Если вселенная бесконечна, действительно??

- Да ну нахер, не полезу я туда. - Ссыкло ты, Федя. Предложить - предложил, а как дело до исполнения дошло, так сразу сливаешься. - Я не сливаюсь. Я же все ещё тут. Это называется осторожность, Кость. - А я, значит, не должен быть осторожен и лезь туда, потому что ты решил проверить что-то. Просто заебись. - Ой, бля, я полезу, заебали. - Вот так это делается, понял? - Нахуй иди, понял? - К тебе? Окей, щас, Сашка только уйдёт, а то смущать его будем - Вы можете и там поебаться, в принципе. А что? Заброшка, стенания наркоманов. Романтика! - Пошёл ты! - Так я и иду. Напоследок окинув насмешливым взглядом друзей, парень отделился от компании и направился в сторону забора, разграничевающего обычную улицу от заброшенного театра с претензией на искусство. По какой причине театр или другой культурный объект стал заброшенный, история умалчивает. Но, так или иначе, здание отличалось от любого другого в городе своей архитектурой. В этой стране таких вообще никогда не строили. Возможно, именно поэтому его и не достроили. Парень шмыгнул в лаз, и ему предстала мертвая, страшная, но какая-то по-своему эстетичная картина. Последний раз он видел это здание в детстве. Тогда забора ещё не было, и все мелкие и дерзкие любили наведаться сюда в поисках переключений. В тот раз он не добрался и до входа, так как слишком туда торопился, от чего напоролся на чёрный бампер легковушки. После того как стройку забросили, поменялись и планы постройки автострады, а вместо площади перед входом пролегло оживленное шоссе. Сейчас все ещё больше обветшало. Строилось, конечно, на века, но без поддержания жизнедеятельности и вековые камни крошатся. Удивительно, что здание все ещё ровно стояло и ни одна подпорка да колонна не сдались. Парень побежал по ступеням вверх, выбивая пыль и камни из-под ног. Нужно было добраться до верхнего этажа и проверить легенду, что там до сих пор в маленькой неприметной комнате лежит труп, а уже одни только кости, некой барышни в шёлках да кружевах времени начала постройки. И что именно из-за неё все и прекратилось. Хотя нигде официальной информации о таком и не было. В холе было пусто и гулко. Шаги отражались так, словно он здесь не один и даже их не двое. Парень несколько раз оглядываться назад, думая, что друзья таки последовали за ним, но ничего подобного. Итак. Следующая лестница была ещё ничего. Покрошились только перила. На уцелевших фрагментах были красивые вырезанные или вылепленные картины. А может сделанные ещё каким-то способом. Парень не знал. Дальше лестница разветвлялась на две, и парень логично последовал по более целой. Тут были остатки мозаики, как ему показалось. Роспись на потолке. И дыры вместо окон. Прямо перед ним снова одна широкая лестница. Точнее, пол лестницы. Другая часть уже канула в пыльное небытие. Путь продолжился осторожными шагами, с каждым из них у парня тяжелело на душе. Ещё парочка препятствий пройдено. А дальше... А ничего дальше. Верхняя часть здания представляла собой одни лишь руины. Так что даже если тут и погибла прекрасная девица, то найдут её только археологи. Парень неторопливо прошёлся, где мог, огляделся, попинал камешки. Ещё раз огляделся, проверяя не мог ли он упустить какой-то проход, и не найдя ничего, с состоянием "ну, не очень то и хотелось" поспешил вниз. Казалось бы, очень сложно забыть о том, что от лестницы осталась лишь половина, но парню это удалось. Камни крошкой посыпались из-под опорной ноги, а реакции не хватило на то, чтобы убежать от образовавшейся пустоты. И парень полетел вниз. Приземлившись на все четыре конечности, он, кажется, услышал, как они тут же сломались. И ребра, на которые он перекатился впоследствии. Ещё и головой пизданулся, прелесть. «Господи, как больно жить, нельзя было что ли сразу шею сломать». Но, пошевелившись, парень понял, что все не так уж и плохо. А точнее, совсем не плохо. Словно ничего и не произошло. Он встал, осмотрел себя - ничего. Ни боли, ни ранений, ни вьетнамских флешбэков. Повезло? Теперь ему нужно было преодолеть лишь последнюю лестницу и вернуться к друзьям. Спустя несколько секунд он был уже на улице, но тут обо что-то запнулся. Взглянул вниз и... Стоп, что? Под его ногами лежало тело. Очевидно, мёртвое тело. Это был мальчик лет тринадцать и уж очень сильно знаком на лицо. Его руки и ноги были переломаны, одежда в пыли, а у головы натекло крови. Парень нагнулся ближе. И застыл. Глаза остекленели, а сам он, кажется, перестал дышать. - Саня!!! Саня, ты где застрял? Это парни? Хотя, голос как-то не похож... Подросток поднял взгляд и, кажется, тронулся умом. На него в ужасе пялится какой-то мужик. Хотя нет. Свиномужик. Мужесвин. Кто-то с телом человека, но при этом ещё и с пятачоком, копытами и свиным ушками. - Сашка, ты че, блять, натворил? Существо двинулись в его сторону, и тут уже парень не выдержал, сиганув обратно в чёртово здание. - Саша, стой, щас же точно убьешься! Но крики сзади только подстегивали парня, он бежал дальше наверх. Куда дальше, он пока не придумал. И тут снова лестница, снова он провалился в эту дыру, но уже куда удачнее. Вокруг было тихо. Только он и тысячное эхо. Что ж, попробуем ещё раз. И парень снова пошёл к выходу. Ничего. Ни тела, ни существа. На улице та же солнечная погода октября, шум дороги за забором. И вот лаз. А вот парни в отдалении, идут к нему. - Ну, че? Нашёл чего-нибудь? - Ага, все и сразу. Т... Там последнего этажа уже и вовсе нет. - Ля, жаль. А че ты такой загнанный то? От кого бежал? - Д.. Да там бомжи или нарки, я не знаю, но че-то, ну нахер, подумал и драпанул оттуда по-быстрому. Уебался ещё ко всему прочему. - Все видел, а трупа не видел. Ну и к чему это все? - Знаешь, Костя, хочешь сам сходи и проверь. Или с Федей вместе, а я тут постою. Может вы чего и найдёте, а я отдышусь пока. - Да лан тебе, Сань, пойдём домой лучше. Ты, бля, весь в говнище каком-то, а я жрать хочу. И Федя тоже. А потом в фифу зависнем, погнали? - Ага. По пути к дому через остановку, автобус и ещё немного дороги, Федя и Костя перебрали все возможные темы для разговоров, но Саша так ни на одну и не откликнулся. В его голове вертелась всего одна бесконечная фраза. «Труп я таки видел. Свой»

***

- Ты можешь конкретнее и спокойнее объяснить, что произошло? - Я говорю. Сашка тут любил зависать, ты сам знаешь. Прыгал аки паркурист и все такое, зная, что уже ничего ему не грозит. А я на своём месте был, а потом мне понадобилось, ну, отлучиться. Делаю, я, значит, свои дела и слышу крик, и что кто-то упал. Я не особо испугался, ибо, что может случиться, но потом Саши все не было и не было, я решил глянуть, что да как. Зову - не откликается. Я иду к входу. И вижу. Лежит наш Сашка. Весь переломный, ну ты сам видел. А над ним стоит тоже наш Сашка, только старше лет на пять. Стоит, вылупился, в глазах ужас. Я окликаю, ну, как обычно. А он как побежит, черт его. Не догнал. - То есть, ты имеешь в виду, что к нам пришёл Саша. Саша, который все ещё жив, здоров и живёт себе счастливо. Ну, так было, по крайней мере. - Да. А наш Саша умер, потому как не могут они вдвоём в одном пространстве тусоваться. Не по правилам это. - Знаешь, хрюшка моя, зря я тебя сюда цербером выставил, ты ж нам хороших людей распугиваешь. - Знаешь, изначально ты с этим намерением сюда меня и поставил. - А теперь у нас нет ни одного Сашки. Ты не в счёт. - Вот это обидно было, Артём. Я вообще-то стараюсь тут, а ты... - А я стул тебе принёс, чтобы удобней на посте в нормальном человеческом виде сидеть было. Но ты же все равно в свинью превращаешься, а стульями в кого попало кидаешься. - Это было один раз... И во благо. - Нет от твоего Смолова никакого блага. - Вот давай не будем начинать. Подумаем лучше, что с телом делать. У нас ведь тут никогда такого не было.

***

- Федя, прекрати так грустно смотреть на Сашу, а скажи лучше, что с ним делать. - Знаете, это вы мертвы уже как три тысячи лет, и вам уже чужды все эти человеческие чувства, но мне нет. Мне нравился Саша, и я имею право грустить от того, что его больше нет. - Он есть, но в другом мире. Возможно. - Очень обнадеживающе, Артём. А что делать... Закопать и поставить могилу. Или кремировать, то есть сжечь, а пепел собрать в урну. Или сплавить по морю и сжечь. - Понятно, сжечь - самый лучший план. По морю сплавлять не будем, Дениска такой хуйни не одобрит. Артём, сжигать по твоей части. - Что мне в него просто молнией ударить? - Ну... Ты можешь ещё и ритуал какой-никакой произвести. Или у вас там так не делается? Как минимум, можно позвать всех, кто придёт, и мы вместе постоим и посмотрим, как он горит. Это называется провожать в последний путь. - Как мило, Смолов, как мило. Ну, вот ты и собери всех, кто придёт, а я уж подумаю, что там дальше. Но вообще, все это выглядит, как какая-то херня. Людей или не очень собралось не так уж много, но и не так уж мало. Никто толком не понимал, что и как тут произошло. Кто-то думал, что это все розыгрыш. Не может умереть тот, кто уже мёртв. Но Саша лежал неподвижно, бледный, холодный. Руки и ноги вернули в естественные позы, где-то были видны последние признаки жизни в виде синяков, открытых ран от переломов, где-то осталась засохшая кровь. Кто-то, как Федя, понимал все слишком хорошо, хоть и не видел причин. Те немногие действительно знали, что они тут делают. Они ещё помнили, какого это - быть живыми. Саша лежал на деревянном сооружении, которое смогли собрать под руководством Феди. Артём подошёл к нему и, кажется, в тот момент, когда так близко увидел мёртвое лицо и глаза мальчика, снова вспомнил, что такое смерть. Где-то внутри родилось слово потеря. Он закрыл Саше глаза. Одно точное движение и вся конструкция загорелась. Горел закат и сгорал мальчик. Пламя отражалось в глазах каждого, не выбирая, понимают ли обладатели этих глаз происходящее или же нет. Пламя съедало мёртвое тело и этот бесконечный день, который снова наступит завтра. Пламя забирало последнее человеческое в одних и рождало его в других. Не выбирая, пламя раскидывало угли жизни в каждого на него смотрящего. Оно обещало возвращение чего-то такого, что все уже тут утратили. Догорел костёр и потух закат. Молчание развело присутствующих в разные стороны. Тишина. Когда в последний раз такое было?