family values

      Для Чону Доён отражается в бликах солнца на мокрых после дождя стёклах окон в уютной спальне, на смятом покрывале, вечно сбивающимся куда-то к краю постели, в утреннем чае с мятой. Но утро рядом с ним приятным бывает не всегда, ведь уровень раздражительности Доёна повышается, стоит только Нане сказать слово «отец». Доён Юкхэя не терпит и этого не скрывает, а Чону еле сдерживает порыв дать тому смачный подзатыльник, чтобы болтал поменьше, тем более при ребёнке.       Они живут вместе уже пять месяцев, и за это время Доён тщетно пытался переключить внимание Наны, дочери Чону, с «такого классного» отца-альфы на себя, но девочка упорно не желает принимать Доёна если не как нового альфу папы, то даже как старшего друга. Она неохотно с ним играет, не делится историями, произошедшими в школе, не рассказывает о новых учебных открытиях или друзьях. Доён правда старается, хоть и меньше сдерживает гнев перед маячащим образом отца девочки, хочет получить хотя бы один процент доверия Наны по шкале «Этот оппа — хороший».       Первое место в рейтинге займёт, несомненно, Тэиль-оппа, потому как Нана обожает его привычку смачно целовать девочку в обе щёки, легонько щёлкать по носу и веселить забавными историями. И, что самое главное, Тэиль-оппа не говорит плохо об отце. А Нана до жгучих злых слёз готова защищать попранную Доёном серьёзность и, одновременно с этим, доброту Юкхэя, и Чону тогда не сразу сможет вернуть расположение дочери.       Та демонстративно стиснет в мокрых после припадка злости объятьях одного из плюшевых котов, которых ей дарит Юкхэй, и снова вернётся в обычное, более-менее дружелюбное состояние, только когда Чону, сев на постель Наны с мишками на покрывале, двумя пальцами на манер ножек проложит путь от лопаток до шеи у роста волос и легонько защекочет нежную кожу, а Нана, рассмеявшись, тёплым клубочком упадёт папе на колени. — Не дуйся, пузырик, а то лопнешь, и как я потом тебя обратно в девочку соберу? — спрашивает Чону, пальцами перебирая шелковистые тёмно-русые волосы дочери, почти такие же как у Юкхэя. — А я не лопну, чтобы тебя не расстраивать, папа, — моментально находит ответ Нана. — Ох, тогда я спокоен, — смеётся Чону и целует дочку в нос, чем вызывает новую порцию звонкого смеха. — Пойдём в гостиную, Доён-оппа мультфильм по телевизору отыскал. «Дорога на Эльдорадо». Он тебе нравится? — Фильм нравится, а Доён-оппа — не очень, — честно отвечает девочка, вновь насупившись и сложив руки на груди. — А почему? — как можно мягче и спокойнее спрашивает Чону, стараясь не выдавать раздражения. Ему не нравится отношение дочери к Доёну, но он не может разубеждать Нану в том, что Юкхэй — хороший отец. Потому как за шесть с лишним лет он именно таким и был: заботливым, внимательным, ласковым.       Нет, в их с Юкхэем студенческом романе ласки и заботы было предостаточно, однако всё это не помогло сохранить отношения. За те годы, что Чону и Юкхэй совместно воспитывают дочь, последний несколько раз пытался объясниться и извиниться за то стороннее увлечение омегой, из-за которого они с Чону и разошлись. Но Чону неизменно заверял, что настоящее, в котором рядом есть их ребёнок и нет ссор, гораздо ценнее негативно окрашенного прошлого. — Потому что он не отец, — тихо говорит Нана, опустив голову, будто стыдится произносить такие слова о человеке, сидящем в соседней комнате. — Нет, Доён-оппа тоже хороший, но он не любит меня так как отец, потому что я не его дочка, — Чону вздрагивает от того, с какой серьёзностью звучат эти слова, как по-взрослому сейчас выглядит его шестилетний ребёнок. — И я его так по-особенному не люблю, потому что у меня есть вы с отцом, вы мои родители. — Солнышко, но ты ведь можешь любить его как друга, правда? Как оппу, с которым можно поиграть или порисовать, который сможет отвести тебя в школу или забрать оттуда, с которым ты сможешь поговорить обо всём, так, как мы с тобой разговариваем. — Наверно, могу, — сомневается Нана, кусая губу. — Пап, а ты ведь любишь оппу? Он ведь поэтому живёт с нами? — Да, милая, поэтому. Он хочет стать частью нашей семьи. — Но я ему тоже не нравлюсь, кажется, — девочка мнёт пальцами край домашней кофты, не поднимает на папу глаза. — Милая, ты очень ему нравишься, — заверяет Нану Чону и гладит по голове. — Ты просто частенько угрюмая, и Доён-оппа не может разглядеть за таким видом твою жизнерадостность. Улыбайся почаще и мне, и оппе, хорошо? — Чону наклоняется к дочке, которая тянет руки к его шее, чтобы смачно поцеловать в щёку. — Хорошо, папочка. — Тогда идём?       Всё труднее становится сглаживать острые углы в шатких отношениях между Доёном и Наной, но Чону старается находить незатейливые компромиссы и понимает, что с шестилетним ребёнком сделать подобное проще. И Чону готов долго и настойчиво спорить с теми, кто в умных книжках и на сайтах пишет, что все дети непроходимо упрямы и неуступчивы. Его ребёнок на поверку оказывается более рассудительным, чем взрослый альфа.       Нана начинает злиться, капризничать и всячески выказывать свою неприязнь в адрес Доёна, когда тот негативно отзывается о Юкхэе, уже не стесняясь её присутствия, хотя до переезда к Чону Доён себе такого не позволял или вовремя останавливался. В такие моменты Чону чувствует, будто Доён — мальчик, ругающийся на противного сверстника, а не ответственный работник консалтинговой фирмы с серьёзным окладом. — Доён, прошу, держи все комментарии касательно Юкхэя при себе, хватит портить ребёнку настроение, — как-то за ужином уже не выдерживает Чону, стерпев достаточное количество возмущений, чтобы обрушить на альфу ответную волну негодования. — Ты как школьник, которого обидел ученик постарше, постоянно как-либо выражаешь своё недовольство его действиями, хотя напрямую они тебя не касаются. Я даю Нане свободу общаться с Юкхэем, потому что он её отец. — Слишком часто его имя звучит в этом доме, — с раздражением говорит альфа, размешивая сахар в чашке чая. — Радует, что он сейчас в командировке, хотя бы не видно его почти каждый день. — Доён! — срывается на крик Чону, что делает крайне редко (а в адрес Наны вообще не позволяет себе повышать голос), с грохотом ставит свою чашку на стол и уходит в спальню. — Как же мне всё это надоело, — тихо говорит уже самому себе, нарушая тишину шуршанием покрывала, на которое он ложится, подложив под щёку ладонь.       Чувствуется некая горечь от презрительных слов альфы, и Чону хочется выть, потому как, опровергнув всё то, что говорит Доён, он тем самым докажет степень своей неравнодушности к отцу Наны, и он боится признавать это. Чону противится мыслям о вернувшихся чувствах к Юкхэю. Да и уходили ли они вообще?       Ему стыдно перед дочерью, потому что расставание с альфой лишает её возможности видеть отца чаще. Стыдно перед Доёном, ведь эти полтора года он обманывал столь искренние чувства альфы, Чону до сих пор не уверен в том, что чувствует к Доёну. Зато к Юкхэю он испытывает совершенно определенные эмоции. И эта мысль кромсает сердце на куски.       Но и терпеть поведение Доёна становится всё труднее. Может, они поторопились с решением съехаться? — Чону, — слышится тихий голос альфы за спиной, а спустя пару секунд кровать чуть прогибается под тяжестью его тела. Доён не прикасается к Чону, дышит в затылок и сверлит спину омеги взглядом. — Я не хочу сейчас ничего слушать, Доён. Я устал от твоего вечного недовольства. — Я лишь хотел извиниться… Вновь. — Доён, я устал от этого. Устал от ссор, устал урезонивать тебя и успокаивать Нану, — Чону поворачивается к альфе лицом, в неровном свете прикроватного ночника видит глубокие тени под глазами. Альфа устал не меньше, но от интенсивной работы и недостатка искренности и доверия в их с Чону отношениях. — Я тоже. Устал видеть блеск в твоих глазах, когда дело касается отца твоего ребёнка. Ты любишь его, не отрицай, просто сам себе в этом никак не признаешься, и этим делаешь и себе, и мне очень больно, — Доён мягко касается щеки Чону ладонью, гладит нежно, а в глазах прячет отчаяние, которое хочет выплеснуться далеко не скупыми слезами. — Меня раздражает не столько сам Юкхэй, сколько твоё к нему отношение. Я поступаю эгоистично, потому что не хочу делить тебя с ним. — Доён, я обманываю твои чувства, а ты так спокойно об этом говоришь? Ты любишь искренне, а я до сих пор сомневаюсь. Но я люблю, поверь. — Верю, милый. Но иначе, не так как Юкхэя. Если честно, меня удивляет то, как после такого тяжёлого расставания ты возрождаешь в себе любовь, — Доён кончиками пальцев стирает слёзы с щёк омеги, прикосновениями пытается успокоить. Чужие слёзы лишают его рассудительности, а уж если плачет Чону, то Доён чувствует себя вдвойне отвратительно. — Но мне думается, что Юкхэй заслужил твою любовь тем, что стал отцом твоей дочки. Я не дал тебе этой радости отцовства, ты получил её от Юкхэя. И, знаешь, я завидую ему. Потому что он делает тебя счастливым каждый день, ведь ты видишь плод вашей любви рядом с собой, даже если Юкхэя рядом нет. — Я чувствую себя тварью сейчас, — Чону откровенно рыдает, утыкаясь лицом в подушку, а Доён гладит по плечу как можно мягче. — Как я вообще заслуживаю любви? — Чону, я уже говорил, что сердце не переубедишь. А если делаешь это, то боль вытерпеть легче, когда человек, которого ты любишь, но с которым ничего толком не складывается, всё равно остаётся любимым. И ты заслуживаешь любви несмотря ни на что. — Я только что растоптал твои чувства, а ты по-прежнему спокоен, — Чону поражённо смотрит на альфу. — Всё время рядом с тобой мне было очень хорошо. Спокойно. Ты как солнышко, ты согреваешь и лелеешь, а о себе думаешь порой так редко. Ты ведь сам достоин только лучшего, а тебе достаётся неврастеник, влюблённый в бывшего, — Чону берёт Доёна за широкую ладонь, легко целует тыльную сторону, а тот в ответ улыбается как всегда нежно. По-другому Доён и не умеет, когда Чону рядом. — Мы поторопились?       Приблизившись к лицу омеги, Доён мягко целует в губы, и Чону кажется, что тем самым альфа делится всей ещё не выраженной любовью, которую его сердце волшебным образом создаёт вне зависимости от того, как больно ему приходится. — Пожалуй, да.

***

      Юкхэй ненавидел долгие перелёты: всё тело деревянное, суставы как у старичка щёлкают, а голова будто из чугуна и норовит вывалиться из салона самолёта вперёд туловища. Но расширение компании на рынках США обязывало делать над собой усилия и выдерживать, кажется, бесконечные часы полёта над Тихим океаном.       Подписание нового договора заняло до неприличия много времени, и Юкхэй чувствовал, что позвоночник уже не благодарит его за это. Выйдя из самолёта, альфа почувствовал сильную боль в шейном отделе, так сказывались часы, проведённые в неудобном кресле в переговорной, и последующий перелёт в Сеул.       Юкхэю не слишком нравилась его тесная квартирка, но после кресла самолёта и сиденья такси он был счастлив принять нормальное горизонтальное положение и по-человечески вытянуть ноги. Затёкшие мышцы шеи и плеч напомнили о себе тупой болью, и Юкхэй подумал, что неплохо было бы записаться на несколько сеансов массажа. Только вот времени сейчас, в отчётный период, катастрофически мало.       Но мужчина всегда старается найти хотя бы малую часть, чтобы провести несколько часов с дочкой. И в этот раз, кажется, массаж будет принесён в жертву тестированию новых одёжек для кукол и проверке отцовских нервов на прочность в других играх. Он не видел Нану больше месяца и страшно соскучился.       Дочь растёт, и Юкхэй ощущает острую необходимость видеть её чаще, наблюдать за тем, как она самым серьёзным образом наряжает кукол, как водит пальчиком по строчкам в книгах, как внимательно делает домашнее задание и с щенячьими глазками просит помощи в сложных упражнениях. Она милая и нежная девочка-омега, плоть от плоти самого Юкхэя и Чону, её хочется приласкать и крепко обнять, сказать, что рядом с родителями она всегда будет счастливой.       Пять месяцев назад Нана не слишком пылала энтузиазмом, рассказывая, что Доён-оппа перевозит к ним в квартиру свои вещи. Его костюмы и рубашки воспринимались девочкой как атрибуты взрослого человека, но вкупе с характером Доёна скорее пугали, чем восхищали. Отца в деловом костюме Нана воспринимала гораздо охотнее, но говорила, что папа в них слишком серьёзен и с цветастым галстуком всё заиграет новыми красками. — Папа помогает оппе раскладывать вещи в спальне, они спят в ней вдвоём, — с долей грусти говорит девочка, сгибая и разгибая длинные пальцы отца на руке. — Я захожу к ним, когда они ложатся спать, чтобы обнять папу, но оппа делает это до меня, и я ухожу к себе в комнату. Мне кажется, что папа сильно любит оппу. — Так ведь это хорошо, разве нет? — внешне Юкхэй собран и приветлив, улыбается дочери как всегда широко, но разум продолжает нашёптывать, что Доёну в спальне Чону ох как не место. — Я не знаю, — пожимает плечами Нана, — мне бы больше хотелось, чтобы папу обнимал ты. Вы ведь мои родители.       Альфа усмехается и говорит, что родителям не всегда обязательно обниматься, и у них могут появиться новые отношения, как у Чону с Доёном. Нана, тяжело вздохнув, отвечает, что даже тогда родители всё равно должны дружить друг с другом. Юкхэю думается, что до сего момента у них с Чону это неплохо получалось.

***

— Отец приехал! — Нана вприпрыжку бежит к двери, мечется около ног Чону, пока тот открывает замок и пропускает альфу с пакетами наперевес. Девочка радостно прыгает, пытаясь ухватить отца за полу тёплого пальто. — Привет, — Чону говорит вполголоса, как привык разговаривать дома, не пытаясь перекричать дочь. Та вьётся около ног отца, старающегося осторожно снять ботинки и при этом не слишком напрягать правое плечо. — Ох, привет, — Юкхэй с облегчением разгибается, трёт плечо ладонью, улыбается широко. — Прости, принцесса, — обращается он к дочери, — на руки тебя взять не могу, хотя очень хочется.       Нана не слишком расстраивается и обвивает талию отца, насколько позволяет рост, а тот гладит мягкие волосы, собранные в аккуратную косичку. — Что с плечом? — спрашивает Чону, нахмурившись. — Продуло? — Нет, после переговоров в Далласе и перелёта очень сильно разболелось. И плечо, и шея. — И ты ещё пакеты тяжеленные из магазина тащил? — Чону вновь забавно хмурится. — Нана, дай-ка отцу щелбана за неосторожность.       Юкхэй охотно подставляет лоб для мини-наказания и идёт за Чону на кухню. Тот быстро колдует над чаем, за которым обсуждаются все насущные дела и Чону, и Юкхэя, и активно принимающей участие в дискуссии Наны, а потом просит альфу сесть поровнее и снять свитер. Нана заворожённо наблюдает, как папа берёт из ванной густой крем для тела, растирает его на пальцах и начинает осторожно массировать шею альфы, от чего Юкхэй шипит и морщится, ощущая резкую боль в месте прикосновения. — Я не профи, конечно, но кое-что могу, — Чону осторожно надавливает на кожу, ощущает перекатывающуюся под пальцами мышцу, твёрдую как камень. — По крайней мере Нане массаж делал. И Тэилю, когда тот был беременным. — Массаж ног, да? — интересуется Юкхэй и вскрикивает от боли. — Прости! Да, он самый. Муж Тэиля его делать отказывался принципиально. — Ну и дурак, — делает вывод альфа и подмигивает хихикающей дочери, сидящей за кухонным столом и что-то усердно рисующей в альбоме.       У Чону дрожат пальцы, когда он прикасается к тёплой смугловатой коже Юкхэя. Воспоминания о днях, проведённых наедине с альфой, не дают сосредоточиться на нормальном массировании мышц, затёкших настолько, будто их цементом залили.       Во время своей беременности Чону не контактировал с альфой, хотя тот пытался до него достучаться через Тэиля, который, узнав о положении друга, при встрече с Юкхэем пребольно пнул того по ногам. Через несколько дней после родов Юкхэй пришёл в больницу с огромным букетом цветов и извинений. Чону был тогда слишком истощён, чтобы высказать хотя бы малейшее негодование, но поразился тому, как трепетно альфа смотрел на их кроху-дочку. В тот момент Чону понимал, что связь между ним и Юкхэем не потеряна, но стала лишь крепче благодаря маленькой девочке на его руках.       И сейчас, спустя такое количество времени он вновь чувствует эту незримую связь. Здесь, на уютной кухне, в окружении чайных чашек, альбомов и карандашей Наны Чону чувствует себя счастливым. И руки, массирующие сейчас плечо Юкхэя, убирать от этой тёплой кожи совсем не хочется.       Закончив массаж, Чону усаживает Юкхэя и Нану на диван в компании вазочки с фруктами, а сам прикрывает дверь в спальню, чтобы ответить на звонок родителей. — А вещей оппы в спальне больше нет, — спокойным тоном говорит Нана, наконец получая доступ к шее отца, обнимает его, прижимаясь щёчкой к его лицу. — Его уже почти три недели с нами нет. — Правда? Может, он в командировке? — Неет, он в командировку же не все вещи берёт, — качает головой дочь. — А тут совсем ничего не оставил, я заглядывала в шкаф. Он с нами больше не живёт, отец. — Вот как. Тебе грустно, наверно? — Немного, — честно признаётся Нана, теребя ремешок наручных часов отца. — Он хороший оппа, но ты лучше. — Хах, и почему же? — искренне смеётся Юкхэй, обнимая дочь в ответ. — Потому что ты мой отец.       Вот так. Просто потому, что Юкхэй для Наны — отец. Это очевидно и сложно одновременно. — Доён-оппа утром ушёл на работу, а вечером его не было, — продолжает Нана. — Но он что-то написал в чате, папа прочитал его сообщение и долго плакал.       И теперь Юкхэй осознаёт, почему голос Чону звучал так надломленно по телефону, почему он, бледный и едва выдавливающий из себя улыбку, пытался казаться радостным сегодня. — Но не переживай, я папу успокоила, — увидев изменившееся выражение лица Юкхэя, девочка поспешила заверить отца, что папу она в таком состоянии не оставила. Юкхэй засмеялся, вновь касаясь волос дочери. — Ты молодец, принцесса.       Договорившись привезти Нану на выходные, Чону прощается с папой и тихо выходит из спальни, останавливаясь в тёмном коридоре. Он не терпит подслушиваний и сам не греет уши рядом с чужими обсуждениями, но бодрый голосок Наны заставляет его всё же прислушаться и постараться не выдать своего присутствия.       Расставание с Доёном далось тяжело, альфа забрал вещи, пока Чону и Наны не было дома, отправил лишь пространное сообщение, и лёгкий естественный запах альфы ещё не успел выветриться из спальни, когда Чону вернулся домой. Они не кричали, не скандалили, но взглядами и прикосновениями пытались друг перед другом извиниться, передать остатки нежности. В глубине души Чону был рад, что Доён ушёл, когда ни он сам, ни Нана этого не видели.       Зайдя в гостиную, Чону ощущает неловкость, когда встречается взглядом с Юкхэем и старается естественно улыбнуться, но получается откровенно плохо. Юкхэй глазами пытается сказать, что им, видимо, стоит поговорить. Но Нана слишком соскучилась по отцу, чтобы спустя три часа общения отпустить его руку и перестать теребить причёску. — На выходные я пообещал Нану к родителям отвезти, так что мы могли бы… — начинает было Чону, но до сих пор не может решить, будет ли хорошей идея лишать альфу вечера законного выходного. — Давай я вас отвезу сам, а потом мы поедем поужинать и поговорить заодно, — предлагает решение Юкхэй, уже более расслабленно и ловко надевая пальто. Чону засматривается на широкие плечи, которые недавно усердно разминал. — Чону? Ты согласен? — Д-да, хорошо, Нана будет очень рада.       Выйдя из квартиры, Юкхэю кажется, что он улыбается глупо-глупо, прямо как школьник, перед которым стесняется симпатичный одноклассник. Только перед ним смущается Ким Чону, а чувства к этому человеку просто симпатией никак не назовёшь даже спустя семь лет.

***

— Так он вас сам отвезёт? — удивлённо переспрашивает Тэиль, отрезая от стейка из лосося маленький кусочек. Чону, сидящий напротив, медленно размешивает трубочкой безалкогольный коктейль в бокале. После работы они, оставив детей на супруга Тэиля, выбрались в уютный ресторанчик, чтобы хоть немного отвлечься от работы и домашних дел. — Да. А я уставился на его широченные плечи и слова из себя выдавить не мог, — Чону качает головой, будто рассказывает другу нечто, выходящее за рамки понимания. — Ты определённо вновь в него влюбился, — делает вывод Тэиль, смакуя нежнейшую рыбу, предварительно политую лимонным соком. — Или ты и не противился чувствам, продолжавшим существовать все эти годы, просто заключил с самим собой сделку, что при Юкхэе их показывать не будешь. Я понимаю, что после его интрижки, безусловно, было больно, но ведь не всё же время? — Не всё. Я пытался доказать самому себе, что ничего не чувствую после произошедшего, но на самом деле я убегал от совершенно реальных эмоций, от совершенно осознанной любви к нему, Тэиль, — у Чону дрожат губы, он в шаге от того, чтобы разрыдаться. Разрыдаться от собственной глупости. — Ну тихо-тихо, дорогой, не стоит сейчас плакать, — Тэиль гладит ладонь друга, пытается накормить заказанным салатом с вилки, на что Чону тихо смеётся. — Вам нужно поговорить, ты прекрасно это понимаешь. И бояться не надо. Потому что вы должны разобраться в своих чувствах ради Наны. И ради вас самих, конечно же. — Я идиот? — задаёт риторический вопрос Чону. — Можно я перефразирую на «вновь бесповоротно влюблённого дуралея»?

***

      Родители Чону искренне удивляются, видя на пороге не только сына и внучку, но ещё и несостоявшегося зятя. Юкхэй им нравился несмотря на все прегрешения, наверно, ещё и потому, как много о нём говорила Нана, как рассказывала о том, какой отец заботливый и милый. — Пап, не спрашивай, как так получается, — просит Чону, когда всё ещё слегка шокированный родитель берёт его под локоть и уводит из гостиной, в которой бегает Нана и пытаются что-то обсудить альфы, на кухню. — Я сам ещё не разобрался. — И не собирался. Я лишь поражён тем, как вы хорошо смотритесь вместе. Давно тебя таким не видел. — Каким, пап? — Влюблённым. С Доёном ты выглядел иначе, — Чону вздыхает при упоминании альфы. — Знаешь, нехорошо так говорить, но я даже рад, что вы разошлись. Не мучили друг друга лицемерием, не заставляли Нану начать что-то испытывать к вашим отношениям. Ей непросто без отца, мы с тобой говорили об этом. В любом случае только вы с Юкхэем можете решать. И сегодня вам представился отличный шанс всё изменить. — Ты не против лапшичной недалеко от моей квартирки? — интересуется Юкхэй, выезжая с парковки. — Я Нану туда иной раз вожу. — Ах вот каким рамёном она так восхищалась, — смеётся Чону, и Юкхэй засматривается на его улыбку, едва не проворонив красный сигнал светофора. — Она интерьер зарисовала и подарила лист официанту. Я думал, что у него от умиления лопнут щёки. Такой счастливый стоял!       Юкхэй наслаждается звонким смехом омеги, возрождает в памяти уже стёршиеся совместные вечера, долгие поцелуи возле подъезда Чону. Он сидит рядом, такой хрупкий и нежный, что обнять его хочется как можно осторожнее и трепетнее, поцеловать в висок легонько.       За вкусным ужином вести серьёзный разговор совсем не хочется, есть лишь желание насладиться вкуснейшей лапшой. Хозяин-бета лично приносит тарелки, сетует на то, какой Чону худой, и, хлопая Юкхэя по плечу, настоятельно просит кормить своего омегу лучше. Чону смущённо улыбается на эти комментарии, благодарит гостеприимного господина за еду и подмечает, как розовеют щёки Юкхэя после слов «свой омега».       На выходе из лапшичной Юкхэй осторожно берёт омегу за руку, провожаемый внимательным взглядом хозяина, и Чону не отнимает ладони. На улице прохладно, и ему нравится ощущать тепло, исходящее от сильного альфы рядом. Чону вспоминает долгие прогулки в студенческие годы, времена, когда он не слишком заботился о том, как бы одеться потеплее, на что Юкхэй возмущённо закутывал его в свой шарф и клал ладошку омеги в карман своей куртки, чтобы согреть. — Тут маленький парк за углом, ты не против прогуляться? — спрашивает Юкхэй, не отпуская тонкой ладони Чону. — Нет, идём.       Юкхэю думается, что сейчас дуновения ветра и опускающаяся на город темнота будто помогают ему собраться с мыслями, чтобы сказать Чону очень важные слова. Он останавливается посередине дорожки, идущей между рядами деревьев и кустарников, крепко сжимает ладонь омеги в своей. — Чону, я хочу быть рядом с вами, — начинает альфа, — рядом с тобой и Наной. Я люблю вас очень сильно, я понял это, когда только-только увидел малышку у тебя на руках. Ты был таким уставшим, осунувшимся, но счастливым, твои глаза так блестели, когда ты смотрел на нашу девочку. И я тогда осознал, что хочу это счастье поделить на троих, потому как Нана — наша общая дочка. Но я испугался, ведь до того сделал тебе больно. Очень больно. И до сего дня готов тысячу, миллион раз извиняться. И сейчас хочу сказать то же самое. Прости меня.       Чону слушал, затаив дыхание, видел, как в уголках глаз Юкхэя собираются слезинки. Он как никогда честен сейчас. Всё это время Чону хотел выглядеть бесстрастным и рассудительным, но перед Юкхэем это практически неосуществимо. Ведь зачем нужно притворяться перед любимыми людьми? — Юкхэй, ты не представляешь, как долго я не хотел признаться самому себе, что любовь бесследно не исчезает, особенно когда есть живое ей доказательство, то есть ребёнок. Я и не переставал тебя любить, метался между тобой, шансом начать всё вновь и искренней заботой Доёна. И теперь у меня остаётся только этот шанс, только ты. И я не хочу тебя упускать.       Альфа первым тянется за поцелуем, за руку двигает омегу к себе, обнимает теперь за плечи, а Чону льнёт как можно ближе, касается холодными пальцами теплой щеки Юкхэя. У Чону мягкие губы, их так приятно вновь коснуться, что Юкхэй боится рухнуть на дорожку, утянув омегу за собой, и держит теперь крепче. — Останешься со мной сегодня? — выдыхает Юкхэй на ухо Чону, когда они всё-таки разрывают долгий поцелуй. — Останусь, — кивает Чону и широко улыбается. — И не только сегодня.       Ночь медленно опускается на сонный город, а Чону с Юкхэем не могут насытиться друг другом, но теперь у их чувств нет никакого лимита. Начинается новая глава их давней истории любви.