Странник

Затушил последнюю сигарету о камень, бросил окурок на землю. Вдалеке грохотали автоматные выстрелы, кто-то, кажется, даже кричал, шипела и булькала рация, передавая едва слышные команды нашего капитана, но чёрт его знает, куда он сам делся после падения нашей «Звезды». Корабль подвергся атаке местных стражей и пал, не в силах совладать с мощью их нового оружия. Миссия почти провалена. Половина команды мертва, а другая — разбросана по всему периметру проклятого леса. Да, не очень хорошо получается. И умирать как-то совсем уж не хочется. Рано мне ещё на покой. Я отряхнул колени от дорожной пыли и осмотрелся. Багровая трава, покрытая слоем пыли, чернеющие деревья с иссиня-чёрной листвой, колышущейся от несильного прохладного ветерка и поблёскивающие ярко-синими всполохами магии или электричества. Красота. Надеюсь, не в последний раз вижу вблизи флору этого места. Какой контраст, великолепно. — Странник… — буркнула рация. Я поднёс её к уху, потряс, и голос капитана заорал из маленького устройства. — Немедленно возвращайся к месту крушения! Есть аварийные капсулы! Мы сможем… отсюда… Спеши… — Вас понял, — сухо отзываюсь я и запихиваю рацию в карман. Достав из-за спины автомат, передёрнул затвор и криво ухмыльнулся. Сегодня придётся убивать. А я давненько не пятнал руки кровью. Но убийство меня не страшило. Как и смерть. У каждого, знаете ли, свой путь, черта, по которой стоит пройти. И моя черта довольно-таки длинна. — Стоять! — рявкнул позади юношеский голос. Я обернулся. — Брось оружие! Передо мной стоял полуобнажённый паренёк в синих шароварах, в руках которого искрами вспыхивали молнии, и кроме этих «шариков» с электричеством, в его руках не было ничего, что могло бы нанести мне вред. Ясно. Маг, значится. Не врали слухи, что эти черти овладели тайными знаниями Хранителей. Чтоб этим Хранителям в аду икалось. — И что ты сделаешь? — ухмылка кривит мой рот в надменном оскале. — Убьёшь меня этой штукой? — Я… — замялся юнец, не решаясь подойти ближе. Он боялся. Я чувствовал его страх буквально каждой клеткой своего весьма проницательного… тела. А мою голову посещает безумная шальная мысль. Я смеюсь над этой мыслью, а парень не понимал моего веселья и отступал на шаг назад и вместе с тем швырял электрические шары к моим ногам. Демонстрирует силу. Маленький шарик взорвался, и мои ноги охватило колющей болью до самого колена. Ток прошёлся по моему телу, и я рухнул на колени, осклабившись. Вскидываю автомат и стреляю в наглеца. Крейн… Он всего лишь ребёнок… «Заткнись! Мне плевать, кто он! Я не собираюсь здесь подыхать! — кричу мысленно и злюсь. Опять донимает эта… зараза, заноза в моей заднице». Раздался хлопок выстрела, гильза полетела на землю со звонким «дзинь», я ухмыльнулся. Получилось ранить мальчишку в плечо. Куда и целился. Он тут же схватился за рану, пустил последний шар, но я ловко перекатился в сторону. По лицу больно хлестнули ветви куста, и я вскочил на ноги. Мальчишка вознамерился бежать, но я схватил его за глотку и оторвал ноги от земли. Мой взгляд, сверкающий в прорезях маски, вызвал в его теле волну трепетного ужаса. — Чертёныш, — хмыкнул и швырнул его к дереву. Парень ударился спиной об шершавый ствол и попытался сконцентрировать энергию в своих руках, но я не позволил ему этого сделать. — Нет, малыш, придётся как-нибудь без этого… Я приближаюсь к его искажённому от страха и злобы лицу, провожу кончиком языка по щеке, слизывая каплю пота, а после оборачиваюсь и вижу за своей спиной нескольких человек в синих рясах с голубыми поясами. В руках одного посох, в руках другого — клинок. — Не прикасайся к нему! — рявкнул тот, что с посохом и послал в мою сторону огромный огненный шар, который я едва смог сдержать, сложив руки вместе и выставив их перед собой. Броня давала сбой, перегревалась, но ожога не осталось на коже. Огонь погас, и следом в мою сторону полетела ловчая сеть. *** За несколько дней до крушения «Звезды». — Крейн! — кричала девушка, хватая меня за локоть и оттягивая в сторону от её побитого дружка, который посмел вякнуть очередную пакость в мою сторону. — Крейн, ты убьёшь его! Умоляю! Крейн! — Да мне побоку, — честно признался я и… отстранился. Послушался. Но не её, а собственное чутьё. В подворотне не было никого, кроме меня, Эллианы и её нового дружка Паркера. Тот смотрел на меня волком, его бесстыжие глаза блестели от накативших слёз обиды, и он вскочил на ноги. Кое-как удержался, пошатнувшись, точно подкошенный, и бросился бежать. Мой хохот заставил Элли вздрогнуть. — Сестрёнка, ты боишься за этого… чёрта? — спрашиваю у неё, повернувшись к ней лицом, а по её бледным щекам катятся крупные слёзы, она прижимает руки к груди и смотрит на меня так, будто бы я лично ударил её по лицу. Я тихо зарычал. Я ненавижу девичьи слёзы. Они вызывают непреодолимое желание убить, чтобы не мучилась. Но Элли… — Иди сюда, — холодно бросил, а она послушалась. Прижалась. Я обхватил одной рукой её за пояс, она зацепилась пальцами за мои широкие плечи. Я усадил её на мусорный бак, её ноги обвили мой пояс, и тут раздался до жути раздражающий звонок. Я рыкнул, сплюнул слюну в сторону и ответил. — Крейн! — послышался голос командира. — Он самый, — хмыкнул, не отводя взгляда от испуганной девушки. — Ты срочно нужен в штабе. — И зачем? Меня отправили в отставку за тот… — я вновь сплюнул в сторону и почти прорычал, тщетно сдерживая злобу: -… в отставку. — Сейчас не время выяснять отношения, Крейн. Ты нужен команде. — Раз я всем так нужен, то какого хера… — Крейн… — перебила меня Эллиана, мягко коснувшись щеки холодными пальцами, унимая мой жар. — Ты нужен им… Я бросил в её сторону гневный взгляд и криво ухмыльнулся, накрыв её губы своими в жёстком поцелуе, совершенно не стесняясь третьих лиц в нашей компании. Она дрожит от моих касаний, напоминает шёпотом о том, что командир орёт моё имя в телефонную трубку, и я отстраняюсь. — В штабе буду через… — я стал мысленно просчитывать время и бросил: — через час. Ждите, командир. — Крейн… Странник… — почти одновременно произнесла Элли и командир. Я хмыкнул. Былое прозвище ласкало слух. *** В плену у местных… — Что нам делать с пленным? — полюбопытствовал один из магов, обращаясь к Старейшине. Я молча внимал их незатейливому разговору, покачивая из стороны в сторону мыском ноги, чтобы хоть как-то унять напряжение, накопленное за время пребывания в магических путах. И чёрт же дёрнул меня явиться в штаб и собраться на эту экспедицию. Теперь эти чёртовы Мерлины превратят меня в лягушку в лучшем случае. Про худший я вообще молчу. Мальчишка, напавший на меня, оказался сыном их главаря, и он увлечённо разглядывал мой автомат, не понимая его устройства. Я криво ухмыльнулся и тихонько подозвал пацана к себе. Тот вздрогнул, но не испугался. Подполз поближе, и я вцепился зубами в его протянутую ко мне ладонь. Он заорал, а маги переполошились, и очередная волна тока прошлась по моему телу, перенапрягая рецепторы. Я засмеялся. — И что вы собираетесь сделать со мной? — зло шиплю, с вызовом глядя на Старейшину. — Убьёте? Да ваши действия уже развязали войну между нашими мирами. Что дальше? — Молчи, отродье! — рявкнул маг, бросившись на меня с кулаками, но его остановили двое других. Мальчишка отполз подальше, бросив автомат, и стал тереть укушенную ладонь. Я с насмешкой смотрел на своих пленителей, позабыв про мальца, который вызывал у меня неподдельный интерес. Было в этом пацане что-то такое, чем в своё время страдал и я. — Вы развязали войну, — произнёс Старейшина, обращаясь, ясное дело, ко мне. — Мы? Мы всего лишь изучали местную флору и фауну, — хихикнул я, а в этот момент в кармане забубнила рация. — Крейн! Странник! С тобой всё в порядке?! Возвращаемся! — Командир! — крикнул я погромче, чтобы тот услышал. — У меня тут проблемка в лице двух Мер… магов, которые требуют выкуп. — Мы ничего не… — начал маг, но я плюнул в его сторону, и он заткнулся. — Меня схватили. — Твою мать, Крейн! Высылаю подмогу! — орал командир, переполненный нестерпимой злобой, которая буквально пенилась в нём. Я расслабленно откинулся назад, прижавшись спиной к шершавому стволу дерева. Все без исключения смотрели на меня с неприкрытой неприязнью, которая читалась в их глазах и в каждом скованном жесте. Старейшина тяжело вздохнул и подошёл ко мне. Его сморщенная и скрюченная артритом рука коснулась моего лба, и я ошалело уставился на него, понимая, что он копается в моей голове. — Несчастный человек, — заключил старик, тяжело вздохнув и убрав руку. — Смерть для тебя станет только избавлением от земных страданий. Но я дам тебе шанс. Первый и последний. — Увольте, — хмыкнул я, не желая стирать с лица маску надменного веселья. А то подумают ещё, что я тварь дрожащая, а не наёмный убийца. *** Подмога, отправленная командиром, так и не появилась, и мой первый день прошёл в темнице, где за мной наблюдал тот мальчишка, которого приставили ко мне, как духовного наставника. Мальчишку. Ко мне. К небожителю и убийце, который не знал ни жалости, ни сострадания. — Как тебя зовут? — бросаю я пареньку, который по-прежнему возится с моим оружием. — Рандиэль, — равнодушно ответил он, передёргивая затвор. — Рандиэль, — я смаковал его имя несколько секунд, а потом облизнул пересохшие губы и посмотрел на свои руки, на которых красовались ледяные браслеты, не скреплённые между собой, к моему великому счастью. — Крейн. — Не очень приятное знакомство, — честно признался Ранди. — Да самому тошно, — не покривил душой я, тяжело вздохнув. — Ну и что со мной будут делать? — Старейшина дал тебе шанс на жизнь. После семидневного примирения с собственным «я», ты пройдёшь испытание верой. И будешь освобождён. — А ты рубишь фишку в этом деле, — усмехнулся я, притягивая колено к груди. Следующие два часа мы гордо молчали. Я рассматривал мальчишку, а тот смущался, но старательно делал вид, что не замечает того, что стал моим объектом наблюдения. Я же после этих двух часов стал с ума сходить от скуки. — Это автомат, — нарушил я тишину, многозначительно кивнув на оружие. — Огнестрел. — Оно стреляет огнём? — удивился Рандиэль, глядя на ствол на вытянутых руках. — Почти. Пулями. Пробивает плоть навылет. Мощная штука. — Что такое «пуля»? — Снаряд. Вы шарами огненными или электрическими стреляете, а мы — свинцом. Беседа становилась интересной, и к концу дня я уже мило беседовал с Ранди о его родне, которая погибла во время давней экспедиции нашего мира, когда их народ только познавал первые отголоски магии. Рандиэль был приёмным сыном Старейшины и считался одним из сильнейших магов среди числа обучающихся в их, так называемой, Академии. Прям как в книжках наших фантастов. Те тоже писали о магических академиях, любви в их стенах и… Элли. Я внезапно вспомнил девушку, и понял для себя, что Ранди чем-то на неё похож. Самоуверенный, со смазливым личиком, с горящим огоньком в сердце, любопытный и… такой юный. Я невольно облизнулся, глядя на мальчишку, отчего того передёрнуло и он, достав связку ключей, открыл мою камеру. — Пора на духовную практику, — возвестил он меня, а я нехотя поднялся и поплёлся за ним. Духовной практикой эти Мерлины называли банальную медитацию, которая мне ну никак уж не удавалась. То есть это сидение в позе «лотоса» должно было принести в мой внутренний мир духовное спасение, но я ничего не почувствовал. К сожалению. — Крейн, — начал было парнишка раздражённо, но я отмахнулся и рухнул на траву, закинув руки за голову. — Зови меня Странником. — Странник, — вздохнул юноша, присев возле меня и как-то слишком уж странно поглядев на меня. Я улыбнулся ему. *** Моё внутреннее «Я» молчало целых три дня, а потом огорошило меня неутешительной новостью, какую я и сам признал, но отказывался поверить сам себе. Я влюбился. Самым поганым образом в этого мальчишку, который стал таким заботливым в последнее время, что аж тошно. Я поморщился и схватился руками за волосы, отчаянно пытаясь заглушить голос неугомонного «Я». Он всего лишь мальчишка, нуждающийся в защите. «Заткнись!» — рявкнул я мысленно, забившись в угол камеры. Благо, что мальца не было рядом. А то бы точно счёл меня умом поехавшим, хотя, вероятно, он был бы прав. Тебе нужно его тепло…. — Странник! — раздался в тюремных покоях звонкий голосок Ранди, который бегом мчался к камере, размахивая каким-то помятым листком. — Чего тебе? — хмыкнул я, даже не глядя на него, хотя так хотелось узреть его беззаботную улыбку, блеск в лазурных глазах… да я чёртов псих… — Твой народ обратился к Старейшине. Я тут же принял сидячее положение и с интересом поглядел на Рандиэля, в радостной улыбке которого читалась откровенная фальшь. Он не был рад моему освобождению. Да и я, признаться, не пылал восторгом. За эти дни я успел прикипеть душой к сынишке Старейшины, а тот… — Крейн, — он присел на колени возле решётки и протянул ко мне руку, с зажатым в ней листком с цифровой печаткой. — Испытание состоится завтра. И если ты выживешь, то станешь свободным. — Заманчиво, — солгал я, выдохнув и поджав губы, а сам вместо того, чтобы взять листок, крепко сжал его руку. *** Ночь была безлунной и тёмной. За стенами тюрьмы бушевал настоящий ураган, шатались тонкие деревца на сильнейшем ветру, залетающим и в стены моей камеры сквозь решётку в небольшом оконце буквально под потолком. Именно в эту ночь ко мне пришёл Рандиэль. Мне не спалось, а мальчик пришёл со свечой и молча сел на стул возле моей камеры. Мы оба знали, что это наша последняя встреча перед испытанием, и оба не знали, чем всё закончится. Никогда больше я не увижу его, а он — не увидит меня. И это вселяло необоснованную грусть в наши сердца. Я знал, что он чувствует, ощущал буквально кожей его волнение, и когда он дрожащими руками открыл решётчатую дверь, я улыбнулся, протянув к нему руки. Паренёк несмело обхватил тонкими пальцами мою ладонь, затем подключил вторую руку, и между нами скользнула электрическая искра, заставившая обоих вздрогнуть. Я смотрел в его испуганные глаза и видел в них что-то родное, то, без чего уже станет трудно жить. Ни одно живое существо никогда так не заботилось и не смотрело на меня. Даже Элли, горячо любимая Элли со страхом льнула ко мне. — Ты боишься меня? — прошептал я ему на ушко, потянув парня на себя, чтобы он рухнул в мои объятья. — Нет, — честно признался он, но всё же взгляд его пылал испугом. Но страх этот был не мной вызван, а тем, чего сейчас мы намеревались сделать. Моя шершавая ладонь скользнула по его спине, снизу вверх под тёплым свитером. Его кожа покрылась мурашками, я ухмыльнулся, а мальчишка лишь тихонько выдохнул и ткнулся носом мне в плечо. — Мы больше никогда не увидимся, — всхлипнул он, а я ласково провёл второй ладонью по его спутанным волосам. — Так почему бы тебе не провести эту ночь со… — начал я с кривой ухмылкой, но внезапно его мягкие и пухлые, столь желанные губы накрыли мои уста в неумелом, но смелом поцелуе. А мальчишка твёрдо намеревался отдаться мне в нашу последнюю ночь. Истинная тяга, о которой я так много слышал, но ни разу не испытывал, теперь охватила мой и его разум, вмешиваясь в ход событий. Завтра я либо погибну, либо отправлюсь в свой мир. И больше никогда в этой жизни я не увижу этих топазовых глаз, не коснусь нежной кожи, не прильну к его дрожащим от желания губам. Я сминал его губы в грубом поцелуе, стягивая с парнишки штаны и лаская его член одной рукой, второй же сжимал его ягодицы и вскоре стал толкаться одним пальцем в его тугой анус, растягивая и подготавливая. — Я не прощу тебя… — прохрипел Ранди, немного отстранившись и поглядев мне в глаза. — Не прощу, если ты погибнешь… — Малыш, — улыбнулся я, припав губами к его покрытом испариной лбу. — Эта ночь всё равно последняя. Наша последняя ночь. Ночь желаний. Ночь искушения и разврата, в который я посвящал этого юного мальчика, пожелавшего спать с мужчиной из другого мира. А ведь пару дней назад я хотел его пристрелить, а теперь… Теперь целую его шею, ласкаю член и насаживаю на свою возбуждённую плоть. Его первый сладкий стон ласкает мой чуткий слух, а мои пальцы оставляют отметины на его бледно-розовой коже. Моё тело пылает жаром желания, я прижимаю Рандиэля к своей груди, направляя двумя руками его тело в нужное русло, устанавливая темп, в котором он скачет на моём члене, но потом я резко меняю наше положение и подмимаю его под себя. Он смотрит на меня, как маленькая лань, загнанная в угол коварным хищником, но при этом эта лань всеми фибрами души хочет стать жертвой убийцы. — Крейн… Странник… — скулит мальчишка, когда я грубо врываюсь в его тело, яростно стискивая пальцами узкие бёдра с выступающими косточками. — Молчи! — рявкаю и припадаю к его губам. Он льнёт ко мне, требуя ласки, а я дарю ему свою жестокость. Это причинит ему меньше боли, чем любовные касания, которые он наверняка запомнит на всю свою жизнь. — Ранди, — рычу я, уткнувшись лбом в его плечо. — Помни меня. Просто помни. — Я… я буду помнить тебя, — кивает он, обхватив моё лицо двумя руками и целуя в кончик носа. Я застываю на месте, но вскоре отхожу от ступора и продолжаю нещадно драть его, насыщая свою похоть, показывая свою бесчеловечность во всей красе, когда кусаю его до крови, сминаю кожу, тяну за волосы. Он последний раз вскрикивает и изливается в собственную руку, второй отчаянно, словно за соломинку, несущую спасение, цепляется за моё плечо, не в силах отпустить. Я же кончаю глубоко в него и мгновенно выхожу, не давая волю чувствам. Эх, лежать бы сейчас рядом с ним, на холодном полу, целовать его пальцы один за другим, искать губами чуткие места на тонкой шее, держать за руку. Но я не позволяю себе такой слабости. Я застёгиваю ремень штанов и протягиваю парню его одежду. Его тело всё ещё сводит приятной судорогой первого в его жизни оргазма, а я едва сдерживаю рык, поскольку вновь и вновь хочу этого чертёныша. Опустив голову так, чтобы чёлка скрыла глаза, я шиплю ему с наигранной злостью, но ему не хватает сообразительности, чтобы распознать обман: — А теперь убирайся. Он вскочил, натянул на себя штаны и со слезами посмотрел на меня. — Но… Крейн, это же… — Я сказал убирайся. — Странник… — тонкая ладонь коснулась моего плеча. Я вздрогнул. — Вали, пока я тебя не придушил! — заорал я, и мальчишка пулей вылетел из камеры, даже позабыв ключи в замке и свечу на стуле. Так будет правильнее. Так его завтрашняя боль разделится на части, и он не станет сокрушаться о потери такого тирана, как я. А что мне ещё с ним делать? Увести его в свой умирающий мир? Чтобы эти лазурные глаза видели такие зрелища, от которых даже меня порой воротит? Нет. Я полюбил его. Всей своей мерзкой, погрязшей в грехе душой. А он полюбил меня. И пусть в его памяти останусь мерзавцем, но в моей душе он навсегда будет светлым пятнышком, лучиком солнца в царстве безграничной тьмы. Я буду помнить. Ранди будет помнить. Ранди… Ранди… Сжимая оставленную мальцом куртку, я провалился в глубокий и беспокойный сон. *** Несколько недель спустя. Шёл дождь. Я медленно шагал к штабу по зову командира, который был зол и разъярён, как бык, заприметивший красную тряпку. Холодные капли стекали по волосам и лицу, окропляли плечи, а я шёл без зонта, огибая бредущих в мою сторону людей. В мыслях — холод. В душе — пустота. Вот и всё, а что осталось от былого меня? Ядовитый сарказм и хладнокровие, которое стало пуще прежнего. Войдя в штаб я оцепенел от увиденного. Мигом вся непоколебимость пошла трещинами, и я едва не осел на пол, когда увидел… Ранди. Мальчишка лучезарно улыбался и сжимал в руках листок с приказом, по которому он становился послом своего мира. Я не мог сказать и слова, очарованный увиденным, а он медленно подошёл ко мне и прижался к широкой груди, произнеся лишь одно слово, которое эхом разошлось по комнате и отдалось бешенным стуком моего чёрствого, но вновь обретшего любовь, сердца. — Странник…