Mr. & Mr. Winchester

- Кас, детка, я, ведь, знаю, что ты там. Выходи по доброй воле или я тебя заставлю. Чёртов Дин Винчестер слишком много о себе возомнил, решив напугать Кастиэля заурядной угрозой. Запугать его, человека, прожившего с долбанным Винчестером восемь лет в прекрасном крепком браке... Ну, как прекрасном. По крайней мере, ему так казалось. Их брак был одним из тех, которые считались примерными или, как любит говорить мама Каса, скреплённый на небесах. Но сейчас, когда за стеной их общего дома, прячется разъяренный Дин с дробовиком наперевес, Кас стал сомневаться, что где-то на небесах в договоре о священном бракосочетании значится пункт об обоюдном полюбовном истреблении. И смех, и грех, Господи. Кастиэль отточенным движением сменяет пустой магазин на новую обойму, и в один рывок перезаряжает излюбленный Глок. Он сидит на ступеньках, вслушиваясь в размеренное, чересчур спокойное, дыхание своего мужа и пытается предугадать следующий его шаг. - Милый! - Окликает Кас Дина, в надежде, что тот выдаст свое местоположение, чтобы Кастиэль мог одним метким выстрелом вынести ему мозг. Но Дин не был бы тайным агентом спецслужбы, если бы сперва не приклонился к полу. - Да, детка? Решил, всё-таки, поступить разумно, а не как обычно? - Даже в такой щекотливой ситуации он не упускает возможности подшутить над Касом, с целью задеть его самолюбие. - Нет, малыш, просто пытаюсь прицелиться тебе прямо в голову, - парирует он и слышит искренний смешок. Да, именно это в нем Дин и любит: его умение отвечать на колкости и быть непринуждённым в любые моменты их жизни. - А если серьезно, Дин, - голос Каса сменяется с саркастического на сожалеющий. Как они вообще докатились до этого? Два, до одурения влюбленных друг в друга, человека, хотят пустить друг друга в расход. - Неужели все эти годы для тебя не значат ничего? Неужели я не значу для тебя ничего? - Кастиэлю физически больно от осознания того, что его любимый, его ненаглядный, его Дин, в котором он души не чаял, пытается ликвидировать его по заданию тайного агентства. Он ощущает эту боль в самом сердце, и он просто хочет знать, ощущает ли Дин то же самое? Страдает ли так же? Или за маской сарказма лишь пустота и ни капли сожаления? Минуты проходят, но Кас слышит лишь дыхание Дина, и ни намека на слова. Он всё так же одиноко сидит на лестнице, прижав пистолет к груди. - Знаешь, - от неожиданности Кас дёргается, хватаясь за рукоятку оружия, перемещая указательный палец на курок. - Я, ведь, не чёрствый мудак, коим ты меня считаешь, Кас. Я любил тебя больше жизни, да и люблю, в общем-то, что греха таить. Но мне заказали тебя, Кас, и я не мог поверить, что это происходит со мной... С нами, чёрт возьми! Я долго мирился, пытался найти повод, чтобы не делать этого, но мне приказали, и я обязан был подчиниться. Мне всё ещё кажется, что это просто дурной сон... Дин, дав волю эмоциям, потерял драгоценную бдительность, а когда пришел в себя после пламенной речи, которая затронула самые потаённые струны души, он осознал, что Кас, засранец, просто сыграл на его чувствах, чтобы выиграть время. Он бесшумно, словно ступая по тонкому слою льда, спустился по ступенькам, и пока Дин витал в облаках, Кастиэль взял его на мушку. - Винчестер, какой же ты, всё-таки, придурок, - озорно хохотнул мужчина. - От Винчестера слышу, - Дин одним резким движением сшибает, оторопевшего от неожиданности, Каса с ног, и валит его на лопатки, седлая его бедра. Матёрые мускулистые руки сцепляются мертвой хваткой на тонкой шее, желваки нервно скачут на красивом точёном лице Дина. Он ведёт борьбу с самим собой. В его руках, словно птица в клетке, бьётся любовь всей его жизни, извиваясь в конвульсиях. "Дин! Остановись! Что ты творишь?! Он сейчас задохнётся! - кричит, вопит, заходится в истерике внутренний голос, именуемый совестью. - Твой Кас, твой любимый, твой ангел сейчас задохнётся! Если ты не остановишься, то больше никогда не сможешь обнять его, поцеловать. Не увидишь, как солнечные лучи играют на его лице, пока он спит. Больше не сможешь любоваться самыми синими глазами, самыми глубокими океанами, которые тебе когда-либо доводилось видеть. Остановись, Дин, остановись, черт тебя побери!" Хватка ослабевает и на глазах появляется предательская влага. Кастиэль хрипит, пытается вдохнуть как можно больше воздуха, лёгкие через силу раскрываются, и он задыхается. Кастиэль не чувствует собственного тела, оно попросту его не слушается. Но, по мере того, как наваждение отступает, он осознает, что Дин его чуть не убил. И в нем просыпается неистовая, неукротимая злость, способная опалить половину планеты. Адреналин с мощностью бронепоезда мчится по венам, и только благодаря ему Кастиэль способен кинуться на Винчестера с кулаками, нанося удары по скулам, носу, губам, животу - везде, куда руки дотянутся, лишь бы причинить больший урон, больше боли. Дин даже не пытается сопротивляться, свой выбор он уже сделал. Ему остаётся лишь защищаться и ждать, ждать, пока Кас остынет и сможет выслушать хотя бы половину из того, что Дин собирается ему сказать. Через долгое мгновение – пять, семь, десять, сто минут - Кастиэль чувствует, что силы покидают его, действие адреналина рассеивается. Он не хочет, чтобы Дин снова причинил ему вред. Кас хотел вырубить его, но сил оказалось недостаточно, хотя выносливость и сила удара по итогам тестирования в его конторе показали, что он один из лучших бойцов компании. - Кас, прошу тебя, остановись, - он хватает мужа за хрупкие запястья, в надежде, что мужчина образумится. И он оказывается прав, потому что нежное прикосновение отрезвляет Кастиэля, и он прекращает наносить беспорядочные удары, устремляя пронзительные сапфиры прямо на Винчестера. Мир рассыпается на тысячи осколков, и больше не может собраться воедино. Кастиэль понимает, что за всё время этой «супружеской бойни», они ни разу не смотрели друг другу в глаза, разве что через окуляр прицела. Чувства, переполнявшие их всё это время: от начала, когда их компании приказали истребить друг друга и до этого момента, когда кажется, что уже ничего не вернуть и как прежде не будет, но и грань не преодолена, та, самая, где они всё еще вместе – эти чувства рвутся наружу, они читаются в прожигающем взгляде изумрудов, схлестнувшихся в ожесточенном бою с сапфирами. Кастиэля переполняет ненависть, его дух и тело сломлены поступком Дина, но он достаточно мудр для осознания того факта, что и сам поступил не лучше, когда принял заказ на мужа. Возможно, Кас понимает Винчестера, но обида и боль заглушают голос разума. И сейчас, когда Дин смотрит на него, Кастиэль видит то, что видел в первый день их знакомства – восхищение и привязанность.

*** Девять лет назад***

О, Париж! Город любви и романтики. Его по праву можно называть городом влюбленных сердец. Здесь находят свою родную обитель писатели, поэты, модельеры, вдохновляясь особой изысканной атмосферой этого прекрасного места. Узкие парижские улочки, пропитанные ароматом прованских трав и французских булочек, манят своей особой магией. Но Дин прибыл во Францию не ради сопливых ухаживаний или понюхать каких-то там трав, приправ, хрен их разберешь. Ох, да, никто не смел назвать Дина романтиком. Ему, конечно, не чужды навыки обольщения, но не в конкретно данной ситуации, когда он на задании. На особо важном задании, следует заметить. Поступил сигнал от французских коллег, что сегодня ночью в аэропорт Шарль-де-Голль прибывает ценный груз. Имя, назначение и цель визита находятся под грифом «совершенно секретно», а, как известно, если «совершенно секретно», значит, все тайные спецслужбы в курсе. И Дину, как лучшему работнику года – читай «лучшему киллеру года» - необходимо убрать этот груз по-тихому и не оставить следов. И Дин Винчестер не был бы Дином Винчестером, если бы в первый же день пребывания в новом городе не отыскал лучший бар - паб в районе. Как называет это сам Дин: «посидеть на дорожку и на удачу, заодно». И каково было его удивление, когда ему попался на глаза паб «Садовые розы» или черт их знает, как перевести эти закорючки на вывеске, но там точно было слово «Розы», Дин уверен. Может, и не садовые, но точно розы. Какое-то слишком милое и глупое название для забегаловки. Но, похоже, что французы даже к названию и обустройству обычных пивнушек относились с вдохновением и изысканностью. Ох уж эти перфекционисты. Интерьер показался ему опрятным, не более. Да, умение Дина описывать окружающую обстановку, конечно же, поражало своей скупостью. Он способен выдать только пару сухих определений, улыбнуться, моментально цепляя какую-нибудь легкомысленную девчушку или парня – не принципиально, если быть предельно честным - на крючок, враз забыв о возвышенном, одухотворенном. Если бы у писателя, поддавшегося романтичным чувствам, или поэта была возможность описать это место, которое, кстати, называлось «Прованские Розы», а никак не «Садовые», то он бы сказал нечто подобное: Здесь, под плотно натянутым бордовым брезентом, бушует разнообразие красок и эмоций. Здесь живут и оживают моменты. Здесь рождаются воспоминания и угасают мечты. Благоухание роз простирается на многие мили, поселяя в бесцельно мечущихся душах покой и умиротворение. За столиками я вижу сидящими мечтателей, лунатиков, бездельников и простых людей, утомившихся от мирской суеты. Они ищут спасения в горячей чашке кофе или крепком ароматном чае с лимоном, обжигающем язык, в книгах Толкина, строчки которых унесут их далеко за небосвод, за пределы сознания и бытия. Мир грез и надежд именно здесь, в сказочном аромате роз, в милой улыбке официантки, в кусочке тирамису, тающем нежностью во рту. Если жаждешь спасения, то оно здесь, в «Прованских розах» - пристанище для утративших надежду. Дин переступает порог заведения, моментально примечая место возле барной стойки, и направляется к намеченному стулу. Усаживаясь за стойку, Дин мановением пальца заказывает двойной неразбавленный виски. Пока бармен закидывал кубики льда и наливал янтарную жидкость в стакан, Дин осматривал помещение, с интересом задерживаясь на деталях: вот, например, на полке рядом с плазменным телевизором стоит пивная кружка с чьим-то автографом, а рядом с коллажем из фотографий каких-то парней, улыбающихся во все тридцать два, висит чучело оленя в деревянной рамке. Нестандартно и сумбурно. Но было кое-что, точнее, кое-кто, кто, во всей этой суматохе, привлек особое внимание Винчестера. Парень, сидевший через одно место от самого Дина, без особого интереса изучающий свой почти полный стакан с пивом. Дин понял, что это его шанс. Одинокий парень… Стоп – стоп, не так. Очень красивый одинокий парень - вот так, да - сидит и не выглядит счастливым от слова «совсем». Чем не повод познакомиться, а в лучшем исходе еще и скрасить столь прекрасный и теплый вечер жарким животным сексом. Он подзывает бармена и полушепотом просит налить «вооон тому молодому красавцу» самого лучшего напитка, из тех, что у них имеются. Бармен понимающе ухмыляется и подмигивает, искрометно выполняя заказ. Винчестер, как ни в чем не бывало, цедит виски, ожидая какой-либо реакции. И даже не удивляется, когда к нему подсаживается ходячий бог секса с этими его растрепанными черными копнами волос, в которые хочется зарыться пальцами, с этими алыми налитыми вишней устами. Господи, да он же создан, чтобы его из постели не выпускать. - Эм, - че – е – ерт, у него даже голос создан для секса. – Спасибо Вам, конечно, за коктейль, но я не понимаю, чем заслужил такой знак внимания. – Блять, да он еще и воспитан, словно урожденный наследник рода Романовых. - Просто ты околдовал меня своим очаровательно грустным видом, и я подумал, что хочу получить твое внимание любым возможным способом, - и, ведь, не врёт же. Дин знает, что правда, сказанная вкупе с легким флиртом, в итоге, сделают своё «черное» дело. И каково было его удивление, когда он заметил, как на щеках незнакомца расцвел румянец. Господи Иисусе, Матерь Божья, Дева Мария, Винчестер вожделеет его с утроенной силой. До этого парня никто и никогда так не реагировал на его, казалось бы, заурядные и не раз отрепетированные комплименты. Долгий пронзительный зрительный контакт и Дину кажется, что между ними сейчас искры во все стороны летят, и где-то падает метеорит, способный уничтожить планету - вот настолько сильна эта химия.

***

Дин хотел бы сказать, что его принудили, что он всем сердцем и душой хочет отказаться от этого, отнекаться и сбежать, куда глаза глядят, но то, как незнакомец трется о него, как прижимается всем естеством, приглушенно стонет, напрочь срывает все тормоза и запреты в голове наёмника. Нейроны посылают бешено колотящиеся импульсы в мозг, вплетая в мысли причудливые видения двух движущихся в унисон тел, покрытых испариной, бьющихся в ошеломительном экстазе. - Скажи хоть, как тебя зовут, прелесть? – Шепчет Дин в затылок брюнету, как только ему удается закрыть дверь в номер, прежде повесив на ручку пластиковую карту с громогласным «Не беспокоить!». - Кастиэль, - только и выдыхает парень, не переставая елозить задом об упирающийся в него член. - Я буду звать тебя Кас, п-потому - о, да, не останавливайся – что так удобнее будет кричать твоё имя, когда я стану трахать тебя, и твоя узкая задница примет каждый сантиметр того, что я дам тебе, лапуля, - интимный шепот, сводящий с ума. – Ты же можешь молить «Господи, Боже», но я предпочитаю Дин. - Он подается бедрами вперед, рукой вплетаясь в копну всклокоченных волос. Впивается засосом в пульсирующую вену, ощущая, как нежное тело тает под грубыми ласками. - Ах, Дин! - Да, вот так, умничка, мне нравится, - кокетливое покусывание ушка и по сорвавшемуся вздоху с мягких чуть обветренных губ Дин понимает, что нашел первую эрогенную зону, а сколько еще ему предстоит их отыскать на этом стройном, без сомнения, прекрасном теле. Винчестер разворачивает Кастиэля так, чтобы видеть его затянутые поволокой желания глаза, и впивается дерзким поцелуем в манящие уста, пуская в ход зубы, вылизывая сладкий рот языком, даря потрясающее умопомрачение. Прижимает как можно ближе к себе, берет его ладонь, и ведет в спальню, не прекращая терзать тонкую кожу шеи парня зубами, спотыкаясь о всевозможные углы и дверные косяки. Кастиэля ведёт от силы, проявляемой Дином. Парень уверен, что так мужчина показывает свое превосходство над ним, первенство. Но Кастиэль не против, если сегодня он будет ведомым, по правде говоря, он очень хочет увидеть настоящую реальную мощь Дина, когда тот закинет ноги парня на плечи и одним грубым толчком войдет в него, чтобы брюнет охрип, срывая горло от криков блаженства и нестерпимой боли. Да, Кастиэль определенно этого жаждет, как глотка воды в засушливый день, как солнечного тепла в морозное утро... Он жаждет Дина. Они, в страстном порыве, срывают друг с друга до невозможности опостылевшие тряпки, мешающие, наконец, слиться воедино. Фейерверк из футболок, носков и трусов взорвался и рассыпался по разным углам комнаты. Кастиэль укладывается на подушки, призывно разводя ноги, от чего Дин чувствует жар, поднимающийся откуда-то изнутри, растекающийся расплавленным металлом по венам. В ушах будто проснулся оркестр и долбит по перепонкам, спутывая мысли. Кровь вскипает в жилах и, кажется, что здравомыслие и рассудок медленно покидают его тело, уступая звериной жажде и сексуальной неудовлетворенности. Хищная улыбка окрашивает лик Дина. Кас улавливает настрой партнера и зеркалит его эмоцию, пропитываясь похотью насквозь. Эндорфины выплёскиваются в воздух, в кровь, окружают их шлейфом сумасшедшего жгучего желания. Искры безумия скачут перед глазами, норовясь посыпаться и спалить комнату к хренам собачьим, настолько нестерпимым было влечение. Дин подбирается к Касу, укладываясь меж разведенных бедер, и припадает поцелуем. Он оттягивает зубами нижнюю губу, и Кас издает полузадушенный всхлип – ему мало, ему так чертовски мало этих крохотных, коротких прикосновений. Он обособляет их со звездами, которые загораются и через секунды, может, минуты гаснут, но Кастиэль уверен, что Дин способен зажечь Вселенную, он знает, как взорвать целую чертову Солнечную систему в сознании брюнета. Кастиэль прослеживает каждое движение Дина: как он тянется к тумбочке, и мышцы на руках поигрывают в напряжении, как он выуживает из ящика тюбик смазки, откручивает крышку и щедро льет на пальцы прозрачный, словно артезианские воды, гель. Перекатывает между пальцев, разогревая, и встречается взглядом с сияющими неестественным блеском самыми голубыми глазами, которые он когда-либо видел. Винчестер срывает короткий поцелуй с ягодных губ, и толкает палец на пробу. Кастиэль прогибается дугой до хруста, и стонет так сладко, что у Дина внутри всё сворачивается в тугой комок и разгорается пламенем в низу живота. Кастиэль просит больше, умоляет не останавливаться. Дин лишь улыбается снисходительно и яростнее разрабатывает сфинктер, стимулируя комок нервов, доводя Каса до исступления. Взмокший, со сбитым дыханием, и расфокусированным зрением, он молит: - Возьми меня, - и Дина не нужно просить дважды. Винчестер опирается на локоть рядом с головой Каса, и ладонью медленно направляет до боли напряженный член в разработанный вход. Головка упирается в тугое колечко, и Кастиэль запрокидывает голову, спутывая волосы на голове пуще прежнего. Дин с осторожностью, бережно, словно держит в руках тончайший фарфор, двигается вперед, упираясь уже на оба локтя по обе стороны от покрасневшего от румянца лица Каса. - Ты, блять… Ах! Блять, ты прекрасен, - сползает на рычание Дин и грубо, остервенело, в один толчок погружается в палящее нутро Кастиэля. Тугие стенки идеально обволакивают член, и наёмник стонет в нетерпении, деля одно дыхание на двоих со своим визави. Винчестер понимает, что видит звезды, они пляшут прямо перед ним, на лице Каса, и у него не выходит разогнать это марево. Блаженство накатывает, как приход от героина: эйфория, бурлящий экстаз, иллюзия вседозволенности. Дин уже не сдерживается, он выпустил внутреннего зверя и тот, наконец-таки, дорвался до своей добычи. Он, с каждой секундой наращивая темп фрикций, понимал, что сам Кастиэль и то, как он занимается с ним сексом – кричит, льнет, отдается без остатка – это лучшее, что случалось с ним в последние весьма напряженные месяцы. Расслабление, полет души далеко за небосвод и свобода от мира. Только Кастиэль, только его самоотдача и искренность. Дин откровенно наслаждался зрелищем, что предстало перед ним: брюнет закусывает истосковавшиеся по ласкам губы, пытаясь не кричать, не выдавать высшую степень удовлетворения, слезы застилают голубые озера, испарина покрыла бисеринками атлетичное тело – поистине завораживающий вид. Если бы только Кас мог видеть себя со стороны и то, как удивителен он сейчас. Наконец, силы покидают изможденное тело Дина, и он изливается глубоко внутрь Кастиэля, и в посторгазменной неге он всё еще может ощущать как бешено ритмично сжимается колечко мышц вокруг его члена. Значит, Кас кончил вместе с ним – блять, как же это охуенно возбуждающе. Они вместе достигли пика и взорвали Солнечную систему, образуя новую единую Вселенную.

***На следующее утро***

Назойливое солнце било яркими лучами, как пощечинами. Бедняжка Кас хотел бы еще пару блаженных суток сна, но у судьбы свои планы. Пришлось заставить себя кое-как разлепить глаза и попытаться пошевелить конечностями. Наивно полагая, что сможет подняться, Кас оперся на локоть, чтобы приподнять корпус. Как гром среди ясного неба, боль прострелила ниже пояса, и брюнет поморщился в отвращении. Хотя, если бы его спросили: жалеешь ли ты, шлюшка эдакая, что подставилась первому попавшемуся красавчику с завораживающими зелеными глазами? Кастиэль, с гордо поднятой головой, ответил бы, что подставился бы Дину, этому дьяволу с нахальной улыбкой, еще миллион раз. - Дин? – В надежде получить ответ, позвал Кас. Но долгожданным ответом ему послужила лишь тишина. Ну и правда, на что он надеялся? На то, что, проснувшись, увидит мужчину с букетом алых роз в зубах и обручальным кольцом в руках? Ха! Он же не самонадеянный болван. Кас не глупый мальчик и понимал отчетливо, что, если сейчас пойдет за Дином, то это лишь единоразовая акция, в которой ему посчастливилось участвовать и получить – да чего уж там мелочиться – лучший секс в жизни, лучший оргазм, который он испытывал. Самобичевание и самоуничижение абсолютно ни к чему, Кас сам привел себя под белы рученьки к этому итогу: он один, в остывающей постели, его поимели и бросили, как шлюху на трассе. Он одинок, и беспомощен, и омерзителен себе, и... Что? Завтрак в постель? От неожиданности у Кастиэля чуть глаза на лоб не вылезли. На прикроватной тумбочке стоял поднос, на котором красовалась миниатюрная ваза, а в ней алая роза с обрезанной ножкой почти под бутон, левее стояла чашка кофе, при чем, теплая, значит, Дин ушел не так давно (от осознания сего факта Кас чуть не подпрыгнул от переполняющих его эмоций, но боль в заду запретила какие бы то ни было телодвижения), а рядом с кофе лежали пара тостов, прожаренных до золотистой корочки, политые вишневым джемом. Переводя дыхание от осознания, что Дин позаботился о нем и принес брюнету завтрак в постель, Кас не сразу заметил маленький, сложенный вдвое, листок бумаги, прижатый вазой. Он, кое-как превозмогая боль, и стискивая зубы, дотянулся до белого клочка, в нетерпении разворачивая его: «Лучшая ночь в моей жизни. Еще увидимся. Д.» Пряча безумно влюбленную улыбку в подушку, Кастиэль знал – они обязательно встретятся.

***Сейчас***

Почему это случилось именно с ними? В какой момент всё пошло не так? В какой из дней их брак превратился в клоаку дьявола? Никто не мог дать внятный ответ хотя бы на один из этих вопросов. Они просто продолжали стоять, словно вбитые в землю по плечи, и сверлили дырки в глазах друг друга. Не было желания ни бить, ни стрелять, ни терзать – не было ни-че-го. Лишь зияющая пустота и горькое отчаяние. Они утопают в этом беспроглядном мраке, утягивая за собой всё, что некогда было дорого им обоим – любовь, крепкая семья, преданность – всё это сейчас кажется таким далеким прошлым, что просто не верится, что когда-то в их жизни не было ничего, кроме ослепляющей всепоглощающей любви. Сердце обволакивает скорбная печаль от осознания, что они потеряли то, что так щепетильно и ответственно взращивали на протяжении восьми лет брака – доверие. - Кас… - Дин тянется ладонью к разбитой скуле, в надежде прикоснуться. - Дин, умоляю тебя, молчи, - Кастиэль отдаляется, всё еще не в состоянии совладать с голосом – горло полоснуло острой болью, он более чем уверен, что наутро обнаружит на изящной шее омерзительно синюшные отпечатки пальцев его мужа, и не от легкого сексуального придушивания, кое они любили практиковать в постели, а от жестокого нападения озверевшего Дина – мать – его – Винчестера. Внутри каждого из них разгорается полымя борьбы с собственным подсознанием. И Кастиэль, и Дин, пытаются преодолеть то расстояние, ту пропасть, что они раскинули между собой. Хотелось бы им заново отстроить мост и встретиться на середине, но помехой является один немаловажный факт – восемь лет они обманывали друг друга, притворяясь законопослушными гражданами. Вранье, всё это было лишь не более, чем обычным искусным грёбанным обманом, блять. И от понимания, что их брак строился на лжи и взаимном наставлении друг другу рогов размером с пресловутый крейсер «Аврора», было невыносимо даже стоять рядом. Хотя бы просто потому, что речи о доверии между ними и быть не могло. - Господи, Дин, как ты мог… - бисеринки слез поблескивают в полумраке комнаты, единственным источником освещения в которой является разбитый торшер, безвольно опрокинутый около дивана. Слезы прочерчивают влажные солоноватые дорожки на фарфоровых щеках, и больше всего на свете Дин хочет коснуться их кончиками пальцев, чтобы стереть грусть с прекрасного лица. Но он понимает, что время безнаказанно упущено и былое не вернуть. Они оба предатели, предатели любви и предатели брака. Им не простить друг друга больше никогда. Оба это понимали. - Кас… Мы виноваты в этом, и прощения нам не найти и права на него у нас нет, - Дин шепчет, потому что хочет, чтобы его слова слышал только Кас. – Я люблю тебя, слышишь меня? Я тебя, блять, так чертовски люблю, Кастиэль! – Он переходит на повышенный баритон, в надежде достучаться до своего ангела. – Пожалуйста, услышь меня. Я хренов придурок, я знаю это. Просто вернись ко мне, вернись, прошу, любимый. – Он в один короткий рывок оказывается в паре миллиметров от лица Каса. Дин, на свой страх и риск, бережно касается поврежденной щеки, с уже расцветающим, как бутон самой алой розы, синяком. И в этот раз Кастиэль не отстраняется, он всё еще надеется спасти этот «Титаник», который буквально располовинило от столкновения с айсбергом. Мужчина с ангельским именем морально и физически ощущает, что чувства тянут его ко дну. Он любит Винчестера и даже сам Дин не догадывается, насколько сильна эта любовь. Кас хочет повернуть время вспять и возвратить те моменты их жизни, где они беззаботно счастливы. Но одного желания мало. Кастиэль поддается на провокацию и льнет к Дину, обнимая того за шею и упираясь лбом в его. Они стоят вот так – избитые до полуобморока, разбитые духовно, отчаявшиеся вернуть прошлое – и хватаются друг за друга, как за спасательный круг пытается уцепиться утопающий без надежды на спасение. На периферии сознания вертится назойливая мысль, что они должны пристрелить друг друга, лишь бы не мучиться, но Дину духу не хватит спустить курок, он и так натворил много дерьма, которое вряд ли когда-нибудь разгребет. А Кас. А что, собственно, Кас? Он просто любит, и постарается сделать всё от него зависящее, чтобы спасти семью Винчестеров. Хотя бы ради них самих. Вот так, в оглушающей тишине, они приняли единое решение, что увольняются с этой проклятой работы, разрушившей их совместную жизнь. Они в здравом уме (что уже вряд ли) и твёрдой памяти (что, к сожалению, правда, ибо роскошь в виде амнезии им не представится), принимают груз ответственности, взваливающийся на их плечи. Ведь, теперь им придется скрываться, менять личности и переезжать с места на место, чтобы не быть настигнутыми, потому что с момента разрыва договора исполняющей стороной без согласования с вышестоящим руководством, на них открывается внегласная охота. Дин и Кас были чётко осведомлены о том, что пишется мелким, а-ля нечитаемым, шрифтом, но, откровенно говоря, их это не волновало сейчас, когда оба поняли, что дорожат отношениями, которые зародились когда-то давно, девять лет назад, в Париже. Когда Кас, выйдя из номера, увидел Дина у входа в гостиницу с чудовищно огромным, но от того не менее волшебным, букетом алых роз. Он помнил тот день, будто это произошло вчера. Помнил, как был непередаваемо счастлив, как слезы радости выступали на глазах, когда Дин сказал, что всего одна ночь изменила его суть, и он хочет, чтобы эти ночи не кончались. Кас не верил, что один день его жизни изменит все последующие. Сейчас же, супруги пытались спасти жалкие остатки того, что когда-то называлось «браком». На этом пепелище их разрушенных жизней, труднее всего будет собирать всё заново, отстраивать по кирпичикам истлевшие, истощившие себя ложью и предательством отношения. Дин робко, почти невесомо, тянется к Касу, не зная, позволено ли ему, но Кастиэль так и стоит, прижавшись к нему лбом, и Винчестер понимает, что это зеленый свет, тусклый, практически померкнувший свет, но он есть, а, значит, надежда жива. Невысказанные слова извинений, невыплаканные слезы горьким комом свернулись где-то в грудной клетке и силятся вот – вот выплеснуться дикой необузданной бурей, способной уничтожить всё на своем пути, сметая дома и деревья. Апокалипсис локального масштаба. Катарсис их больной, нездоровой, сумасшедшей любви. Семья наемных убийц – неординарная ячейка общества. Кто говорит, что противоположности притягиваются? Полный вздор. И Винчестеры истинное тому доказательство. Профессиональные киллеры, страстные любовники, бесстыдные шутники, прекрасные лгуны – единый организм. Дин, бережно, будто держит в руках хрусталь, обхватывает лицо Каса, заставляя того поднять влажный от слез взгляд. Океаны вышли из берегов и стремятся утопить в своей синеве Дина, но, помоги ему Господь, он и рад кануть в небытие, лишь бы раз за разом окунаться в теплоту этих глаз. В этих несчастных, искалеченных, потрепанных осколках неба кроется столь чистая, великолепная душа, что Дин физически ощущает, как близость Каса мягко окутывает, словно ангельские крылья обволакивают его, истосковавшееся по родным прикосновениям, тело. Винчестер склоняется ближе, тянется к сжатым в напряжении устам, и едва касается их своими. Боже, мир в один миг сменяет палитру красок, и в голове Дина происходит будоражащий сознание взрыв, подобный ядерному грибу, от чего Винчестер понимает, что он словно только очнулся от многолетней комы и видит голубые глаза напротив впервые в своей жизни. Святое прозрение. Он осознает, что скучал, что забыл, как ощущаются малиново – сочные, ягодно – сладкие губы Каса, его Каса, черт возьми! Как же сильно хочется прижать Кастиэля к себе и никогда больше не выпускать из объятий. Все стены в голове рушатся, преграды снесены к хренам собачьим, и они набрасываются друг на друга, ошалевшие от голода. Ненасытно, самоотверженно, как в последний раз, отдаются во власть моменту, сплетая тела в жарком танце любви. Кастиэль швыряет Дина о стену, прикладывая его затылком, от чего тот шипит, мгновенно притягивая Каса к себе, с большей пылкостью впиваясь в манящий рот. Языки ведут борьбу за первенство. Дин вылизывает горячие уста, оттягивая зубами то нижнюю, то верхнюю розовую полоску. От переизбытка эмоций, от фейерверка наслаждения, изнутри рвется гортанный стон - медовая, долгожданная мелодия вожделения. И Кас, не в силах сдерживаться, стонет так, словно это его первый секс в жизни, словно Дин – лучший партнер, которого только может сотворить его больная фантазия, и, на самом деле, так и есть. Кас знает. Дин – первый и единственный мужчина, повелитель его сердца, хозяин его души и тела, его любовь в последней инстанции, его религия и вера. Дин только его и больше ничей. Дин подхватывает Кастиэля под бедра, закидывая его ноги себе на талию, и Кас чувствует, как кружится голова от такого сильного Дина, его уносит далеко за пределы четырех стен от этой властности, но он желает подчиниться, он хочет грубости, звериного невыносимо жгучего секса с Дином. От мыслей, проносящихся сплошным потоком пошлости, ширинка угрожает лопнуть незамедлительно. Винчестер разворачивает их и теперь Кас оказывается припертым к стенке, и Дин, словно нарочно, придавливает мужчину к бетонной перегородке, сбивая головой Каса их совместное фото, висящее на хлипком гвозде. Ангел издает протяжный стон, наполненный сладострастной гедонией. Они жмутся друг к другу с такой силой, как если бы хотели слиться воедино и никогда больше не быть порознь. Кастиэль держится за белую окровавленную рубашку Дина, чтобы в следующий миг одним движением разорвать ее на части, оголяя крепкий четко выделяющийся торс мужа. Кас рисует пальцами по кубикам, осознавая, что у него колом стоит, и он не может сопротивляться магнетической притягательности Дина. И брюнет вновь вторгается в рот Дина, в надежде показать, как он хочет его, как любит и как жалеет обо всём, что произошло не более часа назад. Сердце выплясывает чечетку. Испарина покрывает всё тело, и Дин знает, что больше не может сдерживать внутреннего зверя, когда в его руках так распутно извивается, сгорающий от желания, Кастиэль. Он усаживает своего ангела на комод, срывая футболку и домашние джинсовые шорты с тонкокостного тела, обнажая самые милые ключицы, что ему когда-либо доводилось вылизывать; набухшие горошины потемневших сосков просящие внимания, аппетитные узкие бедра жаждали ласки Дина, и он не собирался оставить без заботы хотя бы малейший участок вожделенного тела. Винчестер припадает губами к соскам, легонько покусывая и твердо прижимая их языком, от чего Кастиэль чуть не теряет сознание, настолько он истомился по этим прикосновениям. Дин понимает, что он на пределе терпения, и если сейчас же не возьмет Каса, то случится непоправимый кошмар. Он, трясущимися руками, пытается стянуть с себя брюки с нижним бельем, и Кас зеркалит его движения, лишь бы только поскорее, как можно ближе, теснее, глубже, сильнее, жестче. Дин помогает Касу слезть с комода, сразу же прижимая того грудью к многострадальной стене. Тяжело дышит в затылок, целуя макушку, затем позвонок за позвонком, сползая вниз по бархатистой молочного цвета коже, туда, где пламя страсти разгорается с доселе невиданным желанием. Увлажнив пересохшие губы, Дин разводит сочные половинки руками, на пробу облизывая тугое колечко мышц. Кастиэль издает просящий стон, впиваясь ногтями в стену, в попытке унять пожар, уничтожающий его изнутри. Лизнув от яичек и до копчика, Дин понял, что делает всё правильно, раз Кас кричит так, словно его трахают одновременно во все щели. Винчестер с энтузиазмом припадает к пульсирующей дырке, проникая кончиком языка в палящее нутро. Вкус не ощущается чем-то омерзительным и не кажется каким-то неправильным. Дин чувствовал лишь пот и мускусный запах Каса, от чего хотелось доставить ангелу колоссальное удовольствие. Шлепнув Кастиэля по бедру, Дин поднимается, и сильнее впечатывает мужа в бетонную перегородку. Дин оглаживает ладонями талию, с одной только ему присущей мощью, вжимая пальцы в нежную кожу. Перемещает руки на плоский живот Каса - не такой мясистый, как у Дина - но не менее сексуальный. Оглаживает ребра, спускаясь к крепко стоящему члену, пару мгновений лаская головку. Выдержка летит в преисподнюю, когда Дин осязает желание Каса. Он хочет навсегда заклеймить Кастиэля собой, оставить несмываемую метку. И Дин знает, что муж хочет того же. В один грубый толчок, Дин врывается в обожаемое излюбленное тело, на миг зажмурив глаза до белыхсинихкрасныхчерныхоранжевых кругов. Долгожданное единение. И крик Каса оглушает, предсказывая скоропостижную потерю пульса от чистейшего кайфа слитых воедино тел. Дин не в состоянии пошевелиться, все нервы парализовало, двигательный аппарат отказывается работать. Всё, чего бы хотел Дин – это остаться вот так, с Касом под боком, с его изящной утонченной фигурой, со знанием, где он и что делает. А ночами предаваться остервенелому жесткому на грани саморазрушения безудержному сексу. Но сейчас он не хочет думать ни о будущем, ни о том, что будет с ними дальше, ему нужен Кас, его поддержка и любовь. Воздух наэлектризован, напряжение царит в полуразрушенной комнате. Они трахаются как безумные, Дин широко и размашисто входит в худосочное тело, и Кастиэль подмахивает бедрами. - Блять, Дин, о да! Глубже, Господи, пож – а – а – алуйста…. - Да, детка, - Дин впился ногтями в тазобедренные косточки мужа, фиксируя Каса на месте, ибо тот слишком разошелся, в стремлении получить от Дина как можно более глубокое проникновение. – Любишь члены, да, шлюшка? - Т – только твой, малыш, а – а, Ди – ин, Господи, - Кастиэль знает, насколько шлюховато он выглядит и ведет себя, когда дело доходит до постели. И он всегда говорил, что это Дин на него так влияет, и сам Дин не мог не согласиться. Раскрепощенность – это определенно то, чего у них двоих всегда было в избытке, одни только грязные разговорчики чего стоят. Дину от них напрочь крышу сносит. Винчестер находит ту, самую волшебную кнопку, от которой у Каса слетают тормоза, и долбит по ней, как поршень, доводя Каса до грани и лишая его остатков разума и голоса. Ангел сипит, голос улетел куда-то в Неверлэнд и вряд ли скоро вернется (спасибо, член Дина, что довел Каса до этого состояния). Дин чувствует, что охуенно сногсшибательный оргазм накатит через несколько секунд охренительным цунами, и затопит их обоих. И он молился, чтобы удержаться на ногах. - Кас, ах, милый, я почти, - Дин посчитал своим долгом предупредить мужа, что кончать он будет долго, так что Кас должен запастись терпением. - Давай, солнышко, - Кастиэль хватается музыкальными пальцами за свои ягодицы, сильнее разводя их в стороны, от чего оба громко простонали. – Кончи в меня. - Какой же ты, блять, - Дин спускается на рык. – Ты охуенный, Кас, Боже, такой развратный. Твоя дырка любит мой член, да? – Винчестер ускоряет темп фрикций, и по комнате раскатываются звуки шлепков кожи о кожу. - Да, Дин, а – а – а, моя дырка любит твой член, - Кас вторит Дину, чтобы дать понять, что ему по душе игра в грязный секс, и что они оба участвуют в ней на равных и одинаково сходят с ума. В несколько быстрых глубоких толчков, Дин кончает, утягивая следом за собой и Каса. Красная пелена похоти помутила рассудок, и, чтобы привести мысли в некое подобие порядка, понадобится немало времени. Дин не шевелится, всё так же вцепившись в бедра Каса, не выпуская его из железной хватки. Ему проще остаться стоять с членом в Касовой заднице и облокотившись на мужа всем телом, чем совершать какие-либо движения конечностями. Первым приходит в себя Кастиэль. Он отстраняется от Дина, морщась от ощущения пустоты, разворачивая корпус к полуживому мужу. - Эй, Дин, эй, малыш, - Кас легонько хлопает его по щекам, чтобы отрезвить от фееричного оргазма, который Кастиэль испытал в равной степени, как и Дин. – Очнись, - оставляет поцелуй на влажных губах. Дин не понимает, где находится и жив ли он вообще. Его настолько откинуло и прошибло, что он подумал, что вот она, смерть. Умереть от оргазма. Бывает же, ха. Но нет. Когда ему кое - как удается сфокусировать взгляд, пред ним вновь предстают обворожительно чарующие голубые глаза, в которых, он точно уверен, пляшут озорные бесенята. - Ну, наконец-то, - лукавая улыбка. – Я уж было подумал, что придется неотложку вызывать. – Кастиэль смеется, и Дин готов поклясться, что не слышал музыки прекраснее. Поддавшись минутному порыву, он притягивает Каса для чувственного поцелуя. Касания лишь губами, без проникновения, воздушно невесомые прикосновения – идеально. Дин считал, что ласки после секса обладают каким – то своим шармом и обаянием, наверное, поэтому он так их любил. Кас выдыхает в поцелуй, на секунду прикрывая глаза, а затем распахивает, уставившись на Дина. Сердце в груди рвется наружу, пробиваясь сквозь ребра. Двое обнаженных мужчин стоят в центре хаоса, созданного их же руками. Кажется, что в этой комнате находится центр Вселенной, ось мироздания. Нет ничего важнее здесь и сейчас. - Дин, - это имя. Это имя во снах и наяву. Оно везде с ним. Кас смакует эти три буквы на устах, подмечая, что на языке становится сладко, как от вкуса спелого сочного яблока, созревшего знойным сентябрьским днем. Это имя – его проклятие и благословение. Этот человек – его клеймо на сердце, его страсть и ненависть, огонь и лед. Квинтэссенция счастья и Грааль, до краев наполненный печалью. Его Дин. - Что нам теперь делать? – Степень отчаяния в голосе Кастиэля достигла апогея. - Мы будем сражаться.