Кричи, белокрылое создание

3.

      1 мая. 11:34       Франция, лечебница «CygneBlanc»              Прошла неделя. Даже больше. Уже целая неделя, которую Лиза представляла себе ужасом, разрывающим ее на части. Но в итоге она не заметила, как быстро пролетели дни. Процедуры, уколы, прогулки. Если не брать в расчет пациенток, устраивающих время от времени истерики, а также крики, разбивающие ночную тишину, то место действительно напоминало санаторий.       Отпуск за счет государства, ха-х. Было бы смешно, не будь так грустно.       Девушка не расслаблялась, продолжая с опаской поглядывать на психически нездоровых женщин, окружающих ее днем и ночью. Они напоминали призраков в своих сорочках и серых комбинезонах. Большинство из них вело себя адекватно, во всяком случае еще никто ни на кого не бросался с заточенными карандашами или табуреткой. Пока.       По телевизору с одиннадцати утра до обеда крутили комедийный сериал, ничего более «тяжелого» медсестры не решались ставить пациентам, отрезав от внешнего мира, от посторонних раздражителей и новостных лент. Первые дни Лиза пыталась читать книги, даже пыталась делать наброски на клетчатых листах, но в итоге сдалась и смотрела сериалы. Глупенькие, наивные, но расслабляющие, позволяющие отвлечься от окружающего безумия.       После разговора с психиатром, во время которого она сначала хотела надавить на жалость и упомянуть неудачное стечение обстоятельств, из-за которых оказалась здесь, в последний момент отступила от намеченного плана. Чем больше ты пытаешься убедить людей в своей нормальности, тем меньше доверия вызываешь. Так что она сдалась, просто рассказала о чувствах, страхах, как в ней проснулась злость, и она напала на человека, с которым села в машину. Напустив на себя безразличный вид, Лиза в действительности ничего не испытывала, кроме облегчения от признания.       Она говорила правду, а врач только записывал, делая для себя выводы.       В какой-то момент ей стало все равно. Она здесь, запертая в четырех стенах. Может, ей действительно помогут? Хотя бы избавиться от хронической депрессии.       – Очередная порция умиротворения, – с усмешкой заключила Лиза, наблюдая, как тонкая игла покидает ее руку, оставив маленький бугорок под кожей.       – Врач прописал тебе минимальную дозу флуоксетина, так что не переживай, – положив шприц на металлический поднос, Илона промокнула пропитанной в спирте ваткой место укола. – Я с уверенностью могу сказать, что ты самая адекватная из пациентов.       Лизе ничего не оставалось, кроме как сдавлено улыбнуться и спустить рукав. Каждый день ей делали уколы, и рука начинала болеть, покрывшись мелкими красными точками. Хотя, стоит признать эффективность лечения – тревоги она практически не ощущала, пребывая в флегматичном состоянии. Главное не стать овощем.       – Да брось, здесь минимум четверть таких же счастливиц, которые предпочли психушку тюрьме.       – И только четверть из четверти является адекватными, – шепнула блондинка, одарив собеседницу многозначительным взглядом. – Но это вовсе не показатель, Лиза. Все люди, которые попадают сюда, нуждаются в помощи, и мы ее предоставляем.       Брюнетка внимательно присмотрелась к собеседнице, подумав, что, быть может, неправильно поняла, поэтому решила уточнить:       – Мы же говорим о преступниках, так? Об убийцах.       В палате никого не было, женщины отправились гулять в сад, наслаждаясь первыми теплыми ветрами. Лизе нравилось думать, что медсестра прониклась к ней симпатией, увидела просвет в ее душе и рассудке, однако, чем больше они разговаривали, тем сильнее сомневалась брюнетка. Не в искренности Илоны, а в ее отношении к обитателям больницы. Раньше ей казалось, что она проявляет профессиональную вежливость по отношению к ним, но, похоже, ею двигала доброта.       – Не так все просто, Лиза, – улыбнулась девушка. Тонкие пряди, выпавшие из убранных на затылке волос, колыхал легкий сквозняк. – Я верю, что в каждом человеке есть добро, и моя задача вытянуть его наружу, сделать мощнее негатива, который переполняет этих людей.       – А тебе никогда не казалось, что добра попусту не существует? – Не удержалась от едкости брюнетка.       – Оно существует, иначе бы мир давно бы погряз в хаосе и разрушениях.       Тот мужчина явно не думал о частичке добре в своей душе, когда полез мне под юбку…       Потупив удрученный взгляд, Лиза не хотела вступать в спор, однако слова так и вертелись на языке, поэтому она прошептала:       – Не думаю, что добро и зло вообще реальны. Есть только точка зрения, чужое мнение и желания. Ты хочешь помогать людям, Илона, ты помогаешь пациентам, в то время как кто-то другой видит в этом лишь неприемлемое сочувствие убийцам.       Медсестра промолчала, и вид у нее был не оскорбленный или обидчивый, а более задумчивый. Она неотрывно смотрела на собеседницу с нескрываемым беспокойством, от которого Лизе стало не по себе, будто светло-голубые глаза прожигали ее душу насквозь, видели боль, камнем висящую на сердце.       – Добро есть прощение, – подытожила медсестра. – Я соглашусь, у каждого свое понимание добра, но оно схоже в некоторых смыслах. Многие говорят, что я лицемерна, и не спорю, так оно и есть. Я верю в то, во что верю, и мне не важно чужое мнение.       – Даже твоим родным?       – Мой жених меня поддерживает.       – Работу в дурдоме? – Ухмыльнулась брюнетка, обведя растерянным взглядом палату.       – Он военный, мы познакомились с ним в Афганистане, я работала медсестрой в полевом госпитале. Мы спасли друг друга, там… там было трудно за что-то удержаться, понимаешь?       Илоне было между двадцатью пятью и тридцатью, а за свою жизнь она успела побывать на войне, спасти жизни десятку людей, обзавестись семьей, при этом сохранив рассудок и чистое сердце. Во всяком случае, она не унывала, и ее улыбкой можно было лечить людей.       Лиза невольно задалась вопросом, а чего достигла она к своим двадцати шести годам? Выплатить ипотеку и надрессировать болонку? Бросить любимое дело ради карьеры тестера в крупной IT-компании? Какая порой разница бывает между людьми одного поколения, живущими в разных условиях.       – Ладно тебе, не вешай нос. – Заметив, что Лиза загрустила, Илона воодушевленно похлопала ее по плечу. У девушки не оставалось шансов, как улыбнуться в ответ. – Могу сказать, что если будешь держаться в том же духе, то покинешь это место через два-три месяца. Так что… крепись…       Пациентка искренне верила в наставление медсестры, пусть ее оптимизм слегка раздражал, но она готова была воспрянуть духом. Илона улыбалась, но секундой позже глаза расширились в испуге, когда она посмотрела за плечо собеседницы. Неожиданная перемена настроения удивила Лизу, хотя она старалась не дергаться и не подавать вида, что заподозрила неладное. По правде сказать, ей стало не по себе, будто у нее за спиной стоял призрак, и голос разума шептал «не оборачивайся». Медсестра долгое мгновение в напряжении, хмурым взглядом буравила пространство позади, и миг затишья прервала звонка трель.       – Ой, извини, – вернувшись к обычному состоянию, Илона потянулась на пояс к пейджеру.       Воспользовавшись заминкой, Лиза обернулась, однако ничего подозрительного не увидела, даже тени за окном приятно играли с солнечными лучами.       – Прости, мне надо идти, – облизав губы, вздохнула Илона. – Меня вызывают в другой блок.       – Да, хорошо, – не стала задерживать ее брюнетка, и как только медсестра попрощалась с ней, невольно почувствовала себя неуютно.       Палату освещали чистые лучи солнца, прохладный ветерок залетал внутрь, и несмотря на спокойствие позднего утра, Лиза уже не находила в нем наслаждения. Ей хотелось верить, что Илона увидела паука на стене или испугалась игры света. И тем не менее девушка предпочла не оставаться здесь в одиночестве, покинув комнату как можно быстрее.

***

      1 мая. 12:03       Франция, лечебница «CygneBlanc».              Здесь не только стены выглядели пугающе, но и свет словно боялся этого места. Блок С1 первое время работы в CygneBlance пугал Илону до ужаса, она смотрела на него из окна административного здания, представляя удаленной крепостью зла и безумия. По ночам оттуда доносились душераздирающие крики, пока доктор Новак не пустил в оборот новую методику. Вот уже чуть больше полугода больницу окутывала относительная тишина и покой, воспринимаемый более как шторм перед бурей.       Многие пациенты уже не возвращались в палаты, врачи ставили в их картах последний штамп, и смерть окончательно забирала о них воспоминания. Но помимо гибели преступников не меньшее подозрение вызывали увечья, появляющиеся на их телах. Мужчины постепенно сходили с ума, и медикаменты никак не способствовали выздоровлению.       Кого-то уже не спасти…       – Как думаешь, что на этот раз приключилось?       Следуя бок о бок вдоль просторного коридора, ведущего к блоку С вместе с медсестрой, которую также добавили в контакты «экстренных вызовов», Илона перевела на нее задумчивый взгляд. Невысокая шатенка, чьи пышные бедра обтягивал белоснежных халат, вертела в руках пейджер, изучая его сквозь тонкие линзы очков. Несмотря на полноту, она была симпатичной женщиной с мягкими губами и легкой россыпью веснушек.       – О чем ты, София?       – Ну, как «о чем»? – Убрав, наконец, устройство в карман халата, женщина раздраженно цокнула. – С чем еще таким не могут справиться мужики?       – Опять ты бунтуешь…       – Меня просто берет негодование, что нас, беззащитных медсестер, отправляют сюда унимать буйных пациентов. Мужикам, конечно, такое дело лень доверить. У меня и своей работы полно.       – На нас они не так остро реагируют.       – Сраные извращенцы и насильники…       Илоне не могла поспорить с Софией относительного того факта, что после каждого подобного вызова хотелось принять душ и смыть с себя неприятные воспоминания, очиститься от губительной энергетики этого места. Но если шатенка постоянно воспринимала все в штыки и видела в обязанности каторжное наказание, то Илона не видела в этом ничего плохого. Они выполняли свою работу, и для большинства заключенных образ женщины являлся успокаивающим, они не видели в медсестрах опасности, что способствовало налаживанию контакта. А, значит, социализации и выздоровлению. Если таково вообще возможно для них.       Отметившись на пункте охраны, девушки прошли в блок С, где остановились и проверили свои пейджеры. Разделяться запрещала политика безопасности, поэтому в камеры они заходил вместе, пока у дверей дежурила пара санитаров.       – Ну что, красавицы, к кому на этот раз пришли погостить? – Полюбопытствовал один из мужчин, с доброй ухмылкой посмотрев на гостей.       Илона приветливо улыбнулась в ответ, в то время как София, не отрывая взгляд от пейджера, отмахнулась:       – Не видать тебе от меня ласки, Эрик. Дома меня ждет муж и двое спиногрызов, поэтому открывай камеру и не трать мое время.       – Ты, как и всегда, само очарование… – Разочаровано вздохнул санитар, покачав головой и бодро уточнил: – У нас тут четверых привели с процедур. С которых начнем?       – Пойдем по порядку, – предложила Илона       Не встретив возражений, блондинка направилась к первой из палат, указанных в списке. После процедур многие пациенты вели себя неадекватно, приходилось успокаивать их, возвращать в состояние нормы, каким бы шатким оно ни было.       Санитар отворил скрипучую железную дверь, за которой, несмотря на солнечный свет, царила угнетающая атмосфера безысходности. Стерильность сочеталась с признаками людской девиации, запах хлорки, пота и мочи резал обоняние. Худощавый мужчина, с которого едва не спадала пижама, сидел, зажавшись в углу, словно маленький мальчик. Блики света играли на его лысой голове, будто отполированной воском.       – Николас, – позвала пациента Илона, остановившись посреди комнаты. От звука своего имени мужчина вздрогнул и перестал раскачиваться, замер, словно кролик, почуявший опасность. – Николас, это я, Илона. Посмотри на меня.       Она опустилась на колено, внимательно наблюдая за поведением человека, который оказался в психиатрической больнице по обвинению в убийстве своих родителей. Он неловко вздернул голову, во взгляде проскользнуло узнавание, но он явно не спешил радоваться.       Исхудавшее лицо, впалые щеки, морщинки вокруг припухших глаз. Мужчина выглядел намного, намного старше своих тридцати лет. Только к болезненному антуражу прибавились покраснения на щеках и шее, словно легкие ожоги, вид которых не понравился девушке.       – Как ты себя чувствуешь? – Стараясь не хмурить брови и выглядеть абсолютно спокойной, Илона продолжила: – У тебя что-то болит?       Мужчина более не казался испуганным, присутствие медсестры вернуло ему чувство реальности, и теперь он смотрел на нее с осуждением, как обиженный ребенок. Илона знала повадки всех пациентов, с которыми работала, и подобная смена настроения могла сулить все, что угодно, от непредсказуемой агрессии до истерии. Но Николас никогда не нападал на нее, довольно часто кричал и принимался бить себя по бедрам, и только. А за последнюю неделю приступы злости практически сошли на нет, что могло бы обрадовать блондинку, но она скорее озадачилась его поведением. На смену злости приходил страх, санитары не раз говорили, что Николас, да и другие пациенты, после процедур кричали или плакали во сне.       – Ладно, Николас, если все хорошо, я пойду к другим, – сдержано улыбнулась Илона, поднимаясь с пола. Если мужчина не выказывал признаков сильной девиации, то не стоило задерживаться, но едва девушка развернулась, как услышала сдавленный шепот:       – Жнец придет… Жнец придет, опять придет…       – Николас?       Илона хотела думать, что ей показалось, однако мужчина продолжал буравить ее сосредоточенным, пугающим взглядом, от которого по спине бежали мурашки.       – Ты что-то?..       – Он придет. За всеми придет. И за тобой придет.       Опустив взгляд и обхватив колени покрепче, мужчина принялся раскачиваться из стороны в сторону, повторяя «он придет, за всеми придет». Илона еле сдержалась, чтобы не выбежать из палаты, сердце заколотилось быстрее, дыхание вырывалось из груди рваными вздохами.       Жнец придет… Это уже не первый случай, с каждым днем они повторяют его имя: Жнец, Жнец… Это начинает беспокоить.       – Что случилось? На тебе лица нет.       Из растерянного состояния Илону выхватила София, выйдя из палаты по соседству с толстой папкой документов, которую вернула на стойку рядом с дверью. Она выглядела ничем не обремененной, спокойной и даже расслабленной, насколько позволяла ситуация. После увольнения из городской больницы по обвинению в подделывании рецептов, женщина будто отдыхала здесь, ловя удовольствие от возможности вернуться к медицинской практике.       – Тоже заметила отметины? – Не дождавшись ответа, задала очередной вопрос шатенка, подходя к другой палате и уже обратившись к санитару: – Не знаешь случаем, что с ними делают?       – Честно – даже знать не хочу, – пожал плечами Эрик. – Спокойные и ладно.       – С этим не поспоришь… – Задумчиво закивала София. – Даже слишком спокойные…       – Это уже не наше дело, – убрав выпавшую прядь волос за ухо, блондинка поспешно направилась к следующей палате и взяла с подставки больничную карту пациента. – Мы должны заботиться о пациентах.       – Если останется, о ком заботиться.       Пропустив мимо ушей саркастичное замечание Софии, блондинка старалась не думать, как они с Эриком обменялись снисходительными взглядами. В психбольнице ненормальными были не только пациенты, и Илона со своей добротой и снисходительностью, строгим следованиям правилам порой выглядел забавной и наивной. Но она верила, что в каждом человеке хранится частица добра, словно огонек, поддерживающий жизнь в угасающем рассудке. Откуда возникла такая убежденность – признаться, девушка понятия не имела. Порой ей казалось, что кто-то постоянно нашептывал эту мантру на ухо, пока не осталось иного выбора, как следовать ей.       Илона также осознавала, что «терапия», которой подвергали душевнобольных преступников, не всегда была тем, чем казалось, и ее это коробило. Но единственное, что она могла дать пациентам – уход и надежду. Такова ее работа.       Проходя палату за палатой, Илона и София не переставали устало вздыхать и пытаться выманить пациентов из-под кроватей – единственного места, где можно спрятаться. В их обязанности входило не только удостовериться, что человек жив, но отметить его психическое и физическое состояние. Если он навредит себе: оторвет ухо, выдавит глаз или откусит язык, то проблем не оберешься.       – Ладно, последняя, – не то торжественно, не разочаровано вздохнула София, достав пейджер и подойдя к палате с массивной металлической дверью. Женщина потянулась за больничной картой, но не притронулась к ней, застыв и в недоумении расширив глаза. – Да вы издеваетесь… Это что, шутка?       Вызывающий вопрос был обращен к Эрику, который нервно закусил нижнюю губу и пожал плечами.       – Ну, его же уже не в первой забирают. Чего ты удивляешься?       – Возможно потому, что к нему, блин, только санитаров пускают!       – Я ходила к нему, – безучастно обронила фразу Илона, сосредоточено изучая маленькое окошко посреди двери. Осознав, что София смотрела на нее, как на ума лишенную, она добавила: – И уже не раз. После резонансной машины он ни на кого не нападал.       – Ну, на тебя-то он не нападал, – тактично подметил санитар, отступив от палаты, словно от ворот, ведущих в ад. – Ты ему явно нравишься.       – Без шуток, Эрик, – насупилась Илона, не одобрив шуточный настрой собеседника. – Вы к нему заходили толпой с дубинками наизготовку, загоняли, как скот, и надеялись, что он не будет сопротивляться?       – Он псих, Илона, – напомнила София, подхватив медицинскую карту и с презрением указав на имя «Уильям (Билли) Хоуп». – Или забыла, за что его сюда посадили? Как по мне, так его нужно было «случайно» застрелить при аресте.       – Он пациент, София, и я прекрасно знаю, что он сделал. Но мы должны выполнять свою работу, у нас есть задание осмотреть пациентов, и мы сделаем это.       Женщина насупилась, быть может, уязвленная обвинением в малодушии или трусости, однако, еще раз посмотрев на массивные стальные двери, с уверенностью решила:       – Не-е, я туда не пойду. Можешь на меня пожаловаться, подруга, однако я не сунусь к тому типу.       Поведение женщины невольно разозлило блондинку, и в то же время идти в одиночестве к Уильяму ей не хотелось. София была права относительно его склонности к насилию, он внушал страх жертве перед хищником, и едва представив, как за ней захлопнется дверь, отрезая пути отхода, Илона нервно сглотнула. По каким-то причинам мужчина относился к ней без агрессии, чем охотно пользовалось начальство, пока об этом не узнал доктор Новак, запретив посещения. А потом Билли все чаще стал выходить из себя, одному из санитаров оторвал кусочек уха, после чего решили использовать на нем воздействие резонансной машины. После сеансов ему требовался покой, и Нестор Новак, пусть и неохотно, но попросил Илону вернуться в число лечащего персонала блока С1.       Теперь дороги назад не было, она сама согласилась.       – Тогда впустите меня и закройте дверь. Если что, будьте готовы вмешаться.       Никто не стал возражать, лишь бы не идти в камеру к зверю лично, поэтому Илоне стало несколько обидно, когда Эрик едва не пританцовывал от волнения, желая побыстрее закрыть за ней дверь. Они с Софией, согласно политике безопасности, всегда обязались ходить вместе… Доктор Новак явно не придет в восторг, если что-то случится.       Свет. Запах спирта. Холод стен.       На какой-то миг Илоне показалось, что, если замереть и не дышать, она растворится в воздухе и станет невидимым наблюдателем. У нее непроизвольно дрогнули колени и к горлу подкатила тошнота, отчего пришлось стиснуть зубы и приказать себе не бояться. Сложно выполнимая задача.       Облокотившись о стену, на кровати сидел мужчина, словно отдыхая после тяжелого рабочего дня. Каждый раз, глядя на этого человека, у девушки возникало двоякое чувство. В его лице с выступающими скулами и впалыми щеками читалась безграничная усталость. Отросшая темная челка спадала на глаза, такие светлые и открытые, отчего у блондинки возникало ощущение, будто она смотрела в зеркало. В таких и не заподозришь кровожадный блеск. Зато от Илоны не укрылись мелкие пятна ожогов, покрывающие шею мужчины.       – Добрый день, Уильям.       Пациент не шелохнулся, только перевел взгляд к источнику звука, и от этого жеста у Илоны на затылке встали волосы дыбом. После того, как он впервые испытал действие резонансной машины, он не двигался и напоминал безвольную куклу, однако спустя пару часов в него словно бес вселился. Со временем Билли все сильнее противился каждой последующей процедуре, однако после них намного лучше контролировал себя. Хотя Илона не обманывалась, поскольку со стороны «контроль» напоминал поводок, который удерживал дикого пса.       Они хотели бы разорвать всех в клочья, каждый из них. Но что-то их сдерживает, не дает гневу вырваться наружу, и они осознают это. Тело превратилось в темницу разума.       – Ты?.. – Нахмурив брови, мужчина будто пытался вспомнить, кто перед ним находится.       – Илона, меня зову Илона. Я медсестра, Уильям. Мы виделись два дня назад.       – Илона… – Протянул он ее имя, и на мгновение пелена растерянности развеялась перед его взглядом, однако секундное озарение сменилось разочарованием. – Ах, да… ты. Илона. Медсестра.       – Как ты себя чувствуешь, Уильям?       Блондинка не хотела приближаться, хотя понимала необходимость наладить контакт, иначе развитие мужчины в сторону выздоровление не продвинется. Собравшись с духом, Илона аккуратно подступила ближе, на что моментально отреагировал пациент, резко обернувшись к ней.       У девушки невольно возникло ощущение, что она, словно Красная Шапочка из сказки Шарля Перро, столкнулась с Серым Волком, так и жаждущим разорвать ее тело на части и проглотить.       – Ты медсестра, – с уверенностью констатировал мужчина.       – Да, я…       – Ну если ты медсестра, то должна знать, как я чувствую себя. Верно?       Воздействие резонансной машины путало мысли пациентов, первые несколько часов после процедуры они терялись, хватаясь за отрывки воспоминаний, пока к ним не возвращалась память. А вместе с ними и ужас реальности.       – Судя по тому, что ты узнал меня и проявляешь склонность к сарказму, твое психическое состояние приходит в норму, – попыталась остановиться на веселой ноте блондинка, позволив проскользнуть улыбке, но в следующий миг она озадачено покачала головой. – Но меня беспокоят следы ожогов. От большинства пациентов я не получила информации. Скажи мне, что ты чувствуешь.       Помедлив, Уильям сделал глубокий вдох и медленно сполз на край кровати, поставив ноги на пол. Илона непроизвольно попятилась, стараясь тем не менее обойтись без резких движений.       – Ты обращаешься ко мне, смотря сверху вниз. – Констатировал Уильям, пропустив нотку угрозы в голосе, но, чтобы не напугать собеседницу, улыбнулся и указал на край кровати. – Присядь.       Не оборачивайся на дверь, просто сохраняй спокойствие. Воспринимай его, как нормального человека, зацепись за это.       Илона смело шагнула вперед, даже с чересчур открытым доверием, чем удивила себя намного сильнее, чем собеседника. Но она не стала присаживаться рядом с пациентом, а устроилась как можно ближе к спинке кровати.       – Ты сегодня спокойный.       Тянуть из мужчины ответы на вопросы, как показала практика предыдущих посещений, не лучшая идея, он либо замыкался в себе, либо грубил. Порой блондинке казалось, что он ударит ее, причинит вред, но то ли его сдерживал факт нахождения охраны по ту сторону двери, то ли внутренние голоса.       – Ясная и солнечная погода меня успокаивает, Илона. Тепло лучей, запах сосен…       – Рада слышать, что здесь есть хотя бы такие вещи, которые тебе нравятся.       – Я не говорил, что мне нравится такая погода. Она успокаивает.       Осторожнее…       Им всем определенно полученные ожоги не приносили ничего приятного, так что девушка невольно задумалась, а стоило ли задавать вопросы и заходить в клетку к зверю? Ей не хватало здравомыслия, осторожности Софии, и порой действительно хотелось сорваться с места и бежать прочь из этого места, но что-то удерживало ее. Она ли едва не на физическом уровне ощущала невидимый барьер вокруг больницы, нечто, что не позволяло отдалиться. Оно затягивало глубже и глубже.       – Все в порядке?       – А? – Растерянно помотав головой, медсестра осознала, что молчала долгую минуту, во время которой Уильям пристально наблюдал за ней. Ей стало не по себе от жгучего взгляда; проглотив ком воздуха, она натянуто улыбнулась: – Да, все в порядке. Задумалась.       – Ты тоже слышишь голос этого места?       – Что?.. Нет, я не слышу…       – Он не разговаривает, а шепчет, проплывает на краю периферии, и ты едва замечаешь этот силуэт, думая, что тебе показалось, но он есть, он здесь. И ты тоже его видишь, верно?       Да…       – Нет, – не отводя взгляд от мужчины, жестко бросила Илона. – Ты ошибаешься, Уильям.       – Не обманывай меня, мой Ангел, я ведь чувствую это.       У Илоны лопнула последняя струна самообладания, она резко вскочила и едва сдержалась, чтобы не броситься к выходу. Мужчина только проводил ее взглядом, молчаливо ожидая дальнейших действия, однако медсестра видела, как напряглись его плечи – он был готов вскочить в любой момент и остановить ее.       – Прости, Уильям, – дрожащим голосом произнесла девушка, выдавив подобие улыбки и неспешно, шаг за шагом, попятилась к двери. – Рада знать, что у тебя нет затруднений. Я зайду позже.       Как только холодный металл коснулся спины, Илона постучала в дверь, которая моментально открылась со скрипом. Проскользнув в щель, девушка не сдержала нахлынувших чувств, шумно выдохнув и облокотившись о соседнюю стену.       – Ты чего-то совсем бледная, – обеспокоенно подметила София, пока Эрик закрывал засовы. – Раньше ты не казалась такой… испуганной.       – Он назвал меня Ангелом, София.       Женщина неподдельно удивилась, а затем стала мрачнее тучи, неодобрительно покачав головой. Все, кто был знаком с делом Билли Хоупа, знал, что его главная цель – отыскать своего ангела, а каким способом, так лучше не вспоминать.       – Но пациент в порядке, – постепенно возвращаясь в норму, констатировала Илона. Ей нельзя раскисать и теряться, от нее зависело благополучие других пациентов. – Обход закончен, Эрик. Если будут проблемы, сообщай непосредственно докторам, а мы с Софией вернемся к работе...       …туда, где люди потеряли надежду отыскать своего ангела.