Не волнуйся, — тихо прошептал он. Его голос немного дрожал. Он сказал это, потому что в глубине души она не убийца. И он не мог ей дать сейчас ничего, кроме слов. — Не волнуйтесь, миледи. Я знаю, что это не ты и не твоя волчица. Это мой племянник, бросивший меня сюда. Это наш зверь, не твой. Тебе просто не повезло оказаться между нами.       Она заплакала. Ее пальцы впились в руки. Ее когти.       — Я ненавижу его, — вымучивала она слова сквозь рыдания, пряча лицо в руках. –Мне жаль, милорд. Я ненавижу его.       А затем Санса пропала. Она начала превращаться, магия словно выворачивала ее наизнанку, золотое ожерелье ярко мерцало красным на ее горле и тихое Тириона «Я тоже его ненавижу» рассеялось в этом леденящем душу хаосе.       Это выглядело… Это выглядело таким болезненным. Он знал, что так не должно быть. Он видел, как ее маленький брат превращался в Винтерфелле, лишь ловко кувыркнувшись и подпрыгнув на свои четыре фута, вместо двух. Мальчишке тогда за это влетело, но Тирион видел его. Мальчишка хотел обратиться и это было естественно, превращение в волка не было болезненным. Он своими глазами видел.       Но это… Это было ни разу не естественно. И это было определенно очень больно.       Нечто, появившееся в противоположном углу камеры, не было похоже на волка. По крайней мере, на обычного волка. Это был огромный, массивный зверь, едва умещавшийся в такой ставшей внезапно крохотной камере. Ее мех был красно-бурым над белым подшерстком, а когда она повернула к нему голову, то на него уставились сияющие голубые глаза. Она. Это она. Было трудно думать об этом, когда все, что мог видеть Тирион это ее клыкастый оскал.       Ее оскал и это проклятое ожерелье, пульсировавшее на мохнатой шее.       Тирион в ужасе смотрел на нее. Рваное дыхание застревало где-то в груди. Он прижался к стене настолько, насколько это вообще возможно. Ему нравилось считать себя храбрым человеком, способным быть мужественным, когда необходимо. Но здесь храбрость было взять неоткуда. Все, что он мог сейчас сделать это посмотреть ей в глаза и постараться не кричать. Больше из здравого смысла, чем из храбрости. Ему не хотелось пугать ее.       Однако, она не набросилась на него. Он понятия не имел почему. Он был Ланнистером, как и все ее враги, и ему некуда было бежать. Если ее волчица жаждет расплаты, то сейчас самое время. Но она стояла неподвижно в своем углу камеры, а грузное рычание клокотало в ее груди.       А затем она начала приближаться. Тирион вздрогнул, отвернулся и закрыл глаза. Он слышал, как ее когти размеренно цокают о каменный пол, как шелестит старая солома под ее лапами. Она приблизилась к нему со всей осторожностью хищника, хотя ситуация этого не требовала. Тирион прижался окровавленной частью лица к стене, изо всех сил стараясь, чтобы его сердце от страха не выскочило из груди.       Она остановилась прямо перед ним. Он чувствовал ее, чувствовал, как ее огромное тело нависло над ним. Рядом с ней любой человек, не то что он, казался карликом, кроме, пожалуй, Горы. Он слышал ее тяжелое, глубокое дыхание. А затем…       Она наклонила к нему свою массивную голову. Холодный, влажный нос с силой ткнулся ему в висок. Она тщательно обнюхивала его. Возможно, она искала в нем запах магии золотой песни. Нос скользнул к линии волос. Прошелся вдоль линии челюсти. Спустился к шее. Мех скользнул по его щеке, когда она опустила голову к его руке, лежащей на коленях. К окровавленной руке. Послышалось рычание.Из груди Тириона вырвался вдох. Она подняла голову и ткнулась носом под его подбородок. Против его горла.       Все замерло. Минуты тянулись мучительно долго, пока Тирион наконец не открыл глаза в каком-то странном замешательстве. Он осторожно повернул голову к ней и столкнулся со взглядом голубых глаз. Ее свирепые глаза с любопытством смотрели на него. Ее клыки, изголодавшиеся по крови, были все там же, напротив его горла. Но она не пустила их в ход. Не разодрала его на куски.       — М… Миледи? — нашел в себе силы произнести он. Его голос звучал предательски высоко. — Санса, моя леди, ты помнишь меня?       Она издала гортанный рык, все еще прижимаясь мордой к его шее. По его телу прошла дрожь. Она не убила его. Еще нет. Еще. Она не убила его. Тирион отчаянно сглотнул, мысленно подталкивая себя продолжить этот… разговор.       — Миледи, Вы помните меня? — попытался она снова. Он старался говорить как можно спокойнее и успокаивающе. А не умолять ее. Не то, чтобы она не заслужила услышать хоть чье-то раскаяние в ее страданиях, но у нее было очень мало причин их выслушивать. — Я Тирион. Ты не… Ты не хочешь меня убивать. Твое человеческое «я». Она не хочет убивать меня так. Этого хочет Джоффри.       Как бы жутко она не рычала до этого, но это не сравнится с тем, как от упоминания этого имени голова Тириона в слепом ужасе вжалась в стену. Он чувствовал, как его пальцы отчаянно вцепились в холодный камень, из последних сил пытаясь отстраниться от этого существа. От нее. От ее клыков. Она с силой подалась вперед, прижав его головой к стене. Тирион невольно пискнул. Она резко отпрянула от него, развернулась и отошла прочь, разминая затекшее тело.       Словно… Словно волчица в клетке. В буквальном смысле.       Тирион оцепенел на минуту. Наконец, сердце перестало колотится в бешеном ритме, а тупая боль в голове от удара о стену стихла. Постепенно он пришел в себя. Отбросив свой страх, он решился как следует оглядеть ее. Ее магию. Порабощённую его семьей.       Это ожерелье причиняло ей боль. Санса говорила ему об этом, и теперь он видел это своими глазами.Ей не нравилось, что ее магию сдерживали подобным образом. А золотая песнь не терпела такого вопиющего неповиновения. Она сердито вспыхивала красными рубинами на ее шее, вонзала свои шипы с еще большей силой, мучая ее. Древняя магия остервенело вздымалась, металась и извивалась вихрем, пытаясь сбросить с себя эти оковы. Но магия Тайвина Ланнистера была слишком сильна, как бы она не старалась. У нее не было шанса против него в одиночку, но если бы Тирион мог бросить вызов отцу… Ну, скажем так — не мог.       Но запечатывала ожерелье магия Серсеи. Эта мысль словно поразила его громом. Да, он не мог бросить вызов отцу, но это магия Серсеи сковывала ожерелье, не Тайвина Ланнистера. А вот Серсее…       Он обнаружил, что снова может двигаться. В какой-то момент он осознал, что движется к ней, к плененной, измученной волчице, метавшейся из угла в угол камеры. Он смутно подумывал, как это чертовски глупо. Даже когда она злобно ощетинилась на него, зажавшись в углу. Но он уже шел к ней. Сейчас ничего не оставалось, кроме как действовать и надеяться на лучшее.       — Я могу помочь, — быстро проговорил он, протянув руки к ожерелью. Ее зубы угрожающе клацнули у его шеи. Его сердце подскочило к горлу, но его окровавленные пальцы уже нащупали металл. Он обхватил руками ожерелье и песнь золота полилась из его уст. Массивная челюсть с силой сомкнулась на его шее, клыки едва не прокусывали кожу. Но магия была уже в его руках.       Они замерли на несколько минут. Волчица и карлик-Ланнистер. Его магия не ранила ее. Ее клыки не разодрали его горло.       — Я могу помочь… — повторил он после долгого молчания. Голос его звучал тихо, напугано, но в нем было обещание. — Я не смогу это снять. Не смогу остановить боль. Но я могу помочь. Пожалуйста, позвольте мне, миледи. Если меня и хотят бросить здесь на смерть, то я хочу вернуть им должок. Пожалуйста. Позволь мне помочь тебе.       Спустя бесконечно долгие пару секунд, она разжала челюсти.       Он изо всех сил сдерживал свои нахлынувшие эмоции, колени предательски подкашивались. Но он сделал все усилия, чтобы сейчас сосредоточиться на ожерелье. Все получалось не сразу, но она была терпелива с ним. Она была добра с ним и легла, чтобы Тирион мог сесть рядом с ней, и наклонила голову, обнажая ожерелье на шее.       Он тихо выдохнул, прежде чем приступить к делу. Она слегка поерзала, глядя на него, но ничего не возразила ему. Очень вежливо не возразила. Тирион издал нервный смешок. Боги, она действительно Санса Старк.       Ожерелье, судя по всему, не собиралось поддаваться. Ну, конечно — оно было создано магией отца и сестры. Конечно оно не собиралось поддаваться. Но Тирион жил в этой семье уже очень давно, чтобы научиться обходить все препятствия и запреты и ненависть к ним жила в нем, сколько он себя помнил. Он мог быть упрямым, когда надо.       Он сосредоточил внимание на магии Серсеи. Его сестра всегда была импульсивной, заботилась лишь об отдаче, а не о том, как магия будет действовать. Ее магия питалась злостью и несла боль и жестокость. Но… тут было что-то еще. Обычное заклинание, вызывающее боль. Серсея лишь наложила на него финальные штрихи.       Он не мог разрушить замок, скрепляющий ожерелье. В этом месте магия сестры сплеталась с магией отца, и лишь один из них мог ее разрушить. Но он мог ослабить цепь. Не дать ей причинять такой вред.       Это была нелегкая работа. Магия Серсеи почти инстинктивно сопротивлялась ему, набрасывалась и жалила его руки. И магию Сансы тоже. Она хлестко сжалась на ее шее, больно царапая, и Санса издала гортанный рык. Но не набросилась на него. Она не впилась в него зубами и не разодрала когтями на части.       Наконец, работа была закончена. По крайней мере, он сделал все, что мог. Он извлек почти все иглы. Как выяснилось, не все они принадлежали Серсее. Он предполагал, что некоторые поставил его племянник. Джоффри не должен был обладать этой магией. Кровь Баратеонов, воинственная кровь должна была перебороть кровь Ланнистеров. Но они все знали причину, по которой это не так.       Он отстранился, рассеяно поглаживая мохнатое плечо Сансы. В какой-то момент он понял, что волчица лежала смирно. Она была спокойна, ее дыхание выровнялось, словно все худшее, что ей причиняла Серсея этим ожерельем, утекло прочь. Она приподняла голову и взглянула на него. Он понял, что улыбается ей. Немного боязно и тихо.       — Боюсь, это лучшее, что я могу сделать, — тихо проговорил он. Он приподнял руку к своему лицу и попытался стереть засохшую кровь с глаза. — Я не могу тягаться с магией моего отца, миледи. Все, что я могу сделать — это притупить иглы Серсеи.       Она нахмурилась. Было немного странно наблюдать, как волчица хмурится. Она осторожно приподнялась и склонилась к его лицу. Тирион лишь рассеяно моргнул. Он слишком устал, чтобы ясно ощущать весь страх и ужас. Что-то блеснуло в ее волчьих глазах, что-то похожее на улыбку. Она мягко ткнулась носом в его лицо.       — Что…? — непонимающе произнес он, а затем она лизнула его щеку. Прошлась от века до линии волос, прежде чем он понял, что она слизывала кровь. Она… Она умывала его лицо. Смывала следы жестокости Джоффри.       И с той же нежностью она смыла выступившие слезы.       — Ты и правда чудо, не так ли? — хрипло прошептал он, зарывшись руками в ее мех. — Самая настоящая леди в этом смердящем свинарнике, – злость снова обуяла его, и он яростно посмотрел ей в глаза. — Не дай им сломать себя, — твердо произнес он. — Ни моему племяннику, ни моей сестре — никому. В человеческом или волчьем обличье — не позволяй им сломать тебя. Не дай им превратить себя в цепного монстра. Ты выше этого, Санса Старк. Ты стоишь сотен таких, как они.       Она помрачнела. Он не до конца понял, как он это узнал в ее волчьем обличье, но в ее глазах все еще оставалось что-то человеческое. Отчаянье. Гордость. Нежность и сострадание. Она снова ткнулась носом в рану на его голове. Даже без слов она могла донести свою точку зрения.       — Не волнуйся за меня, — засмеялся он. — Мой племянник пытался меня убить, но ты не позволила этому случиться. Представь его лицо, когда он зайдет сюда утром. Ему придется объяснять, как я сюда попал, а то, что я еще и жив, лишь усложнит ему задачу. Поверьте, миледи, я с этим справлюсь. А с моим везением я даже смогу это использовать, чтобы обезопасить нас обоих.       Обоих. Да. Обезопасить их обоих. Ведь даже обезумевшая, замученная волчица смогла пощадить его. Пусть это и самое малое, что он может сделать в войне между их семьями, но он найдет способ вернуть ей этот долг. Здесь она пленница. Он сделает все, чтобы она была здесь в безопасности.       Он не знал, верила ли она ему. В конце концов, он Ланнистер, пусть и использовавший свою магию, чтобы помочь ей, а не ранить. Она держала его жизнь в своих челюстях. Может, он помог ей, чтобы выжить и не более. У нее не было достаточно оснований доверять ему.       Но в этот самый миг, она приняла его помощь. Несмотря ни на что.       Они расположились в дальнем углу камеры. Вместе. Тирион был слишком вымотан и поэтому мог лишь порадоваться пушистому теплу ее меха, вместо того, чтобы бояться ее клыков и когтей. И она, казалось, была совсем не против этого. Она свернулась вокруг него, и положила голову прямо напротив двери. Умно. Не было ясных причин, почему она это делала, но это была хорошая идея.       А затем он закрыл глаза. И лев, и волчица провалились в короткий сон, прежде чем Джоффри вернется сюда утром.