Тьма сгущается перед рассветом

Красное-красное-красное… Красное на руках, на земле, отблеском пламени отражается в глазах. Красное под ногами и высоко в небе: луна ехидно скалится багровым оком, будто смеясь над суетностью смертных. Флейта играет, и к алому примешивается непроглядно-чёрное. Вэй Ин мимолётно думает: «Однажды эта сила поглотит и меня», а пока мертвецы, послушные приказам кукловода, нападают на живых, перепуганных людей, в мыслях которых не осталось ни намёка на воинскую храбрость и честь. Заклинатели из клана Вэнь бегут, вернее, стараются сбежать, но армия не-мёртвых ещё не напилась тёплой человеческой крови. Дьявольская пляска продолжается. Вэй Ин боится смотреть в глаза слишком праведного Ланя, на кипенно-белых одеждах которого кровь выглядит особенно уродливо. Губы заклинателя чуть подрагивают, когда Ван Цзи просит (практически умоляет!) вернуться вместе с ним в Гу Су. Почти смешно. У Сянь кривит губы в несвойственной ему усмешке, и без всяких сомнений отвергает столь щедрое предложение. Сколько времени он пытался добиться от этого человека, подобного статуи святого, дружбы? И вот теперь, когда тёмная, злая сила гонит вперёд, словно бы вместе с Вэй Ином желая отомстить за сожжённую Пристань Лотоса, Лань Чжань вновь собирается заковать его в цепи из трёх тысяч правил?! Такому не бывать! И правда, какое дело до души У Сяня тому, кто раз за разом отталкивал, не замечал, проходил мимо? Постороннему человеку. Чу-жа-ку. Какое дело до его души Лань Чжаню, если самому отступнику на неё наплевать? У уходящего прочь Ван Цзи неестественно-прямая спина и наверняка полное разочарование в У Сяне, как в человеке. Можно разжать напрягшиеся до судорог пальцы и, наконец, выдохнуть. В душе в равной степени смешиваются обида, недоверие и нежелание утянуть за собой во тьму. Тот, кого в будущем назовут Старейшиной И Лин, далеко не глуп. Он понимает – когда война с кланом Вэнь закончится, люди с лёгкостью сплотятся против нового врага. Того, кто извращает само понятие «заклинатель». Если раньше, конечно, его не сожрёт Тьма. Сейчас она ластится к рукам, языками чёрного огня облизывает пальцы, исподволь просачиваясь глубже, меняя восприятие мира. Жестокость, вспышки агрессии, паранойя – ядовитые плоды, взращенные тёмной энергией. Вэй Ин чувствует, как меняется. Ему страшно однажды захлебнуться в море красного и чёрного. Но цель, обретённая в Кургане, крепко засевшими путами с крюками на концах, тащит вперёд. Почти как поездка на не запряжённой телеге вниз со склона: картинки проносятся перед взором, но уцепиться ни за одну не получается. В тот момент, когда повозка достигнет низа и остановится, никого, близкого У Сяню, рядом остаться не должно. Янь Ли кажется совсем лёгкой, практически невесомой. Из горла рвётся полузадушенный вой, в отзвуках которого нет ничего человеческого. Он не может плакать, давно разучился. Потому лишь баюкает уснувшую навсегда шицзе. Вэнь Нин замирает за плечом. Впервые хочется заорать на него, уничтожить собственное создание. Но Вэй Ин сдерживает себя: во вспышке безумной ярости Призрачного генерала виноват лишь один из них, тот, чьё сердце, кажется, перестало биться вместе со смертью последнего человека, для которого стоило сохранить человечность. Мужчина, бережно опустив тело сестры, поднимается. Чтобы встретить полный ненависти взгляд брата. Повозка ускоряет бег, так, что всё проплывающее перед глазами сливается в сплошную полосу. Пересохший язык ворочается нехотя, но всё же выговаривает: – Уйди с дороги, Цзян Чэн. Если не хочешь умереть. Во вспышках молний У Сянь умирает. На его место приходит Старейшина И Лин. Когда мертвецы, более не подчиняющиеся приказам хозяина, вгрызаются в его тело, Вэй Ин не закрывает глаза, заставляя до последнего смотреть. Творения уничтожат когда-нибудь своего создателя – почти непреложный закон, постигаемый на собственном опыте. Умирать не страшно. Хуже теряться в лабиринтах памяти, там, где живы все дорогие когда-то люди, там, где Тьма не затягивает всё глубже. В воспоминаниях нет бесчеловечного Магистра дьявольского культа. Есть только У Сянь, боящийся собак, поддразнивающий Лань Чжаня и безгранично преданный ордену Юнь Мэн Цзян. Тот, у кого нет сотен последователей, кто не творит бесчинства и в равной степени плетёт заклинания как для живой, так и для мёртвой плоти. Тот, кто никогда не был гоним из-за выбора пути, отличного от прочих. Про Вэй У Сяня не расскажут страшных сказок детям, перепугав их до невозможности спокойно спать ночами. Нет, подобные истории будут ходить лишь про Старейшину И Лин. Когда становится невыносимо терпеть, Вэй Ин устало смеживает веки. Душа, свободная от оков плоти, обретает свободу.