Воспоминания

POV PaperJam Я проснулся довольно рано, так как пора браться за работу. Нужно приготовить детям и Фрешу закуску перед их детским садом и работой, потом приступать к своим делам, а то есть рисовать портреты на заказ… Мда, люблю я продумывать каждый свой шаг наперед — всегда боюсь что-то забыть и ошибиться. Плохой это страх, ведь когда боишься ошибиться — боишься и начать. Поднявшись, я осмотрел лицо мужа. Он всегда просыпается вместе со мной, сон у него чуткий. Хоть единый шорох и все — Фреш бодрствует. Я не такой. И сейчас, словно почувствовав, что я на него смотрю, он приоткрыл глаза.  — Сколько время? — внезапно пробасил он.  — «Который час», — поправил его я и посмотрел на электронные часы на тумбе. — 5:32.  — Не учи ученого, — фыркнул старший, а я, хихикнув, чмокнул его в губы, наконец отрываясь от кровати и подходя к шкафу. Сняв с себя пижаму, я начал вяло натягивать на себя выходную одежду.  — Помнишь, как ты мне признался в любви? — спросил я, хоть и знал ответ. Такое не забывается… — Я тогда все испортил…  — Да ладно тебе, я смеялся от души!  — Я помню, — всплакнул я. — Ладно, спи давай.

Later…

Наконец все разошлись, а я спокойно приступил к работе. Одна девушка со своим партнером дала мне их совместное фото, с просьбой написать картину в более большом формате. Закончить нужно до конца недели. То есть, у меня есть трое суток. Надеюсь, что успею, ведь рисовать гуашью довольно муторное и сложное занятие. Я больше ценю графические работы, карандашом или же ручкой. Да, это тоже очень сложно, но все же мне это нравится больше. Мягкими движениями я начал вырисовывать два овала, обозначая точками где нужно нарисовать глаза, нос, рот, соблюдая пропорции и размеры. Привыкший к работе карандашом, я невольно иногда штриховал некоторые зоны, где должна находиться тень. Главное, чтобы это никак не повлияло на картину, когда я приступлю к цвету. Помну свою первую работу на заказ, хах… Было очень непривычно видеть на своем холсте какую-то новую особу, а не папу или Фреша. В антипустоте я был совершенно один. Я не знал никого, кроме родителей и дяди. У меня не было друзей, не было социальной жизни. Моим обучением занимался Инк, ведь известной и нужной школы для ребенка из другой альтернативной вселенной не нашлось, и понятно почему. Я очень много читал и рисовал, иногда шил и вязал, так же помню, когда Эррор решил меня этому научить… Сколько же было возмущения в сторону моих кривых рук.

***

Это было ранним утром. Я тогда непривычно для себя проснулся по среди ночи. И пусть даже ночью в анти пустоте было светло — биологические часы не обманешь. Первым делом мне в голову стукнула мысль идти к папе, ведь любящий маленький ребенок всегда в первую очередь ищет родителя. Инк всегда вставал первым — ранняя пташка, но в этот раз в кухне его не было. Он спал, чем я изрядно в детстве удивился. Почему «утром» папа спит, а не готовит Эррору и мне завтрак? Я всегда в детстве считал, что если я просыпался — наступало утро. Ну откуда мог знать пятилетний ребёнок, что пробуждение в принципе не становится утром. Не найдя папу на первом этаже, я сразу же двинулся на второй — в их комнату. Да, Инк и Эррор спали. Отец как всегда массивный и большой еле вмещался на двуспальнюю кровать и немного с прихмуренными бровями сопел. Его я никогда не будил — боялся, что он разозлится. Поэтому я обошел большое ложе, встав с другой стороны.  — Пап, — очень тихо шепнул я, чтобы он проснулся. — Папа, — мой тихий детский голосок набирал обороты, потому что Инк никак не мог проснуться. Моего тихого голоса определённно было недостаточно. Я мягко потрепал его по плечу — никакой реакции. — Ну, пап!.. Эррор, видимо, проснулся сразу после первого «пап», и его действительно разозлило раньшевременное пробуждение.  — Ну, что? Что тебе нужно?! — резко встав и обернувшись на меня спросил он громким и лагающим шёпотом. Увидев, как испуганно я на него посмотрел и сделал пару шагов назад, он помрачнел, но стал мягче.  — Чего ты хотел? На моих глазах невольно запеклись слезы, и я сжал свою футболку, отчаянно замахав головой из стороны в сторону, как бы беззвучно говоря «ничего, извини», и быстренько покинул комнату, провожаемый взглядом отца. Конечно же, я закрыл за собой тяжелую дверь с глухим «щелк». А ведь я действительно испугался того, что может дальше произойти. Он мог и наказать меня. В огромной нерешительности я стоял около двери в комнату родителей, боясь сделать слишком громкие шаги, чтобы окончательно не довести Эррора. Конечно, он, наверное, очень устал, поэтому и не хотел так рано просыпаться, так что лучше не издавать лишних звуков, чтобы он снова смог уснуть. Потом я понял, что Эррор один из таких личностей, которые после резкого пробуждения не могут уснуть еще долгое время, но это уже потом. Медленно перебирая маленькими ногами будучи на носочках, я вытер слезы и снова спустился на первый этаж. В свою комнату я идти не решился, ведь она рядом со спальней родителей. Я буду хлопать тяжелой дверью и снова разбужу его, а во второй раз он ТОЧНО меня накажет. Усевшись на диван отца, я начал ждать, пока Инк не придет. Но ведь дети гиперактивные, и долгое ожидание уж точно не про них, поэтому в глаза уже бросилось много вещей, с которыми можно поиграть, а так же дверь под лестницей. Я еще никогда туда не заходил. Интересно, что там? Подойдя ближе, я попытался её открыть, но она была заперта. Теперь в двойне интереснее узнать, что там спрятано. Наверху послышался мимолетный скрип. Дверь открылась, а судя по медленным, громоздким шагам, это был отец. Я застыл, не зная куда деться или спрятаться, но отойдя от двери, вжался в самого себя, обхватив тельце руками. Думаете, почему же я так боялся собственного отца? Просто он всегда был таким хмурым, тихим, со мной не общался, если только раздраженно, даже никогда не касался меня. И я не знал, что от него можно было ожидать. У Инка я мог попросить что угодно, сказать что вздумается голове, наполненной детскими мыслями. А Эррору никак и ни за что. Вот он сошел с лестницы, наконец, заметив меня. Не выспавшийся, хмурый, с синяками под глазами он старался сфокусировать на мне свой взгляд, но как только это более ли менее произошло, его лицо стало сосредоточеннее. Кажется, он пытался собраться с мыслями и вникнуть в ситуацию.  — Что ты здесь делаешь? Может пойдешь спать? — его голос немного лагал.  — Я не могу уснуть… — тихо промямлил я.  — Ясно, — последовал краткий ответ, но немного погодя Эррор задал вопрос. — Есть хочешь?  — Немного, — все так же тихо отвечал я. Глюк продолжительное время молчал, проходя в кухню, а я вильнул за ним. Он включил чайник, достав с верхней полки свою большую кружку и чашечку. Взяв какой то тёмный порошок, он насыпал его в кружки, себе, естественно, больше.  — Что это? — еле достигая стола, спросил я, хлопая глазками.  — Горячий шоколад, — не смотря на меня ответил он.  — Почему он такой рассыпчитый? — я ребячески поморщился, ведь обычно ел только шоколадные плитки.  — Потому что так нужно. Не сказав больше ни слова, Эррор подошел к закипевшему чайнику, а после разлил кипяток по чашкам, обилно посыпая сахаром и размешивая. Достав из холодильника зефирки, он распределил их в маленькой чашечке, в свою же кружку решил не добавлять. По комнате порхал заманчивый сладкий запах, из-за которого у меня невольно «текли слюнки».  — Не обожгись, — напутствовал отец, пододвинув мне ту самую маленькую чашечку. В детстве я не понял его внезапной доброты, но потом осознал, что ему было стыдно за то, что он выспылил и, испугав, довел меня до слез. Кажется, своим видом я его, как минимум, разжалобил. Но все же я допускаю отцовскую заботу. Облокотившись руками о высокий для меня стул, а после и ногой, я наконец забрался на эту вершину, усевшись. Теперь я был выше уровня стола, что радовало.  — Спасибо, — поблагодарив его, я принелся вкушать этот аромат и сам напиток, сначала немного подув. Было очень вкусно. После мы продолжительное время молчали. Белый свет пробивался через окно, освещая комнату. Эррор устремлял свой взгляд в сторону всепоглощающей пустоты за окном, немного со скучающим видом. Я быстро выпил напиток, поставив кружку на стол с громким, как мне показалось, стуком. Эррор посмотрел на меня и мое испачкавшееся детское личико, а я смутился из-за того, что нарушил тишину. Вытащив из маленькой, ничем непримечательной салфетницы белоснежную салфетку, он протянул её мне.  — Вытри лицо, — сейчас его басовый голос не глючил, становясь каким-то будто бы нежным, или же мягким, но эту уверенность и прямолинейность сложно пропустить мимо ушей… Я выполнил его некий указ, после чего кладя салфетку рядом с кружкой, на стенках которой остался темный шоколадный узор.  — А что за дверь под лестницей? — внезапно спросил я.  — Подвал с непослушными детьми, которые будят своих родителей в четыре утра, — фыркнул Глюк, отпив немного из своей большой кружки.  — …Не правда.  — Откуда такая уверенность?  — Потому что я у вас один, у вас других детей нет. Я бы их слышал.  — Да шучу я, шучу, — Эррор решил не продолжать свой обман, но только потому что после подъема фантазия не работала и немного болела голова. — Это кладовая.  — А что там?  — Много чего. Пойдем, покажу, — он пожал плечами, поднимаясь. Я спрыгнул со стула за ним, стараясь не тормозить. Глючный взял небольшой ключ из своей куртки, что висела на крючке около входной двери и открыл дверцу. Найдя на стенке внутри этой комнатки выключатель, посоедовал «щелк» и яркий свет. Эррор спросонья пожмурился, шумно выдохнув. На полу стояла куча закрытых коробок. Стены были немножко обшарпаны. Кажется, руки Инка не дошли до покраса этой комнаты. Отец вытащил парочку, раскрыв и показывая содержимое мне. В одной коробке были клубки с синими нитями.  — Помнишь их? — повертев в руках клубок, Эррор почему-то усмехнулся.  — Нет.  — Когда тебе было полтора года, ты заполз в нашу комнату с Инком, и нашел эти коробки. Жертвой стали клубки, благо до ножниц и иголок ты не добрался… Жаль, ты не помнишь что стало с комнатой.  — А что стало? — я все внимание устремил Эррору.  — Там было море из распутанных клубков, а среди них запутанный ты. Смеялся так, будто это не нити, а куча сладостей. Я, почему-то, издал смешок.  — Тебе весело, а мне пришлось это убирать. Знаешь как сложно спутывать в клубок 50-ти метровые нити? Потом и Инк наорал на меня, потому что в той коробке было много колких предметов, об которые ты мог уколоться. Но не смотря на это, воспоминания пробудили на лице Эррора улыбку. Было очень приятно смотреть на неё. Я как-то более расслабленно себя чувстовал рядом с ним в такие моменты. Он открыл второй коробок, что был больше первого раза в четыре. Он был доверху забит куклами. Я взял одну в руки, рассматривая.  — Откуда у нас столько красивых кукол? — чуть приоткрыл рот я, продолжая всматриваться в глазки-пуговки этих ребят. Эррор польщённо расплылся в улыбке, но смущенно постарался её убрать.  — Это не куклы, а марионетки. Я их сшил, — хмыкнул он, смотря в мои удивленные глаза.  — Как же их много! Как ты не устал? — я продолжал хвалить его, в то время как отцу эта похвала очень нравилась. Кажется, его труды кроме меня никто не оценил…  — А меня научишь? — внезапно спросил я, отрывая взгляд от марионеток и напрявляя его в сторону Эррора. Поскольку у него поднялось настроение, он легко согласился. Поднимая коробку с материалами и инструментами, он поставил её на стол, а сам уселся на диван, я решил подняться за ним, но мой низкий рост немного подпортил малину. Проишлось снова сначала облокачиваться руками, потом карабкаться ногами, и только после всех этих махинаций устроиться рядом с отцом. Смотря на мои усердные старания, Эррор немного дернулся, будто желая помочь, но резко передумал. Будучи длинноруким, ему и вставать не пришлось чтобы достать до своей куртки и вытащив круглой формы красные очки. Он нацепил их на себя, будто смущаясь, не смотря на меня. Он очень ловко и быстро всунул в душко иглы синюю нить, в то время как я во все глаза наблюдал за его действиями. Это было вновинку для меня. И сидеть рядом с отцом, и шить, и видеть эти красивые предметы… В том числе и это круглое нечто на лице Эррора. Очки я видел только у Мистера Фреша, но они были полностью черные. Я не знал, что мало ли того, что очки могут отличаться, так они и выполняют разные функции. У Эррора они помогают хорошо видеть, а у Фреша просто акс… аскс… аксессуар! В этот день я узнал много новых слов. «Очки, марионетки, иглы, пуговицы»… А так же «криворукий, слепой, неумёха…», и так далее. С первого раза, у меня, конечно, мало что вышло. Но шить мне понравилось.  — Потом и вязать научу, если захочешь.

***

И я захотел. Тогда отец очень потеплел ко мне, и мы начали ладить, если это можно так назвать. Да, достижение в моей жизни это начать ладить со своим отцом, будучи пятилеткой. Он мог рассказать что-то из своего прошлого, а я с огромным интересом его слушал. Иногда он заговаривался и хорошо выражался при мне, а потом вспоминал, что перед ним сидит малолетний сынок, прыстыжая себя и умоляя не упоминать подобные фразочки при Инке. Но всё это происходило, когда я был с ним наедине. При ком-то еще, даже при Инке, он чрезмерно молчалив. Он совершенно не из тех, кто любит расскрывать свои чувства и мысли.

***

Из-за теплых воспоминаний работа шла быстрее и приятнее. Цвета превращались в мягкий и прекрасный градиент, время проходидо очень незаметно. Я убил на работу семь часов, делая мимолетные передышки. Фреш скоро прийдет с детьми, нужно скорее приготовить что-нибудь, нельзя же оставлять семью голодной. Сам я ел мало, а мог и не есть пару суток, за что и отхватывал от Фреша. Я же слияние — могу питаться исключительно краской и не жаловаться, но все же ароматная еда вкуснне, чем горькие чернила.

Later…

 — Отец, ты не дорассказывал! Не забыл? — воскликнул Крей, наверное, больше всех желая услышать продолжение истории. Мы уже давно сидели за столом и оживленно болтали. Дети смеялись, а я блаженно рассматривал то спокойное лицо мужа, то счастливое лицо детей.  — Конечно, не забыл, — хмыкнул Фреш, глядя на сына. — Начинаю?  — Погоди, давай, сначала, уложим их, — шепнул я. Свежий понимающе сказал детям, что продолжит только тогда, когда они окажутся в кровати. Братья моментально побежали в ванную, а я принялся перемывать тарелки. Когда-то вода буквально убивала меня, но после слияния наших с Фрешем душ, я стал крепче. Свежий подкрался сзади, заключая меня в объятия и целуя в шею.  — М-м, — я прикрыл глаза. — Не нужно. Ты же знаешь, что так я быстро возбуждаюсь.  — Давай после того, как дети уснут, я и тебе сказку на ночь расскажу.  — Хах, о чем это? О пчелках и цветочках? — фыркнул я.  — Очень смешно, — сказал он, уткнувшись в моё плечо.  — Иди давай, проследи, чтобы они легли. Я домою и тоже приду.  — 'K, — ответил он, соглашаясь и покинул кухню, но не прошло и десяти секунд, как я услышал это: — Чего уши развесили? Давайте, идем спать! Послышался игривый детский смех, из-за которого я невольно расплылся в улыбке, радуясь этим хорошим дням. Вскоре я поднялся за семьей в детскую и увидел такую картину: дети, задорно хохоча, скакали на кровати, а Фреш не особо торопился их останавливать. Но увидев, как я сложил руки на груди и намеренно сделал недовольное лицо, все затихло. Дети мгновенно улеглись под одеяло, а Фреш виновато кашлянул в кулак, но эта игривость так и сияла в их глазах.  — Кажется, мы договорились, что ваш папа продолжает историю при условии, что вы ложитесь в кровать. Так что здесь происходило?  — Пап, мы лежим! — сказал Сил, стараясь не хихикать. Свежий усмехнулся, как бы подтверждая это.  — Ладно, ладно, — я уселся на кресло-мешок, расслабляясь, а Фреш на кровать, около сыновей.  — Ну, понеслась.

***

Инк пересыпал зефир в тарелку, поставив передо мной, а после вернулся к приготовлению чая.  — Эррор, ты тоже будешь? — улыбаясь, спросил коротышка, глянув на возлюбленного. Тот кивнул, очень стараясь не смотреть на меня и вообще делал вид, будто меня нет рядом. Я только сделал вдох, чтобы сказать Эррору, что у него очень милая улыбка, что необычно для грубого и замкнутого Уничтожителя, но Глюк как почувствовал, что я собираюсь начать подкалывать его, заткнул меня будучи в своем репертуаре.  — Не изничтожай мою эйфорию своим присутствием, и ОСОБЕННО голосом в своей… тупой манере, — последние слова он буквально прошипел.  — Не будь таким г-  — Заткнись.  — Эррор, — Инк снова бросил на Эррора свой укоризненный взгляд.  — Инки, ты ведь знаешь, как сильно я его ненавижу! Я вообще не хочу, чтобы он здесь находился. Ошибка сложил на груди руки, фыркнув и облокотившись о спинку стула, всем своим видом показывая, что он не рад мне. Я широко улыбался, решая, что сейчас лучше промолчать. Зная Эррора — может и до драки дойти. Убить он меня, конечно, не может, но и со сломанными костями жизнь не сладкая. Инк так же решил не отвечать, кинув на меня сочувственный взгляд, извиняясь. Чайник вскипел, и «щелк» говорящий об этом отвлек его. Только Художник хотел его поднять, как Эррор подорвался со стула, перехватывая его.  — Слышишь, Радужный, — фыркнул он.  — Я хоть и беременный, но не беспомощный, — сказал Художник, ставя руки в боки и улыбаясь. — Раз я с кистью справляюсь, то справлюсь с чем угодно.  — Стой… ты до сих пор носишь с собой это бревно? — Эррор вскинул брови и повысил голос. — Я же сказал, что сейчас и не смотри на тяжести. — Брумми не бревно! — обиженно протянул Защитник.  — Добьешься того, что я запрещу тебе выходить из этого дома… — недовольно пробубнил Эррор, отводя взгляд, и наполняя чашки закипевшей водой. Вообще, мне он, наверное, не стал бы наливать, но отвлекся, заботясь о коротышке. Я поставил руки на стол, а сверху голову, со вздохом умиления, а-ля: Ах, любовь, любовь… Посмотрев на меня, Эррор раскраснелся и грубо поставил чашку на стол с громким стуком. А после взял свою и ретирывался в гостинную перед телевизором, на свой излюбленный зелёный диван. Инк посмеялся, усевшись напротив меня.  — Даже из-за меня у него никогда не было такой реакции. Как ты это делаешь?  — Просто ты милый, и даже при всем желании на тебя нельзя наорать. А мне повезло быть крутым, а не милым, — усмехнувшись, я взял кружку в руки.

***

 — Я же у вас крутой, да? — спросил Фреш у детей. Пусть он уже знал ответ — да, но малюсенькая лесть ему не помешает. Крей и Сил активно закивали головами, сопровождая эти действия радостными возгласами.  — Рассказывай дальше, тоже мне, мистер Крутыш, — насмешливо фыркнул ПиДжи.  — Эй, ты же больше и дольше всех меня таковым считаешь, — задорно сказал Свежий.  — Раз знаешь, то зачем спрашиваешь? — Джем посмеялся, ткнув мужа в бок.  — Ладно, ладно, продолжаю.

***

 — И вовсе я не милый, — пожал плечами тот, взяв зефир и с большим удовольствием уплетая его. Я взял зефиринку и откусил кусок. Такой мягкий, вязкий и… очень липкий. Схолько здесь вообше сахара, боже? Я посмотрел на Инка, почему-то сравнив его с зефиром. Маленький, мягкий…  — Ты чего это смеешься? — проследив за моим взглядом спросил Инк, тоже не сдерживая улыбки.  — Да так, не важно. Просто теперь у тебя появилось новое прозвище. Инк непонимающе посмотрел на меня и неловко улыбнулся. Я махнул рукой, мол, «потом узнаешь». Дальше произошел немного неприятный инцидент. Я никогда до этого не пил чай. И горячие напитки в принципе. Поэтому как только я сделал смелый глоток, мои языки и паразит в черепе очень сильно не возрадовались такому угощению. Я приложил руку ко рту, сморщившись.  — Что? Обжогся? — волнительно спросил Инк. — Нельзя же просто заливать кипяток в рот, Фреш. Это было очень больно… И с того не веселого момента я больше не пью и не ем горячее.

***

 — Да ладно, из-за того, что обжогся? А если ты подавишься едой, вообще есть перестанешь? — усмехнулся ПиДжи, приняв более удобную позу для сидения.  — Я же тогда ничего и не пил, ведь мне нужны были только эмоции. А тут попробовал и очень… неудачно. Поэтому не могу заставить себя пробовать еще раз. Джема всегда обижало, когда он готовил для нас кофе, какао, или горячий шоколад, а я к этому не прикосался и даже не смотрел. Всегда говорил, что терпеть не могу горячее и на этом всё. Вскоре он смирился, а кофе заменился соком и газировкой.  — Ты так и не сказал, как мы познакомились, — напомнил ПиДжи, требуя продолжения.

***

Ну, я зачастил с приходами в их дом. Бесил Эррора, иногда помогал Инку с чем бы то нибыло, в общем, всё шло мирно. Часто я лип к растущему животу Инка, из-за чего Эррор бесился в три раза больше. Ну никак он не понимал, что мне очень был интересен процесс развития души ребенка. И вообще Инк был, в принципе, не против. Кстати я заметил некоторые необычные повадки со стороны Инка. Больше всего меня интересовали резкие смены настроения и эмоций… Это привлекало меня, наверное, даже больше, чем ребенок. Но нет, не подумайте, я не питался эмоциями Инка. Эррор поговорил со мной на эту тему, мол: «Только попробуй сделать это, я тебе дыру в черепе просверлю, понял?» Ведь вместе с эмоциями я отнимаю и жизненную энергию. А на беременном монстре это сказывается намного сильнее, ведь свою энергию он делит с ребенком. Потерять их обоих Эррор был не готов, да и мне не особо хотелось убивать их. Инк был невеликого роста, и чем больше становился его живот, тем затруднительнее ему приходилось передвигаться. И Эррору приходилось ухаживать за ним пуще прежнего. Ведь Инк мог проснуться посреди ночи от боли под девятый месяц беременности, не достать до своих же ног из-за большого живота, его часто тошнило… Нет, он итак часто блюет чернилами, да… Но это очень сильно участилось. Так же меня очень умиляли моменты, когда я заставал их в обнимку или же целующимися.

***

 — Целующимися? Фу-у-у, это не мило! — скривился Сил. — Это противно… Крей подсел к брату, имитируя множество воздушных поцелуев около его лица со смачным причмокиванием.  — Кре-ей! А-а! Фу, прекрати, — братья оба засмеялись.  — Ох, то есть мне тебя больше не целовать, — пропел Джем, как бы обиженно сложив на груди руки.  — Нет, папа, поцелуи у взрослых противные! — Сил подскочил, помыкая обиде Пи, и полез к нему с объятиями, кратко поцеловав его зубками.  — А ты видел как взрослые целуются? — вскинул брови Джи.  — Как ты с отцом.  — Когда? — смущенно спросил Джем.  — На кухне… недавно… — подключился Крей, тихо протянув это. Я громко усмехнулся, смотря на то, как Джем медленно покрывается краской.  — А вы не подглядывайте, тоже мне… И вообще, чего это вы встали? Ну-ка быстренько легли.

***

И в один прекрасный день, когда я снова наведался к ним, немного удивился тому, что Эррора нет на диване, а Инка на кухне. Значит они были на втором этаже. Но не в своей комнате, а в будующей комнате Джема. Я открыл дверь и прошел к этим двум голубкам. Своим вниманием меня одарил только Эррор, и то не на долго. Инк же смотрел не отрывая глаз в маленькую кроватку. Он выглядел очень измотанным и уставшим, но все равно стоял около кровати не собираясь отходить, невзирая на плохое самочувствие. Конечно, родить это дело не легкое... Глючный уже привык к моей компании за этот год, поэтому относится ко мне более ли менее снисходительно, но все равно был бы очень благодарен, если бы я находился от него и его семьи на расстоянии. Я подошел ближе, возвысившись над детской кроваткой и увидел это маленькое чудо. Он такой милый! Внешне очень похож на Эррора, и руки, и личеко… Скоро я озвучил свои мысли в слух.  — Тебя это удивляет? — ревностно и очень недовольно спросил Эррор.  — На что это ты намекаешь? — поднял одну бровь Инк.  — Ребят, давайте только не ссориться в этот день… — я замахал руками. Они оба решили действительно не продолжать. Я души не чаю в маленьких милых вещах, типа игрушек, щенков и тому подобное. А этот малыш ну невероятно миленький и большой. Точнее, для меня он малютка, а вот для Инка… Как наш маленький Инк его выносил и не умер. Я не уверен, что Художник смог бы его на руки поднять. Хотя… он свою кисть легко поднимает, поэтому справится с чем угодно. Ребёнок тихо сопел в своей кроватке, первым разрушил тишину Инк.  — Мы так и не дали ему имя… Эррор сосредоточенно разглядывал сына, будто бы пытаясь придумать имя подстать внешности малыша. Инк тоже начал перебирать все возможные имена, но которые Ошибке очень неприглядывались.  — ПаперДжем, — твердо сказал Эррор, посмотрев на Инка. Защитник повторил жест мужа, молча обдумывая его предложение, потом посмотрел на сына, и снова на мужа. Глюк воспринял это как то, что Инк не оценил его идеи.  — Не нравится, так и не надо.  — Нет, нет, почему именно такое имя? — зачем-то спросил Инк.  — Ну, не знаю я, просто… чувствую, — краснея ответил Эррор.  — Джеми, — хихикнул Инк, касаясь щеки сына пальцем. — Мне нравится.

***

 — О боже, мне стыдно, — зафыркал Джем, смущенно отводя взгляд.  — Почему? Это мило, — хмыкнул я, смотря на сонных детей. — Ох, ну что, спать? — спросил я, на что получил резкое и уверенное «нет» со стороны детей.  — Давай еще немного и спать, — даже Джем не хочет прерываться, хах.

***

Папер как почувствовал, что его зовут, открыв глаза.  — Ой, я разбудил тебя? Извини, — улыбнулся Инк, поднимая ребенка на руки. Кажется, он никому не даст его подержать. Ладно, возможно позже…

***

Джем поцеловал обоих сыновей перед сном, пожелал спокойной ночи и удалился, потянув меня за собой в нашу комнату. Хватит уже трындеть, детям пора спать. Завтра продолжим рассказ. Хотя, одно незаконченное дельце осталось… (А дальше у них было много секса, но я вам этого не покажу, потому что рейтинг R не позволяет. Или какой там, я не помню, лол. Мне просто лень, да. Вам и 9 страниц хватит, пощадите)