Я знаю, что ты сделал прошлым летом

Знакомство Чэнлэ и Джисона произошло крайне спонтанно. Младший уронил на китайца целый поднос с горячим супом, не забыв при этом сто раз извиниться, да и на досуге облить того еще и горячим чаем. Чжон так мелодично покрывал неуклюжего благим китайским матом, что Джисону, с его мазохистской натурой, захотелось выучить пару слов, так как звучало и правда выразительно. На что Чэнлэ только усмехнулся и зачем-то согласиться побыть его репетиром по сквернословию. Ну а потом, как бывает: всё закрутилось, понеслось, что не успели оба оглянуться, как проводить вместе время стало ежедневной рутиной. Но только хорошей такой. Единственное, что Чэнлэ начало напрягать в их, казалось бы, идеальных дружеских отношениях, так это наличие всякого безнравственного балласта в лице Донхёка, который одной лишь своей выходкой лишил Чжона счастливого будущего. Как? Взял на слабо и заставил играть в сраную бутылочку в самую уязвимую минуту — не на трезвяк. И вот тут и начинается самое интересное. Чэнлэ свои чувства привык слушать и питать их солнечной энергией. Но ловить себя на мысли, что целоваться с лучшим другом было приятно, он себе не позволяет. Думать о том, что хочется ещё - и подавно. Но это Чэнлэ. А то Джисон. И вот он-то прислушиваться к людям не умеет. Сначала, смотреть на то, как мелкий пытается переварить в своей башке возникшие вопросы, было забавно. До то момента, пока он их не переварил. И осознание того, что любовь может быть и такой «странной», приводит их к сегодняшнему дню. — Чэнлэ, а хочешь зефир? Я у Тэёна нашёл, — слышится голос из-за двери и Чэнлэ, если честно, придушил бы младшего вот прямо сейчас, но позволить себе такую роскошь он не может. — У вас что, в комнате одни сладости и рамён? — возмущается китаец, так как печеньки уже вот тут стоят, но почему-то не заканчиваются. — Ну, Тэёна второй день нет, еду покупать некому, — вести разговор через деревяшку не очень удобно, но сколько бы Джисон не старался выкурить оттуда Чэнлэ, до сих пор этого сделать не удалось. Будь старший шпионом, получил бы награду. Почему же Чэнлэ не может ответить на чувства друга взаимностью? Он может. Но боится будущего, как огня. Его воспитывали в консервативной семье. Не строгой, но со своими понятиями. И напутствие «женишься, нарожаете детишек, в ипотеку квартиру возьмете» въелось в мозг как долг перед страной и родителями. И так плакать хочется, от того, что любимым быть охота большими ладонями и низким басом. У Чжона пунктик на эту тему, так что от Джисона он старается держаться подальше. Но понятие личного пространства в словаре Пака отсутствует, как и мозги — по мнению старшего. — Хён, а что, если нам суждено быть вместе? — сколько об этом думал Чэнлэ — не счесть, и порой варианты про побег или тайные свидания казались даже очень реальными. Но что они могут против всего мира? — Что если… — Почему ты так в этом уверен? — Потому что чувствую! Чэнлэ слышит капе́ль воды из крана и как кто-то только что смыл воду в туалете. Джисон слышит стук часов и матюкающихся студентов под окном. Чэнлэ слышит признание, а Джисон не слышит от старшего тихий ответ. Чжон так сильно хочет, чтобы его кто-нибудь пнул, ведь сам он не рискнет признаться громко в ответ, а в ванне этой сидеть всю жизнь не очень-то хочется. Хотя, может оно и неплохо. На этой святой мысли оба уже слышать громкий стук в дверь и ор Тэёна о том, что стучится он лишь из вежливости и сейчас войдет. Джисону, конечно же, влетает больше всех. Точнее ему только и влетает, в то время как Чэнлэ снова чувствует свободу и непонятное щемящее чувство в груди. И ещё чувствует пиздец, так как Тэён сажает их обоих на кровать, с лицом а-ля «мамка щас всё разрулит». — Ну и? Что происходит? — Чэнлэ не хочет брать меня в мужья! — для пущего ребячества мелкий скрещивает руки на груди и губы дует, а у Чжона сейчас венка на лбу взорвётся от возмущения. — А ты ничё не попутал?! — Так, спокойно! — не то, чтобы Тэён был хорошим психологом, хуже из него только нянька. Но тут скорее сваха нужна, чем дипломированный специалист в области мозгоёбства. Но попытка — не пытка, как говорится. — А теперь серьёзно. В чем проблема? — Проблем не вижу, но Чэнлэ не может ответить мне на предложение встречаться, и я не понимаю почему! — Просто так нельзя! — Как? — Вот так!.. — Чэнлэ колеблется, потому что знает, что причины его — детские, и слишком скучные для его окружения. Но переступить через себя оказывается намного сложнее. Атмосфера тянет на дно от того, что в глазах напротив столько надежды и любви, что хочется плакать. Собственно, это и настигает Чэнлэ в последующие секунды, стоит только младшему чуть сильнее на больное надавить. — Почему нельзя? Тэёну, например, можно, а нам нельзя? Почему? — По кочану! — Почему?! — Потому что мне страшно, идиот! — старший хлюпает соплями и начинает лить ручьи отчаяния. Точнее капельки, но всё же. Джисон теряется, потому что Чэнлэ очень редко плачет и инструкции на этот счёт никто не придумал. Но Тэён жестами призывает Чжона обнять, пожалеть и погладить. А ещё убедить в том, что любить — это не страшно. На словах — прекрасно, на деле же Пак — бревно. Он всё крутиться вокруг да вертится, пытаясь найти подходящий угол для обнимашек. Что в конечном счете сводится к обниманию мешка. А Чэнлэ маленькими пальчиками цепляется за чужую футболку и бухтит тихо про чью-то нерасторопность. — Боишься чего? Чужого мнения? — осторожно спрашивает Ли, незаметно показывая младшему большой палец. — Да. А ты нет? — Чжон осторожно поворачивает голову в сторону, а потом поняв суть сказанного, спешит извиниться за тупой вопрос. И Тэён не знает даже, ему обижаться или нет? — Хочешь мы никому не будем рассказывать? — предлагает младший. — И думаю Тэён-хён будет уступать нам комнату по вечерам. — Так, не понял. — что странно, возмущение высказывают оба — и Ли, и Чжон, но дальнейшую дискуссию решает вести всё же Чэнлэ. На минуточку, забыв про свою уязвимую натуру и ранимую душу, вообще-то. — Ты чё тут со мной делать удумал по вечерам?! — Да ничего такого, хён! Мультики смотреть будем! — не сказать, что из уст Пака это звучит убедительно, но его гитлеровское «честно слово» слегка приподнимает планку доверия, но на свою сторону не склоняет. — Нет. Мы не будем встречаться! — Да почему?! — теперь уже в один голос возникают Ли и Пак, давя на Чэнлэ своим напором. — Потому что я не могу сказать родителям, что люблю своего лучшего друга, и не могу обещать им внуков от слова совсем! — выдыхает на одной ноте китаец и ловит на себе удивлённый взгляд Джисона, понимая, что сболтнул немножечко лишнего. — Ты меня любишь? — осторожно спрашивает младший, так, как будто боится разбить нечто хрупкое, что-то наподобие своего сердца. — А ты только это услышал, да? — Чэнлэ пытается сменить тему, хотя прекрасно понимает — ему уже от ответа не уйти. Но паника берет верх и начинает крайне нездорово влиять на остатки мозга в голове китайца, заставляя говорить много, быстро и не по делу. — Вот видишь! С тобой невозможно будет встречаться, ты же не слушаешь. Мы всё решили да? Ну я пошел. Джисон никуда его не отпускает, хватая за запястье и снова притягивая к себе. Без лишних движений обнимает крепко и почти что выдавливает лёгкие старшего наружу. Дышать нечем, но Чэнлэ всё равно почему-то не сопротивляется. — Хочешь я что-нибудь придумаю? — отступать младший теперь не собирается, ставя в приоритет их скорейшее совместное будущее. — Что ты можешь придумать вообще? — Вот увидишь! — Джисон резко хватается за плечи Чжона, отталкивая того от себя и заглядывая прямо в душу, продолжает. — Я сделаю тебя счастливым, солнышко! — Ой, да иди ты! Тэён лишь смотрит и умиляется дальнейшем перепалкам этих двоих, мечтая, чтобы те поскорее разобрались в своих отношениях и свалили из комнаты побыстрее. Он не зол, но, чует его натренированная задница: Пак свою любовь доказывать будет уж точно не красивыми словами. По крайней мере, не этому он учил все эти годы маленького Джисона.