Сувенир на прощание

      Вымотанный город смог, наконец, утихомириться. Сегодня, как ни трудно в это поверить, один из наисчастливейших дней для каждого горожанина. Бражника больше нет. Теперь не будет разрушений и беспорядков, не нужно будет опасаться фиолетовых бабочек, что могут, мягко сев на плечо, испортить твой день. Можно будет вдоволь грустить и печалиться, когда нет сил терпеть: опасности больше нет. Разрешено истерить и плакать до остервенения, если где-то внутри очень больно. Больше нет акум. Это день славы для городских любимцев. И день прощания. С отчаянными в своей борьбе и ставшими такими родными героями. С храбрым Нуаром и незабываемой Ледибаг. Это праздник, но с горчинкой. Всё заканчивается, и чудеса в том числе. Наверное, и с Парижа хватит на этом.       День был на исходе, а город не спал. Пронзающий ветер трепал тёмные пряди, выбивающиеся из её детской причёски. Даже на расстоянии двух шагов он видел её слезу, едва заметно скатившуюся к уголку искривлённых в улыбке губ. Холодно не было. И она это видела, но продолжала умоляюще смотреть на прекрасного в своём высокомерии напарника. В её руках лежал мягкий чёрный свитер, большой, с зелёной оторочкой по вороту и рукавам. Это было подарком. На прощание. Он потянулся к ней, чтобы забрать вещь из тонких дрожащих рук, и прошептал слова благодарности. Она с надрывом в голосе первой произнесла:       — И всё решено? И ты не передумаешь?       Он лишь равнодушно помотал головой. Она утирала слёзы запястьем, хлюпая носом, боясь, что в любой момент он подорвётся с места и уйдёт навсегда. Как его остановить? Где взять нужные слова?       — Я бы… я бы всё прожила заново, знаешь же. Но не так, Кот.       А он смотрел сверху с жалостью. Унизительной жалостью. Голос Леди охрип от волнения:       — Я же просто не разглядела, не нашла в себе этого раньше. Давай всё вернём, Кот?       Она взяла крепкую руку, обтянутую чёрным блестящим материалом, и сжала, боясь, что он уйдёт без раздумий, ни слова не обронив. Нет, он не убрал руки. И не сжал в ответ. Зато отозвался, усмехнувшись жестоко:       — Уж прости, ты припозднилась.       Его сухой холодный тон легко заглушить этим криком:       — Разве не ты говорил, что настоящее чувство не может пропасть?!       Он всегда обидно её передразнивал. Даже если в шутку, ей это не нравилось. И даже в столь важный для них момент. Последний шанс сказать нечто откровенно значимое он превращает в фарс:       — «Перебесишься, чувства проходят. Не порть наш союз». Разве не ты уверяла в обратном?       — Уверяла, но разве… разве людям не свойственно ошибаться, Кот?       Он соизволил поднять свой взгляд и без ужимок вглядеться в столь обожаемое некогда лицо.       — Как всегда в точку, Леди. Я тоже ведь человек, не забыла? И за это меня не осудишь. Но я никогда не забуду тебя, честно-пречестно.       — Не надо! Пусть! Не забывай! Я сниму эту маску, и…       — И я не буду смотреть. Не мучай меня и себя. Мне пора, Леди.       Она что-то повторяла себе под нос, а он не мог разобрать. Сбивчивые слова срывались с её губ в яростном шёпоте:       — Не твоя, не твоя. Почему не твоя? Ты забыл сказать «моя Леди», ты же всегда так говорил.       Расслышав её слова, он ответил, спокойно констатируя факт:       — А через час ты будешь даже не Леди. И Нуара не станет. Давай примем как есть.       Она подошла ближе, чтобы вдохнуть родной запах его лосьона после бритья и смять в руках светлую прядь. Он не возражал и был терпелив. Синь её глаз печально блестела в свете холодного фонаря. Напарница держала его за плечи, а слёзы сами катились из её глаз. Горячие и непрошенные. Он тоже не смог сдержаться и всхлипнул. Но не более. Его безразличие можно прочувствовать сквозь кожу. Она откликается слабым эхом в согласии:       — Примем как есть. Тогда…       Хотелось сказать до завтра. Но она тут же поправилась:       — Тогда до лучших времён? Может быть, вновь с тобой свидимся.       — Надеюсь, что нет, Багибу.       Она обняла себя за плечи и уткнулась заплаканным лицом ему в грудь. Его пробрало:       — Ну, не плачь, иди сюда. Вот так.       Его объятия по-дружески крепки. С ним тепло и безопасно. Она просила мысленно: кто-нибудь, остановите время, и он останется, а она будет вечно таять в этих руках. Но Кот отстранился и, утешительно улыбнувшись, подвёл итог всему, что было:       — Ты моя юность, моя первая любовь. Сама знаешь: в большинстве случаев и то, и другое проходящее, хоть и накладывает отпечаток на всю твою жизнь. Даю слово не портить эту статистику. Прости.       — Ты мне столько прощал… так почему бы и мне хоть раз не вернуть тебе долг. Так я должна отвечать?       — Как скажешь. Но на этом всё. Мне пора, Ледибаг. Желаю найти себя и жить счастливо, ведь ты такая удивительная. Не грусти, мы же выиграли, и все живы-здоровы, хорошо?       Он подошёл к краю крыши и покрепче ухватился за шест. Ну что она способна изменить？Ледибаг склонила голову и попыталась выдавить из себя улыбку. Наивная, это не поможет.       — До встречи, Кот.       Он легонько кивнул в ответ и сделал прыжок на соседнюю крышу. Она не будет за ним следить, ибо кому это нужно? Ей, но не ему. Ноги защитницы Парижа ослабли, и она легла на холодную крышу. Чтобы чёрное небо перед глазами, а не смотреть вслед ему.

***

      Телефон почти сел, Алья куда-то слиняла. Здесь немного тоскливо и душно. Маринетт в раздражении раскидывает в стороны обёртки жевательных резинок и пустые пачки из-под сигарет. Переворачивает многочисленные тарелки из-под пиццы, убирает со стола пустые бутылки из-под вина. О, нашёлся. Она брезгливо протирает заляпанный экран смартфона, смахнув с него пепел, и запускает Тиндер.       Двенадцать совпадений. Но она не нажимает на новые, а открывает недавний чат с одним парнем. Кроме аватарки больше ничего и нет. Она заходит к нему в профиль. С фотографии на неё глядит до жути симпатичный блондин. Машет рукой в объектив. За спиной у него ночная столица, светящаяся маленькими огоньками в ночи. Любит крыши, значит? Романтично… Из интересов, как ни странно, мода и музыка. Занимательный экземпляр. Информации мало: «Страсть к приключениям и одинокие вечера — это обо мне. Скрасим же вечер за бокалом вина? Пиши». Маринетт набирает сообщение и тут же отправляет, не перечитывая. Была не была:       М: Привет. Сегодня особенно одиноко. Знал бы ты, как мне не хватает теперь приключений…       А: Теперь?)»       Адриан всматривается в фото голубоглазой брюнетки, внутренне отмечая сходство незнакомки с его Леди. Прошла неделя, а он уже так соскучился, что нет слов. Пусть и не так, как скучал по ней раньше; пусть и видеть её и её успевшие вдруг стать влюблёнными глаза стало даже противно.       М: Не занудничайте, молодой человек. Лучше расскажите, какие у вас планы на вечер?       А: Пригласить какую-нибудь брюнетку в гости и разделить с ней лёгкий ужин. Рекламная акция: без регистрации и смс ты можешь занять это место.       Шутки глупые, нет слов. Тогда почему её разрывает от смеха?       М: А что на ужин?       А: А что соизволишь?       М: Не отвечай вопросом на вопрос. Но, пожалуй… Что-нибудь погорячее.       А: В наше время дамы стали такими развязными. Как так можно, Маринетт? Я ведь о трапезе говорю.       М: Как скучно тебе живётся: (Пойду спать тогда.       А: Стоять. Никуда ты не пойдёшь. Ладно, проверил я тут свои закрома. Найдётся что-то погорячее, надеюсь ты не обожжёшься. Сразу предупреждаю, долго ждать не буду, кидаю адрес.       М: Ты так быстро передумал, это пугает) К чему такая спешка?       А: Уезжаю с утра из города. Лови свой шанс.       Маринетт в спешке накидывает плащ, покрепче завязывает волосы в хвост, на ходу подкрашивает губы. Маленькой записки для Альи, наверное, хватит: «Буду на связи. Ушла на свидание. Адрес смотри в смс на случай чего».       Вскоре она уже едет на эскалаторе, набирая ответ:       М: Уже ловлю.       А: Жду. …       М: Выхожу из метро, ты там просыпайся. Но тебе точно норм, что я вот так вот зайду?       А: Да, если что — я не маньяк, отпущу тебя, если передумаешь. Но поверь, ты НЕ передумаешь, я того стою.       М: Звучит неубедительно, но ладно, скоро буду.       Маринетт убирает телефон в карман и, кутаясь в свой тонкий плащ, выходит на улицу. Ветер шелестит листьями, пахнет сыростью и грязной улицей. Она морщит нос, уже сожалея о своём решении. Лучше бы домой поехала. В жёлтом свете фонаря виднеется чей-то силуэт. Завидев её, незнакомец делает шаг навстречу. Пусть это не первое свидание вслепую, но боязнь того, что она покажется ему некрасивой или глупой, а может, всё вместе взятое, прокрадывается в сознание.       — Ну как? Я соответствую вашим ожиданиям, мадемуазель? — его голос приятен и почему-то знаком.       Он высок и прилично одет. Но не кажется столь радостным, как на фотографии.       — Вот это манеры. Встречаешь меня у метро?       — Это лучше, чем ждать часами, пока ты будешь блуждать по улицам.       Он осматривает девушку с ног до головы. Стройная и продрогшая. Лицо в сумраке разглядеть не просто, но похоже симпатичная, фотографии не наврали.       — Идём. Я заказал китайской лапши.       — Ууу, что-то ты не оправдываешь мои ожидания.       — Нам не туда, — он приобнимает её за плечи, направляя в сторону парковки.       — Мы на машине?       — Да.       Они садятся в автомобиль. Здесь тепло, и Мари становится чуть спокойнее. Это уже неплохо. Она тут же пишет Алье адрес, боясь, что этот парень завезёт не туда. Автомобиль трогается с места. Он усмехается:       — Нервничаешь? Разве я выгляжу подозрительно?       — Ну, маньяки, как правило, как раз те, на кого никогда не подумаешь.       — Может, если бы ты сначала спросила, как меня зовут, то было бы не так страшно?       Вот же дура! И вправду, как можно быть такой забывчивой? Видимо, последняя неделя была слишком тяжёлой…       — Ну так, с кем имею честь разговаривать?       — Адриан Агрест, приятно познакомиться, — сказал он и подмигнул ей в зеркало заднего вида.       Маринетт почему-то смутилась. От него так и веет харизмой. В груди зарождается волнение, чем ещё он может её удивить? Такое знакомое чувство…       — О. Я где-то слышала эту фамилию, но не помню где.       — Хм, допустим. Но предлагаю тебе самой поразмыслить над этим. Вот мы и приехали.       Она и моргнуть не успела, а он уже успел выйти и открыть дверь с её стороны.       — Спасибо.       — Всегда пожалуйста.       Маринетт вышла наружу и замерла на месте. Большой светло-серый особняк за чёрными прутьями забора производит впечатление.       — Чувствуй себя как дома, я живу один.       — Мда… Как дома уж точно не выйдет.       Она идёт следом за ним, удивляясь загадочности этого парня и этого места. Рядом нет домов, и если он убийца, то вряд ли удастся спастись… Ветер ворошит садовые деревья, начинает накрапывать. Он ускоряет шаг, не желая, чтобы гостья мёрзла ещё больше.       Прихожая сразу переходит в холл. Потолки так высоки, что если смотреть долго вверх, наверняка закружится голова. На что такой большой дом одному человеку? С немым вопросом в глазах она смотрит на парня. Небрежное безразличие ко всему происходящему трудно не заметить на его лице. Так странно… Он как неприкаянный одинокий кот, жаждущий ласки. Стоп… Хватит глупых надуманных сравнений.       А он оборачивается, чтобы посмотреть на Маринетт. Её бледное лицо, порозовевшие щёки с едва заметными скулами. Контрастирующие с красной помадой синие глаза. Конечно, синих глаз не бывает, но кристальные радужки, кажется, чуть темнее голубого. Тёмные волосы, убранные в хвост. Его типаж, очень приятная девушка. Он снимает с неё плащ, подходя непозволительно близко. Его дыхание чуть сбито. Приятный лёгкий парфюм.       — Спасибо. Ты всегда такой джентльмен или только когда соблазняешь?       — Кто знает. С годами вошло в привычку, — томно произносит Адриан, провожая гостью в гостиную.       Во время ужина Маринетт не знает, куда смотреть. Глаза разбегаются: то ли оглядываться вокруг, дивясь интерьеру, то ли засматриваться на парня, который даже с перепачканным в соусе ртом всё ещё соблазнителен. Адриан же не сводит глаз с неё, всё больше вглядываясь в её лицо и силясь понять, мог ли он видеть её раньше. Дежурные фразы не приходят на помощь, и воцаряется неловкое молчание. Каждый знает, что произойдёт дальше. Каждого смущают холодные светлые стены помещения. Оба отчаянно желают наступления ночи.       Он подходит к ней и, аккуратно придерживая её волосы, стягивает с них резинку, убеждаясь: с распущенными ей намного лучше. Он гладит её по щеке. Лицо кажется таким родным. Он уточняет:       — Предлагаю душ. Я же правильно истолковываю происходящее?       Маринетт казалось, что уже никогда не дождётся. Она проводит пальцем от его подбородка до ямочки меж ключицами и отвечает:       — Правильно… я вовсе не против душа. Замёрзла немного.       Его губы растягиваются в почти хищной улыбке.       — Сейчас согреем.       Он заходит первым в душевую кабину, включая воду. Маринетт немедля снимает одежду, аккуратно вешая её на крючок, и отодвигает створку, чтобы пройти внутрь. Она закрывает глаза. Сердце бешено стучит. Вода и вправду горячая. Но она дрожит от волнения, поджимая губы. Он молча заключает её в свои объятия. Они долго стоят вот так, согреваясь друг другом. Наконец, он отстраняется, чтобы взять гель для душа и помочь Маринетт намылиться. Это смущает её. Как же он шикарен в своей услужливости.       — Н-не надо… я и сама могу.       — Хм, ты потом мне отплатишь, не бойся.       Хватит ли одного поцелуя? Не сдержанного, нежного. Чтобы забыть последние годы? Один поцелуй взамен на спокойствие и прощение? А сдавленный сладкий стон избавит ли от боли, причиненной друг другу? А растворится ли в сбившемся дыхании взаимное чувство вины?       Нет, конечно. Но прислонившись к горячему влажному телу можно забыться хоть ненадолго. Он выключает воду и протирает глаза. Перед ним всё та же незнакомка Маринетт, забывшая о помаде.       — Что ты смеёшься? — надув губы, рвано выдыхает и спрашивает она.       — Помада…       Он проводит пальцем по её губам, но это не помогает.       — У тебя ведь нет ничего для смывки макияжа?       — Есть, как наденешь вон тот халат, можешь на раковине взять голубой флакон.       — Ты ну очень странный, знаешь об этом?       Он проводит рукой по волосам, убирая мокрые пряди назад и встаёт на кафельный пол. Не стесняясь своей наготы. Возбуждение Маринетт возрастает до предела. И, как она могла ощутить ранее, это взаимно.       — Ты тоже странная. Стеснительная и скромная, но смелая и страстная.       Маринетт краснеет до ушей. Умеет же он лапшу на уши вешать.       Они в нетерпении направляются в спальню. На Адриане лишь маленькое полотенце.       Спальня намного уютнее. Большая двуспальная кровать и тяжёлые шторы. Никто не мог бы назвать это комнатой молодого парня. Она ложится на бок, удобнее устроив голову на подушке. Свет Адриан не удосуживается погасить. Он будет смотреть на неё, на её притягательное, жадное до ласк тело. Улавливать каждую эмоцию на её лице. Всматриваться в эти знакомые чем-то глаза.       Он укладывается напротив и тут же впивается в её губы, не закрыв глаза. Его рука ныряет под мягкую ткань, чтобы погладить её грудь и спуститься ниже, на ягодицы. Она выдыхает и знакомо прикусывает губу. Он целует настойчивее, придерживая её за подбородок, наблюдая за её реакцией. Она начинает постанывать и ласкать в ответ. Меж её бровей пролегает морщинка. Так мучительно она хочет Адриана. Он улыбается. Столь похожая мимика…       Оторвавшись на минуту, чтобы надеть презерватив, он возвращается на место, падая в её объятия. Чем дольше он гладит её грудь, чем крепче обнимает, чем длиннее паузы между его поцелуев, тем сильнее её стоны. Словно маленькая пытка. Он переворачивает её на спину, раздвигая ей ноги. Как долго он мечтал об этом. Спущенный халат обхватывает её талию. Она притягивает Адриана к себе, чтобы сказать:       — Не нужно так медленно. Я скажу, если что не так.       — Хм, а кто сказал, что я делаю это ради тебя? — то ли в шутку, то ли всерьёз спрашивает он, наваливаясь на её упругое тело.       Он входит внутрь, но не двигается, растягивая момент. Тогда она поднимает бёдра, чтобы он перестал медлить. А он любуется девушкой, раздевая её до конца. Оттенок её мокрых волос и пушистые ресницы когда-то ни на секунду не покидали его головы. Малюсенькая родинка у неё на виске. Сколько раз он мечтал попробовать её на вкус. Он целует эту родинку, и не может противиться своей догадке: она здесь, это она. Выиграла всё-таки. Добилась своего. Пусть случайно, но она здесь. И почему он не удивлён？Распласталась на его кровати, жаждущая и влажная. Он проводит языком по её соскам и начинает двигаться, понимая, что не сможет удержаться от мести. Он возьмёт своё и скроет, что догадался. Маринетт открывает глаза и жадно целует его, посасывая его губы, едва кусаясь в отместку за промедление.       — Сама напросилась. Ты точно сначала хочешь именно так?       — Да, да, да, хочу!       Он упирается руками в кровать, чтобы войти глубже и начинает двигаться быстро. Он дышит громко и часто, а Маринетт держится руками за его шею, желая быть ближе. Она просто прекрасна в своей нетерпеливости. Неужели разгадала его личность? Она останавливает его и, ловя вопросительный взгляд, толкает его назад. Он валится на спину, уже точно узнав в ней Леди. Маринетт помогает себе усесться удобнее и хватается за его запястья. Нависает над ним. Он приподнимается, двигаясь с ней в унисон в бешеном ритме и нагло, развязно её целует, проводя языком по её нёбу. Она трётся сосками о его грудь, пытаясь почувствовать ещё больше. Он сладко дышит, плавно двигается и так приятно пахнет. У Маринетт срывает крышу, она блаженно улыбается.       Крепко сжав её талию, он начинает двигаться сам, вдалбливаясь в её бёдра. Она подпрыгивает на месте без особых усилий, сжимая изнутри мышцы. Их протяжные стоны и звуки хлопков тел друг о друга наполняют комнату. Адриан не сдерживается вовсе. Приподнимая Маринетт за ягодицы, он садится на колени, вместе с ней и продолжает ускорять темп. Ему хорошо. Слишком хорошо. Её беспорядочные поцелуи и то, как она облизывает губы… Это льстит. Годами он мечтал сделать с ней именно это. Её грудь подпрыгивает в такт фрикциям, и это сводит с ума.       — Т-ты не против перевернуться?       — Н-нет, — сбивчиво соглашается Маринетт, чья покрасневшая шея горит от поцелуев.       Он в повелительном движении на миг берет её на руки и переворачивает на живот, подложив под низ подушку. Устроившись сзади, он продолжает начатое бесчисленными толчками, вбиваясь в её тело. Да, уже близко. Но не для неё. Он, издевательски усмехаясь, закатывает глаза от удовольствия. Когда спустя столько лет получаешь желаемое — невозможно не упиваться этим. Его рот приоткрыт, а руки крепко сжимают талию Маринетт. Её ладони упираются в кровать, а грудь трётся о простыню, что добавляет ощущений. Она облизывает губы, что не ускользает от внимания разгорячённого Агреста. Он нагибается ближе и, еле доставая, смазанно целует её взасос, будто отдавая должное. Почти. Её гладкие локоны в беспорядке, а лопатки подрагивают. Глубоко входя, он издаёт стон и прикрывает глаза, а выходя, вновь и вновь оглядывает формы своей Леди. Она кажется своенравной, но не с ним ей тягаться. Теперь она податлива. Изогнувшись в спине, зажмуривается, тяжело дыша. А он, не упуская этого из виду, двигается по наитию, исступлённо кончая, не в состоянии остановиться. Его душе очень больно, а телу так сладостно. Она вытирала об него ноги. А потом слабо пришла просить прощения. Пришла пора расплачиваться.       — Нет, моя Леди, на этот раз всё удовольствие мне и только мне, — проговаривает он, замедляя темп. Она оборачивается, чтобы уточнить:       — Ты что-то сказал?       Он, наконец, замирает и отстраняется.       — Нет, тебе показалось.       — Ты всё? — разочарованно, всё ещё надеясь, что он просто устал, интересуется прекрасная в своём страстном смятении Маринетт.       — Ммм, да. Прости.       В его голосе ей слышится безразличие. Она смотрит в наглые зелёные глаза, не в силах понять, что они выражают. Смесь удовлетворения с какой-то жестокостью…       — Как так?.. Оу, поняла. Ладно…       Он молча накидывает халат и складывает руки на груди в ожидании, пока его Леди до конца осознает происходящее. Адриан и жаждет, и боится того, что ей удалось угадать в нём Кота. Но она, как всегда, думает лишь о себе. Своего рода оскорбление: не догадалась. А Нуар в прошлом был так внимателен к ней, что выучил наизусть свою Леди. Да, она его Леди и только его. Маринетт всецело принадлежит ему здесь и сейчас и будет принадлежать всю оставшуюся жизнь. Звучит упоительно.       Со слезами обиды на глазах она уныло произносит:       — Ничего не понимаю. Да что с тобой не так? Так не поступают, и я не о халате сейчас. Никогда мне не звони, слышишь?       Он лишь пожимает плечами, продолжая следить за её движениями. Она встаёт с кровати и голая, с гордо выпрямленной спиной идёт в ванную, чтобы одеться. Он идёт следом. Смотрит, как она натягивает бельё, но не может застегнуть впопыхах бюстгальтер. Он подходит и помогает с застёжкой.       — Сама бы справилась.       — Не бойся, я в этом спец, — улыбаясь во все тридцать два, хвалится бывший Кот, наблюдая за реакцией Маринетт. Она бесится, словно ребёнок, но принимает помощь. В точности как во время битв. Забавно. Это была их первая и последняя ночь. Она уходит. И он отпускает, не зная, что лучше. Больше шанса ведь точно не представится.       Она, как всегда, оказалась эгоисткой. Что у неё за любовь такая? Не узнала. Не поняла. Глупая. Он наскоро накидывает джинсы и толстовку, а потом идёт к двери.       — Не надо меня провожать!       На её губах остатки помады, а черты лица омрачены нескрываемым разочарованием. Когда-то он бы всё отдал, чтобы не видеть её в таком настроении. Он саркастично отвечает:       — Как же джентльмен вроде меня не проводит даму до метро? Мне не нужны проблемы. Отсюда далеко пешком.       Ей остаётся лишь смириться. На опротивевшего вдруг Адриана смотреть ей не хочется.       Они выходят на улицу и садятся в машину. Накидывая ремень безопасности, Адриан спрашивает:       — Какая ты неженка, Маринетт. Да ладно тебе. В следующий раз я обязательно завершу начатое.       Он знает: встреча последняя. Почему же так тянет предотвратить расставание？Если гордость Ледибаг ущемлена, она не простит. А чтобы простить, ей нужно знать, кто он такой. Но смысл? Она же никогда не хотела раскрывать личностей. Её проблемы.       — Нет уж, спасибо. Не буду врать: ты хорош, но ужасно эгоистичен.       Колёса замедляют свой ход, и автомобиль останавливается в аккурат у станции.       — То же самое могу сказать о тебе. На, чтобы не замёрзла, — небрежно произносит он с горькой, но радостной улыбкой на лице и бросает ей в руки что-то мягкое.       Она вышла из автомобиля и назло ему громко хлопнула дверью. Адриан откинулся на спинку кресла, удовлетворённый сегодняшним вечером. Даже в его воображении когда-то она не была настолько восхитительной. Неужели дело в личном восприятии? Нет вроде бы. Все чувства давно отцвели.       И всё же приятно осознавать, что уже совсем скоро она поймёт, с кем провела эти пару часов. Устало потягиваясь, Адриан с наслаждением вспоминает, как некогда жестокая самоуверенная героиня последние месяцы унижалась, прося от него взаимности. Он не хотел делать больно, просто не смог притвориться, что всё ещё чувствует что-то. Разве он виноват?       Это она, волей случая и удачи, урвала у судьбы одну ночь. До боли смешно: знай она, что он Нуар, — отдавалась бы отчаяннее. Он познал сегодня: подобного спектра чувств без толики горечи не испытать.       Утром он навсегда уедет из надоевшего города. От жалкого отца и горделивой Леди. И ей никогда его не найти. Маринетт будет жить дальше, где-то о чём-то жалея, а где-то радуясь тому, что всё закончилось. По ночам патрулей не будет, и она, наконец, выспится. Казавшиеся столь яркими и счастливыми, годы их партнёрства постепенно превратятся в давние воспоминания. Сначала будет, конечно, больно, но в итоге они будут счастливее, Адриан в этом уверен. Иначе, зачем он так стремится забыть эту жизнь?

***

      Как унизительно для Маринетт. Навсегда бы выкинуть этот вечер из головы. Но как такое забыть? Он был ласков, игрив и сводил с ума. Отчего-то сжимается сердце. Будто она навсегда потеряла кого-то важного, выйдя из той машины. В точности как на той неделе. У неё паранойя. Она надевает кофту, подаренную тем парнем, и, обескураженная, небрежным шагом идёт к метро.       Яркий свет режет глаз после ночной темноты, на стенах обшарпанная реклама. Маринетт старается думать о чём угодно, только не о прошедшем. Этот парень. Этот Агрест (или как его там) невыносим. Стоп… Фамилия у него знакомая. Так ведь голубыми плакатами с рекламой духов уже которую неделю пестрят парижские улицы. На них — мечтательный блондин, который так с ней обошёлся. В памяти — его высокомерные зелёные глаза.       Она вглядывается в рекламное полотно. Перед глазами снова его руки, губы и поджарое тело. А ведь, совсем чуть-чуть не хватило…       Она снова смотрит на Агреста, застывшего в воздухе среди нарисованных облаков. Неожиданно на ум приходит Нуар. Можно ли считать сегодняшнее происшествие предательством с её стороны? Она обессиленно вздыхает, зная, что можно. Она начинает нервничать. Почему именно сейчас во всей красе вспоминается несравненный Кот, столько лет добивавшийся её внимания? Наверное, именно этим привлёк её Адриан. Они чем-то похожи. Она не смогла бы устоять. Маринетт ненавидит себя за жалкие оправдания.       Чем же похожи? Чем? Она перематывает в памяти их разговоры, и всё, что в спальне произошло. Эти ужимки, и детский флирт. Его внешность, и неуловимое ощущение, будто он… Будто он одинок… Слишком чётко напоминают нуаровские замашки.       Успокоиться не удаётся. Её вмиг начинает трясти, непойми почему. Нет, это самообман. Конечно, она понимает причину.       Уже завтра его не будет в Париже. С отчаяньем осознавая, что лишилась всего, чего только можно было лишиться в своей жизни, Маринетт подходит к краю платформы.       Гремящее эхо поезда, вырвавшегося из туннеля, отвлекает от тревожных мыслей. В отражении проносящихся мимо окон вагонов бывшая Леди видит себя, заходящуюся в тихих рыданиях. Она дрожит, хоть ей и не холодно. На ней же свитер, должно быть тепло. Мягкий чёрный свитер с зелёной оторочкой на вороте.