Если бы ветер мог говорить

— Ну, что? Кто первый? – спросил Ренджи, прихлёбывая из чашки. — Тебе кажется это забавным? – спросил Шухей, закуривая. — На самом деле, нет. И я спросил не потому, что мне просто любопытно, а потому, что я действительно хочу знать о тебе больше. Если честно, то вообще всё. — Ренджи, нельзя знать всё, — улыбнулся Хисаги. — Согласен, конечно. — Да и зачем? Нет, ты не пойми меня неправильно, это не значит, что я не хочу о чём-то говорить или мне не интересна твоя жизнь. Просто есть вещи, которые лучше не тревожить, если они не имеют значения сейчас. — Думаю, что это, — Ренджи показал на свою щеку, — имеет для тебя значение и сейчас. — Только потому, что я каждый день вижу это в зеркале? Ты прав, что это имеет какое-то значение, но ведь любой знак на теле должен иметь значение или память, разве нет? — Да я только из-за всех этих событий, просто не знаю, чего можно ещё от тебя ожидать. И ситуация с Кучики меня волнует до сих пор, я признаюсь. Я буду гораздо спокойнее, когда ты, наконец, закончишь. — Ммм… — многозначительно промычал Хисаги. – Вот как. Опять ревнуешь. — Лучше не начинай, иначе я опять заведусь, — предупредил Абараи. – Вот ты меня никогда не ревнуешь. — Это ты так думаешь. Или тебе хочется это видеть? — Что ты сказал? – уставился на него Ренджи. — Что? — То есть, ты хочешь сказать, что ты… — Чёрт, Рен, кто из нас двоих невыносим, так это ты! – Шухей вскочил с кровати. – Конечно, мне же должно быть абсолютно наплевать на бесконечный список номеров в твоём мобильном, на постоянные звонки в любое время дня и ночи, на то, что на тебя в универе вешается каждая встречная, на… да бля, надоело! Я же хладнокровный идиот, по-твоему, да? Ренджи смотрел на него с открытым ртом, не веря в то, что Хисаги это сейчас говорит. Не потому что всё это было не так, а просто он никогда не задумывался, что для Шухея это имеет какое-то значение. То есть… Он никогда не подавал вида, что это его волнует. Понятно, что об их отношениях никто не знал, кроме близких друзей, поэтому для всех остальных он оставался таким же рубахой-парнем, как и раньше. А о том, с кем он спит, Ренджи и до этого никогда не распространялся. — Я не знал. — Чего? Что когда люди живут вместе, то принимают друг друга такими, какие они есть? Но это не значит, что ничего не меняется. — Я же не давал тебе повода. — А я давал, по-твоему, да? Но ты же ревнуешь. И я не сказал, что ревную тебя, потому что ты давал мне повод. А потому что ты не сделал ничего… а-а-а, забей, ты всё равно не понимаешь! – Хисаги вышел из комнаты. Ренджи еще пару минут обдумывал происходящее, а потом решительно двинулся за ним. Шухей сидел на кухне, опираясь локтями на стол и уткнув лицо в ладони. — Почему ты мне не сказал? Что за манера держать всё в себе? — Зато ты у нас душа-нараспашку… — сдавленно проговорил Хисаги. — Шу, наверное, ты прав, я… веду себя иногда не совсем правильно. – Абараи подошёл к нему и сел на корточки. — Но мне нужен только ты. — Я знаю. — Я хочу только тебя. — Я знаю. — Я люблю тебя, для меня больше никого не существует. — Я знаю, Ренджи, прекрати! — А ты? — Что я? – Хисаги вскинул голову. — Ты почти никогда не говоришь мне… — Разве это не очевидно? — Но я тоже хочу это слышать. — Я… не говорю, потому что… — Что? — Потому что все, кому я когда-либо это говорил, умерли. Я не хочу, чтобы это опять повторилось. Может, если я не буду говорить, то будет по-другому… Ренджи удивлённо смотрел на него, не находя слов. Неужели Шухей всерьёз верил в это? Поэтому он не хотел ни к кому привязываться, не хотел никого любить, отталкивал его? Как можно держать всё это в себе? А он, Ренджи, был эгоистичным идиотом, думая, что добившись в конечном итоге своего, всё изменится и они будут жить "долго и счастливо". Рассматривая всех через призму своего мировосприятия, он почти никогда не задумывался о том, что другие могут чувствовать совсем по-другому. Для него было всё просто: если ты счастлив, то ничто другое не имеет значения. Он мог бы отринуть своё прошлое ради достижения цели. Не забыть, нет, именно отринуть, если что-то мешало ему двигаться дальше. Он никогда не сожалел о содеянном, будь то поступки, ошибки или неприятности. Прошлое – лишь опыт, используя который можно изменять свою жизнь в настоящем так, как тебе нужно. Он полагал, что обладает силой воли. Но ведь… Хисаги тоже обладал силой воли, вот только сила эта была направлена совсем на другое. Сдерживать себя, свои эмоции, жить вопреки, а не ради. Постоянно пытаясь доказать, что он лучше, чем… Чем кто-то? Чем он о себе думает? Чем он есть на самом деле? С точки зрения Ренджи это было непонятно, для него он всё равно был самым лучшим. Не совершенством, но кому это нужно? Знает он одно такое совершенство, которое сидит сейчас в гордом одиночестве в своем особняке, не имея возможности получить то, чего хочет. И почему его мысли постоянно возвращаются к Кучики? Интересно, Бьякуя понимал Шухея настолько? Наверное, да. В этот момент Ренджи испытал очередной укол ревности, что кто-то мог быть ближе Хисаги, чем он. Но Шухей с ним, он сделал свой выбор, хотя теперь ничего, по сути, не мешало ему вернуться к историку. И пусть он так редко говорит то, что Ренджи хочет слышать каждый день, для него важнее, что он чувствует отношение Хисаги. — Я научусь. — Что? — Я научусь, Шу, правда. Я был так рад, что мы всё уладили, что не подумал о твоих чувствах. Ты изменился, а я нет. Ты научился мне доверять, а я… Я всё принимал, как должное. Когда я говорил, что хочу знать о тебе всё, это больше касалось фактов, чем тебя самого. Я признаю это. И мне действительно стыдно за то, что я был таким эгоистом. — В этом весь ты, Ренджи, — улыбнулся Хисаги. – Но такова твоя натура, тут уж ничего не поделаешь. Ты веришь в то, что можно обнять весь мир, но редко думаешь о том, что творится у тебя под носом. — Я всегда защищал других, но делал это только потому, что чувствовал себя способным на это. Мне казалось правильным заботиться обо всех таким образом, но сейчас я понимаю, что защита и уверенность это не всегда то, что нужно человеку на самом деле. Знаешь, вот вы считаете, что меня все любят и тому подобное. Но за что? — Рен, во-первых, тебя любят далеко не все. — Ну, мы не будем брать тех идиотов, у которых кулаки чешутся. Хотя мне всегда казалось это забавным. И вообще, я говорю про другое. — Я понял. Во-вторых, тебя любят не за что-то конкретное. А за то, что ты – это ты. Нельзя любить за одну доброту или красоту. Ты лидер, ты харизматичный, про твою внешность мы говорить не будем, ты умён, напорист, тебе мало? Люди слетаются к тебе, как мотыльки на свет. Да, ты вспыльчив, но без этого ты бы не был таким ярким. Иногда ты многого не замечаешь потому, что не считаешь для себя нужным. Твои недостатки заметны невооружённым глазом, но они лишь дополняют тебя. — И ты… тоже любишь меня за всё? — Не за всё, — засмеялся Шухей, — некоторые вещи меня в тебе раздражают или даже бесят, но я не могу представить себе другого Ренджи. А мне нравишься именно ты, а не твой усовершенствованный образ. Хотя, я подозреваю, многие тебя идеализируют. А вот ты, мне кажется, сильно идеализируешь меня. Но, возможно, я в этом сам и виноват. Я настолько привык носить эту маску, что мне трудно отказаться от неё даже с тобой. Или именно с тобой, потому что… я ведь могу оказаться совсем не таким, как ты меня представлял, понимаешь? — Знаешь, чего я в тебе не люблю? Твои сомнения. Я понимаю, откуда они берутся, но не ты ли говорил, что отношения не возникают сами по себе? Что их нужно строить. Или ты считаешь, что я сбегу от того, что ты начнешь проявлять эмоции? Или ты думаешь, что в тебе так много недостатков, что они могут заставить меня разлюбить? — Не знаю, Рен. — Тогда перестань терзать себя ненужными сомнениями. Я сделал свой выбор уже давно. Наверное… с первой минуты, как увидел тебя, хотя и не понимал этого слишком долго. Я же злился, не мог понять, как ты с первого взгляда разглядел во мне то, чего люди не замечали годами, находясь рядом со мной. Хотел превзойти тебя, доказать себе, что я могу стать лучше, сильнее. — Ну, считай, у тебя получилось, — усмехнулся Шухей. — В каком смысле? — Думаешь, если бы тебе это не удалось, мы бы сейчас здесь говорили? Может, ты ещё не дорос до моего уровня в кэндо, хотя, это всего лишь вопрос времени, но во всём остальном ты определённо сильнее. Твоё невыносимое упрямство позволяет тебе добиваться того, на что другие давно махнули бы рукой. Ты не эгоист, просто ты почти не знаешь сомнений и слова «нет». При этом ты не идёшь по головам, и тебе удаётся создавать вокруг себя атмосферу, куда многие стремятся попасть. Поэтому давай закончим петь тебе хвалебные песни, иначе твоё самомнение раздуется ещё больше. Хотя, куда больше, я не представляю. — Ты смеёшься надо мной? — Угу, разве тебя это не раздражает? — Уже не очень, — засмеялся Ренджи. – Ты превысил лимит насмешек, и у меня выработался иммунитет. — О, ну, тогда я придумаю что-нибудь другое. — Не сомневаюсь. Может, вернёмся в комнату? У нас, кажется, осталась пара незаконченных дел. Там и попрактикуешься. *** — На сегодня мы закончили, все свободны. Хисаги-сан… — Да? — Вы не могли бы задержаться на пару минут? — Конечно, Кучики-сенсей, — спокойно ответил Шухей и сел обратно на своё место. Когда толпа студентов схлынула из аудитории, Бьякуя подошёл к нему и присел на соседнее кресло. — У меня проблемы с учёбой? – напрямую спросил Хисаги. — Нет, я хотел поговорить, вернее, сделать предложение. — Предложение? – напрягся третьекурсник. — Именно. Во-первых, хочу предложить тебе курсовую работу у меня. — Но… Кучики остановил его взмахом руки. — Ты когда-нибудь научишься дослушивать до конца? Шухей демонстративно отвернулся к окну, чтобы не показывать своё смущение. — Объясняю. У меня сейчас вышла новая книга, и я считаю, что она могла бы стать прекрасным материалом для твоей работы. Ты ведь любишь историю? — Допустим. — Ты учишься на журналистском факультете. Курсовую, написанную по такому материалу можно было бы выставить на конкурс. Это могло бы сыграть большую роль в твоём дальнейшем развитии. Ты понимаешь меня? — Я не дурак. — Я тоже так думаю. — Но вам-то что с того? Очередная благотворительность? — Прекрати. — Извините. — Если тебе нужны причины, могу сказать, что это стало бы дополнительной рекламой для меня и способствовало популяризации книги. Такие причины тебя устроят? Чтобы ты не считал это благотворительностью. — Я подумаю. Это всё?— спросил Шухей, поднимаясь. — Нет. Сядь обратно. — Что ещё? — В этом году выпускается студент, который является главным редактором университетской газеты. — Знаю, вообще-то, я состою в редакции. — Вот именно. — Но причём здесь я? Хисаги с полминуты озадаченно смотрел на Бьякую, пытаясь понять, он шутит или серьёзно? — Вы… хотите… Нет, я не могу. — Почему? — У меня абсолютно нет опыта, и никто в руководстве никогда не примет… — Ты можешь подать заявку. — Бессмысленно. — Ты справишься, я уверен. За оставшиеся полгода ты сможешь научиться всему, что необходимо, но заявку ты подашь весной. Вопрос будет рассматриваться в начале осени. За это время ты должен показать себя достойным этой должности. — Опять же, зачем вам это нужно? — Потому что, не смотря на твоё упрямство, я хочу, чтобы ты добился успеха. — Почему? — Шу… — начал Кучики, но осёкся, на секунду потеряв самообладание. – Хисаги, мне всё равно, что ты там себе обо мне думаешь . Можешь ненавидеть или презирать меня, это твоё дело, – сказал он, вставая. – Но непозволительно ставить эмоции или страхи выше своих интересов. Ты хотел стать специалистом, так начни прямо сейчас. Будь профессионалом. Не понимаю, почему я должен объяснять тебе такие очевидные вещи? Подумай, я буду ждать ответа. Как ни крути, но Бьякуя был прав. Во всём. Эмоции действительно непозволительная роскошь, когда перед Хисаги маячили такие возможности. Реальные перспективы. И он был бы полным дураком, если бы отказался от них. В конце концов, это всего лишь курсовая. Шухей принял оба предложения. К его облегчению, Кучики больше ни разу не показывал виду, что их когда-то связывали другие отношения. Преподаватель-студент, и никто никогда из них не выходил за эти рамки. Хисаги успокоился, поняв, что Бьякуя не претендует на контроль над ним и не считает, что после этого Шухей должен быть чем-то ему обязан. Курсовую действительно отправили на конкурс от университета, и она заняла третье место, что, само по себе, было очень неплохо. А осенью третьекурсник Хисаги Шухей был почти единогласно избран главным редактором газеты. После чего взаимодействие с Кучики закончилось, и Шухей, сдержанно поблагодарив его за помощь и советы, полностью окунулся в новое для себя дело. Вот только Бьякуя немного покривил душой, когда сказал, что делает это всё исключительно из благих побуждений. Нет, он действительно хотел лучшего для него, не искал выгоды и не строил далеко идущие планы. Но время, проведённое с Хисаги, было для него самой ценной из всех наград. И никто не знает, каких усилий стоило ему держать себя в руках, когда они сидели по вечерам в его кабинете, обсуждая материалы, читая книги, споря по мелочам. Это было так больно и так сладко, что потом, когда они расходились по домам, ему казалось, что его сердце разорвётся на части. «Это моё наказание, — думал он, лёжа в темноте без сна. – Такой, как ты, вряд ли простит меня. Да и не важно, главное, что я сам до сих пор не могу простить себя. Никогда не думал, что это будет так больно. Видеть тебя каждый день и не иметь возможности даже заговорить. Я никогда не сомневался в своих решениях, но эта боль говорит мне, что в этот раз я мог ошибиться. Я никогда не думал, что кто-то вроде тебя заставит меня страдать, но у тебя это получилось. Я никогда не говорил тебе, что я чувствую, но теперь понимаю, что это похоже на любовь». *** — Когда я присоединился к банде, поначалу было очень трудно. Я был самым маленьким и худеньким, из-за чего, подозреваю, меня и взяли. Когда мы были вместе или шли на дело, то называли друг друга по номерам, чтобы случайно не оговориться, и никто не смог бы услышать наши имена. Я был «девятым». Самым последним, кто вошёл в банду, и самым младшим. Меня всюду таскали за собой, чтобы «набирался опыта», как говорил лидер, но думаю, ещё из-за того, чтобы я постоянно был у них на виду и не мог сбежать. Практически все относились ко мне как к ненужному балласту и не понимали, зачем вообще меня сюда притащили. Это уже потом, когда я набрался того самого опыта, они оценили мои способности, — Хисаги хмыкнул. — Но не важно. Был единственный человек, который относился ко мне нормально. Он был намного старше меня и, наверное, ему было просто меня жаль. Он защищал меня от нападок остальных и даже как-то раз набил морду одному придурку, который вздумал меня наказать. Да, я отнюдь не был послушным и покладистым ребёнком. — Кто бы сомневался, — вставил Ренджи, удобно устроившийся рядом с Хисаги на подушке. — Не остри. Знаешь, ты бы прекрасно вписался в это, так называемое, общество. — Вот спасибо, только такого счастья мне и не хватало. И что было дальше? — Дальше… Через год он спас мне жизнь. И погиб сам. У меня остались эти шрамы, а у него — безымянная могила с кучкой наваленных камней на заброшенном пустыре. — Вот чёрт… Шу, мне жаль. — Да, мне тоже. Я постоянно думал, что это я должен был умереть, а не он. Это убивало меня. Я не мог есть, не мог спать, потому что перед глазами всё время стояло его лицо, такое спокойное, как будто он сейчас встанет и пойдет. Он умирал у меня на руках, а я ничего не мог сделать. Понимаешь? Ничего. Я бы хотел поменяться с ним местами. — Как его звали? — Кенсей. Его звали Мугурума Кенсей. — Он был…? — Да, «шестой». Хотя, по сути, являлся правой рукой лидера. Только благодаря ему в банде соблюдался относительный порядок, и мы не поубивали друг друга. Лидеру нравится провоцировать людей, он считает это здоровой конкуренцией, стимулом. Думает, что злость помогает в работе. Он даже не пришёл его хоронить, сказал, что слёзы и страдания – удел слабых. Но мне было всё равно. Я плакал тогда первый раз после гибели родителей. Как маленький ребёнок. Мне казалось, что без него моя жизнь утратила смысл. Как раз перед этим мы сидели с ним в парке, и я сказал ему, что он – единственный, кто даёт мне силы жить в этом аду. Сказал, что люблю его, как брата, которого у меня никогда не было, и даже больше, чем брата. Он засмеялся и сказал, что я слишком впечатлительный, но я видел по его глазам, что для него это тоже имеет значение. И ещё, что когда-нибудь мы завяжем со всем этим и станем нормальными людьми. Будем жить, не оглядываясь по сторонам. Я верил в то, что мы действительно сможем. После его смерти у меня было два варианта: сломаться или жить так, чтобы ему не было за меня стыдно. Я поклялся, что обязательно выберусь из этой ямы. Я сделал татуировку, чтобы он знал, что я никогда не отступлюсь от своего слова и исполню его желание. Всё просто, Ренджи. Да, она имеет для меня значение, потому что не даёт забыть мне, кто я есть. Потому что на самом деле я не чемпион татами, не главный редактор и не рок-звезда. Я просто уличная шавка, которой повезло выступать в цирке. — Если бы у тебя не было способностей, тебя бы не взяли в цирк. — Ты прав, но я никогда не говорил, что моим достоинством является скромность. Но я адекватно себя оцениваю и не собираюсь прыгать выше головы. — Зато ты прыгнул уже выше многих голов. Не имеет значения, кто ты, главное, что твои качества сделали из тебя чемпиона, редактора и звезду. Ты боялся, что узнав тебя настоящего, я разочаруюсь. Но разве это – не настоящий ты? Разве я люблю в тебе спортсмена или музыканта? — Ладно, убедил, — великодушно улыбнулся Шухей. – ты вообще в курсе, сколько времени? Мы что, так и будем целый день валяться? — А почему нет? У нас выходной… — Ммм... Рен…ум…пре…отва… — Заткнись, я хочу свой кусок звезды. — Идиот… *** — Я убью его! — Кого? – меланхолично спросил Кира, не отрываясь от конспекта. Такие заявления от Абараи он уже слышал неоднократно, поэтому не слишком обращал внимания. Перебесится и успокоится. — Этого… Кку… Не важно! – гаркнул он. — Что этот, который «не важно», сделал тебе? — Да он… он меня бесит! — Это заметно, и всего лишь? — Он хочет вернуть Хисаги, я чувствую, — Ренджи застыл у окна. — Так, стоп, — Изуру отложил тетрадь, — можно по порядку? Кто, зачем и как? — Я не могу. Сказать не могу. — Хорошо, давай без подробностей. — У них были отношения несколько лет назад. Они расстались, точнее, он бросил Шухея. Но сейчас, когда Шухей заканчивает учёбу, я просто уверен, что он хочет его вернуть. Он делает всё для того, чтобы не дать забыть о себе. — Ты настолько не уверен в Хисаги? — Я уверен в нём почти как в самом себе. — В чём тогда проблема, не понимаю. — Вот и Шухей не понимает! Я миллион раз говорил ему… Но он отвечает одно и то же: «Всё в прошлом, Ренджи». — И чего ты бесишься? — Потому что я хочу, чтобы он от него отстал! Навсегда, понимаешь? А он только и делает, что… Чёрт, да что ж такое! – в кармане заиграл мобильный. — Да! – заорал он в трубку. — Я не ору, я случайно. — Я у Киры. Почему не сможешь? — ЧТО?! Бля, я убью его!!! — Что значит, всё в порядке? Ни хрена не в порядке! — Не ходи к нему. — Я прошу тебя, не ходи! Пожалуйста, Шу. — Я знаю, как ты всё решаешь, именно поэтому… — Тогда я сейчас приду. — Ты не понимаешь, что он только этого и добивается? — Что? Нет! Не смей класть трубку! – Ренджи с такой силой сжал телефон, что чуть не сломал его. — Я его убью, — тихо сказал он. – Если он ещё хоть раз приблизится к нему, я убью его. — Не сходи с ума, Рен. Хисаги умный парень и вообще, он старше тебя, между прочим! А ты относишься к нему иногда, как к ребёнку. Что ты постоянно опекаешь его? Не думаю, что ему это приятно, да даже не в этом дело. Ему от тебя нужно не ЭТО. Ты рядом, поддерживаешь его, он это знает. Но он самостоятельный человек. — Даже чересчур. И ничего хорошего из этого не выходит. — Иногда ты слишком на него давишь. — Наверно. Я всё понимаю, Изуру, правда. Но… Я действительно не могу его потерять. — Так и он тоже так думает, поверь. Просто у тебя всё на лице написано, а он не выказывает своих чувств так явно. Но это не значит, что кто-то из вас любит меньше. Вспомни, через что вы прошли вместе. — Я знаю, я знаю… Просто, как представлю себе, что Шухей сейчас с ним, аж перед глазами всё мутнеет. — Всё будет хорошо, помнишь? — Угу. Пойдем, напьёмся? — Рен! — Ну, прошу тебя. Я сто лет уже не пил, честно. Я не буду, как тогда, обещаю. — Точно? Хотя, уточка в последнее время жаловалась на отсутствие собеседников. — Ах ты… — Ренджи кинулся на Киру, но тот быстро увернулся и стукнул его подушкой. — Обломись, бабуин! – хитро улыбаясь, сказал Изуру. — В таком случае, выпивка за твой счёт! – торжественно возвестил Абараи и выскочил за дверь, захватив с вешалки куртку. — Что?! Нет, ты совсем совесть потерял? – Кира бросился за ним, чуть не забыв запереть комнату. – Не надейся даже! Это не я предложил. — Кого это волнует? – раздался голос уже с лестницы. Немного позже Хисаги не переступал порог этого дома пять лет. И держал бы своё обещание дальше, но ситуация требовала разговора вне стен университета и без лишних ушей. Он был расстроен, раздражён и чертовски зол, поэтому ему было абсолютно наплевать на все правила вместе взятые. Он решительно надавил на кнопку звонка, слушая, как мелодичная трель разносится по особняку. Да, и, кстати говоря, забор он преодолел без особых затруднений, главное, выбрать нужное место. — Зачем вы это сделали? – спросил он сходу, как только дверь открылась. — Ты растерял свои манеры, когда перелезал через ограду? Мог бы тогда и в дверь не звонить, все окна в твоём распоряжении. — Мне не до манер сейчас. — Я заметил. Войдёшь? Или будем на пороге стоять? Шухей прошел в холл и сразу направился к малой гостиной, чтобы не дать выбора хозяину и не оказаться в той комнате с камином. Бьякуя запер дверь и пошёл за ним, понимая, что сейчас он вынужден будет сдерживаться, выслушивая всё, что накопилось у Хисаги. — Я задал вопрос и хочу получить убедительное объяснение. — Ты знаешь ответ. К чему спрашивать? — Ах, ну да, опять хотели для меня «лучшего»? Я вас об этом просил? Я вообще просил вас хоть о чём-либо за все эти годы? — Тебя что-то не устраивает в твоём нынешнем положении? — Вот только не надо давить на меня положением. — Хисаги, я не никогда не говорил, что не буду помогать тебе. То, что ты решил не общаться со мной, не исключает того, что я не буду... не могу… — Что? Вы хотели сказать, заботиться обо мне, не так ли? Вы уже достаточно обо мне позаботились, я сказал вам спасибо тысячу раз. Но, я прошу, избавьте меня от вашей заботы, — Шухей отвернулся от него и отошёл к роялю. Бьякуя порадовался, что Хисаги не заметил, как подрагивали его руки, когда он наливал себе воду в стакан. — Я хочу, чтобы вы прекратили это. Не знаю, что это для вас – игра или совесть, или что там ещё. Если вам нужно моё прощение, я прощаю вас. Я действительно благодарен за всё, что вы для меня сделали, но теперь у меня другая жизнь, и я могу сам о себе позаботиться. Вы научили меня всему, что я знаю. Дальше я способен учиться самостоятельно. Вы понимаете меня? Он обернулся и увидел, что Кучики сидит на диване, уставившись куда-то в одну точку. Он был бледнее, чем обычно, и Шухей даже подумал, что тот болен. — С вами всё в порядке? – он подошёл поближе. – Неважно выглядите, вы не заболели, сенсей? — Я понимаю, Хисаги-сан. Я понимаю и прекрасно осознаю, что ты очень самостоятельный и способный. И не сомневаюсь, что впереди тебя ждёт блестящее будущее. Просто… Я хотел сделать хоть что-то, перед тем, как ты уйдёшь, что даст мне иллюзию моего присутствия в твоей жизни. — Зачем, я не понимаю? Вы сами решили всё прекратить, что вы хотите от меня теперь? — Я… ошибся. Я сожалею. — Не надо, пожалуйста, сенсей. Вы никогда не сомневались. — Я всегда хотел сказать тебе, что был не прав и мне жаль. — Перестаньте. — Ты думаешь, что я играл. Как ты сказал: «Приручил бродячего пса». Возможно, это и так, вот только я не знал, что бродячий пёс тоже способен привязать меня к себе. — Это невозможно! Если всё именно так, то какого чёрта надо было ждать целых пять лет, чтобы сказать мне это?! Пять лет! За это время у вас было миллион возможностей поговорить со мной, и, знаете что? Я бы даже, возможно, вам поверил. Но теперь это бессмысленно. Я больше не могу ответить вам тем же. Простите. Я тоже… сожалею. — Я должен был сделать это раньше, но не мог. — Конечно, не могли. И я вас понимаю, вы должны жить по правилам, но знаете, иногда правила ломают жизнь. Ваши условности разрушили всё, что было. В этот момент Бьякуя первый раз взглянул на него, и Шухей почувствовал, что зря он это сказал, это было жестоко. — Простите, я не должен был… — ему стало стыдно. — Нет, всё в порядке. Хисаги подошёл к Бьякуе и опустился перед ним на колени. — Сенсей, вы говорите, что хотите для меня лучшего. Так? Кучики кивнул. — Значит, вы хотите, чтобы я был счастлив? — Да. — Если я скажу, что я счастлив, вы поверите? У меня есть всё, что мне нужно, хотя возможно, я этого пока и не заслужил. Но я счастлив, правда. — Я вижу. С тех пор как появился этот парень, ты изменился. — Вы знали? – смущённо пробормотал Шухей. — Конечно, знал, я же не слепой. — Было так заметно? — Не столько по тебе, — впервые улыбнулся Бьякуя. – Этот мальчишка абсолютно не умеет себя контролировать. — Это правда. — Но ему удалось, верно? Не скажу, что я полностью одобряю его кандидатуру, но он сумеет о тебе позаботиться. — Вы издеваетесь? Я прекрасно могу позаботиться о себе сам. — Можешь, но тебе нужно, чтобы рядом кто-то был. Тот, кому ты можешь доверять, на кого ты можешь положиться. Он для этого подходит. — Вы прям… как отец сейчас. — Раз не остаётся…, — в этот момент у Хисаги зазвонил мобильный, он извинился и отошёл к окну. — … ничего другого, — тихо договорил Кучики. — Да? — О, чёрт, ты где так сподобился? – он искоса глянул на Бьякую, но тот делал вид, что разговор его абсолютно не интересует. — С Кирой? Вы где? — Я сейчас приеду, никуда не уходи! Слышишь? Оставайтесь там! Он положил трубку и вернулся к дивану. — Я должен идти. — Я понял, иди. Открою ворота, в твоём возрасте уже не солидно лазить через забор, ты не находишь? — Спасибо вам… за всё. Когда Шухей пошёл по дорожке к воротам, Кучики позвал его: — Хисаги-сан. — Да, сенсей? — Приходите ко мне как-нибудь. Вместе. — Хмм… Боюсь, что Ренджи не будет в восторге от этой идеи, но я попробую, — улыбнулся Шухей. Бьякуя закрыл дверь и прислонился к ней, почувствовав вдруг сильную слабость. Всё правильно, так и должно быть. Он улыбнулся своим мыслям. Что ж, он станет «отцом», зато у него всё ещё будет о ком заботиться. *** Следующее утро началось для Ренджи с тяжёлого похмелья. Никто не знает, зачем они так напились, и Кире было явно не лучше. У Абараи сохранились отрывочные воспоминания о том, что он вроде бы звонил Хисаги, потом Шухей возник перед ними словно из ниоткуда, сдернул его со стула за шкирку так, что он чуть не пропахал носом до самой стойки, сунул ему куртку в руки и, подхватив Киру, двинулся к выходу. Дальше опять был провал в памяти, но видимо, они довели Киру до комнаты и сдали с рук на руки Айко. Что она сказала, Ренджи даже знать не хотел, но думал, что она отнесётся к Изуру с гораздо большим пониманием, чем Хисаги к нему. Он помнил момент, когда они ввалились в квартиру, по другому и не скажешь, потому что Абараи цеплялся и вис на Шухее, и не столько потому, что не стоял на ногах, а потому что хотел чувствовать его рядом. Хисаги пресекал все приствания и попытки поцеловать его, а потом… Потом Ренджи проснулся на диване с жуткой головной болью, сушняком и ощущением, что во рту… ну, в общем, понятно. Он скосил глаза и увидел рядом на журнальном столе бутылку минералки. Мысленно поблагодарив всех богов, в число которых сейчас входил и Шухей, он протянул руку к заветной бутылке. Сколько было времени, он понятия не имел. Мобильный остался в куртке, которую Хисаги всё-таки с него снял. Как и ботинки. Раздеть Ренджи дальше он не удосужился, ну и хрен с ним. Из кухни потянуло сигаретным дымом и кофе. Так, для начала неплохо бы добраться до ванной. Через полчаса сияющий Ренджи вышел из душа, правда, красные глаза всё ещё напоминали о вчерашнем веселье. — Доброе утро, — он осторожно заглянул на кухню, не зная, чего ему ждать. — Доброе? Ну-ну, — ухмыльнулся Шухей, наливая кофе. — Ты хмм… злишься? — С какой стати? – невозмутимо ответил он. – Я был просто счастлив побыть твоим эскортом. — Можно сегодня без твоих шуток, а? У меня голова пока не соображает, — сказал Ренджи, присев за стол. — Хорошо, что она у тебя ещё осталась. Болит? — Что? — Голова. — Аааа…. Да, есть такое. Хисаги открыл ящик стола и кинул ему пачку таблеток. — Выпей. Абараи послушно проглотил белый кругляш и запил водой. — Кофе? — Угу, — кивнул он. – А пожрать есть? — Вот надо бы заставить тебя самого готовить, но так уж и быть, проявлю милосердие, — ответил Шухей и включил микроволновку, а через пару минут перед Ренджи появилась дымящаяся тарелка. — Я говорил, что люблю тебя? – спросил Абараи, уплетая курицу. — А как же, вчера раз сто. Ты вообще много чего говорил. — Эм…? – вопросительно глянул он на Хисаги. — Мне повторить? — Думаю, не стоит, — ответил он, сглотнув. Мало ли что он там вчера наговорил, если учесть, в каком он был состоянии, и причины, по которым он напился, то картинка складывалась…мда, занимательная. — Если я что-то не то ляпнул, беру всё назад. — Да нет, ничего такого в принципе, за что тебе должно быть стыдно. — Слава Ками! — Но я узнал о себе много нового. — Например? — настороженно поинтересовался Ренджи. — Я тебе потом скажу, в более подходящей для этого обстановке. Абараи смотрел на него пару мгновений, а потом покраснел. — Ну, я вижу, что ты и так всё понял, так что можно не продолжать. — Что с Кучики? — Жив-здоров, чего и тебе желает. — Бля, Шухей, я же сейчас взорвусь! Кончай шутить! — Ты уже спрашивал вчера. — Я не помню. — Почему я не удивлён? Я вчера тебе ответил, — Шухей был такой спокойный, что хотелось убить его на месте. Ну, или хотя бы хорошо помутузить, но, к сожалению, у Ренджи абсолютно не было на это сил. — Ты прекратишь издеваться надо мной? — А ты прекратишь делать глупости? На фига ты вчера так нажрался? А главное, ты напоил Киру! Ты знаешь, какими глазами вчера на вас Айко смотрела? А стыдно было, прочему-то, мне. — Я не хотел, как-то так получилось. Вроде пошли просто выпить, а в результате… — Ладно, я вот тоже как-нибудь. — Да пожалуйста, — буркнул Ренджи. – Кстати, почему ты оставил меня на диване? — Хороший вопрос. Наверное, потому что не хотел дышать твоим перегаром, это раз. А во-вторых, потому что ты повалил меня на пол, и мне пришлось тебя легонько стукнуть, — захихикал Хисаги. – Я просто затащил тебя на диван и всё. Как будто для тебя имело тогда значение, где спать. — Что с Кучики? — Тебя заклинило, я смотрю. — Да, заклинило, и ты об этом знаешь. — Пригласил нас в гости. Ренджи на время потерял дар речи. — Что? Ну, пригласил, правда, я ему так и сказал, что ты не будешь в восторге, так что… — Вы, вообще, о чём говорили там, я не понял? Я думал, что ты пошёл разбираться по поводу той статьи, которую он тиснул. — Так я сначала и пытался выяснить, какого чёрта он опять вмешался. Ну, и как-то слово за слово, разговорились, – он поймал настороженный взгляд Ренджи. – Остынь. Я сказал, что счастлив. Что у меня есть всё, что мне нужно. В общем, в результате он сказал, что одобряет твою кандидатуру, — торжествующе усмехнулся Шухей. — Ты бредишь? Нет, скорей всего, это я… — Абараи схватился за голову. — Ну, я тоже был немножко шокирован. — Немножко шокирован? С какого хрена я вообще должен нуждаться в его одобрении! — Никто и не говорит, что ты нуждаешься. Просто он так заботится. Сенсей, конечно, может иногда показаться странным, но я уже говорил, что он неплохой человек. — Да чего он к тебе прилепился-то я не пойму? Нашёл бы себе… не знаю, кого-нибудь другого. — Рен, это каждому можно сказать, найди себе кого-нибудь другого. Вот ты чего ко мне прилепился? Я тебе повода не давал, глазки не строил, посылал раза три, и что? Помогло? Или взять меня. У меня вообще, между прочим, девушка была на тот момент. И с моей стороны было очень некрасиво думать о ком-то другом. Согласен? — У нас это взаимно было. — Я тебя умоляю, сплошь и рядом люди любят друг друга, но не могут быть вместе по каким-то причинам, или наоборот, не любят, но живут вместе, рожают детей и так далее. Или кто-то любит, а кто-то просто позволяет любить себя. Вариантов масса. И причем тут тогда взаимность? — Ты это к чему? — К тому, что каждый по-разному относится к этому понятию. Одному она нужна, а другой может жить без неё. Тяжело, конечно, но можно, если этот человек всё равно рядом с тобой. — Ты меня пугаешь такими заявлениями. — Ренджи, у нас, правда, всё взаимно. Считай, нам повезло. Именно поэтому я и говорю, что тебе не из-за чего беситься. Теперь понятно? — Как же с тобой иногда сложно, ты не представляешь, — вздохнул Ренджи, ероша всё ещё влажные после душа волосы. — Зато с тобой просто праздник жизни каждый день! Доел? Вставай. — Зачем? — Буду тебя наказывать, — хитро улыбнулся Хисаги. – За испорченный вечер. — Может не надо? – жалобно протянул Абараи, но в глазах моментально зажглись весёлые искорки. — Будешь сопротивляться, ещё и на будущее добавлю, — пообещал он, удаляясь по коридору. — И после этого ты называешь меня животным? – пожаловался Ренджи, обгоняя его перед дверью. — Угу, буду тебя дрессировать. — Надеюсь, обойдёмся без хлыста? — Он мне не понадобится, я просто подробно расскажу тебе всё, что ты мне вчера выдавал. — Лучше хлыст! — Прости, не прикупил пока. Но если продолжишь в том же духе, придётся… *** — На спор. — Что?! — Я сделал их на спор. Первые, те, которые на лбу. Ну, мы были молодыми и глупыми… — Да, сейчас ты намного умнее, не спорю, — не удержался Шухей. — Я тебя сейчас под кровать засуну, будешь оттуда слушать. — Ты там пропылесосить забыл, кстати, так что не полезу. — Мы вообще можем нормально поговорить хоть раз в жизни? – возмутился Ренджи. — Хм…Кто-то, помнится, говорил, что мы ведём себя как нормальные влюблённые. — А кто-то, помнится, сказал, что я не умею разговаривать серьёзно. Но с тобой мне не сравниться. — Ну, ты такой… — Вот скажешь сейчас забавный, и я тебя прибью! — Ладно-ладно, не забавный, абсолютно. Ты суровый рыцарь, внушающий священный трепет окружающим. — Вот за что мне это? – спросил Абараи в потолок. — Рен, — Шухей приподнялся на локте и повернул к себе его лицо, – ты же сказал, что хочешь видеть меня настоящего. — Да у тебя просто раздвоение личности, я уже говорил. — Предлагаешь показаться врачу? — Предлагаю заткнуться и выслушать меня, пока я не передумал. — Оу, ну всё-всё, молчу и внемлю, — Хисаги откинулся обратно на подушку. — Родители были в шоке, но не мог же я сказать им, что это был всего лишь дурацкий спор. Ну, как дурацкий? Нам было тогда по пятнадцать, и мы выступали на юношеских соревнованиях. — Кхм… — Что такое? — Просто хотел поинтересоваться, кто эти загадочные «мы»? — А, ну да, прости. Я и мой лучший друг, Каташи. Он сын начальника охраны моего отца, старше меня на год, и мы дружим с детства. Воспитывали и тренировали нас совершенно одинаково. Сейчас он учится за границей. Вообще-то, я хотел поехать к нему, но отец мне отказал. — Почему? — Наверное, боялся, что я что-нибудь натворю, во что-нибудь вляпаюсь, ну, и так далее. — Я его понимаю, — уловив взгляд Абараи, он добавил, — да ладно тебе, ты же постоянно ищешь повод подраться, разве нет? А даже если не ищешь, то находят тебя. Это судьба, Рен. Да и со мной вот тоже, вляпался. — Ну, хорошо, может и так. Короче, мы поспорили, что проигравший сделает что-нибудь необычное, но такое, что останется на всю жизнь. Я выбрал татуировки. А почему на лбу, я и сам не знаю. Хотел родителей позлить до кучи. Они постоянно твердили о том, как важен внешний вид и всё такое. Что я должен выглядеть достойно и не позорить семью хотя бы своими дикими нарядами, про мои выходки я уже молчу. — Мда… определённо, ты был трудным подростком. — На себя посмотри, — фыркнул Ренджи. — Ну, у меня не было семьи, которая следила бы за моим внешним видом и поведением. — Так и у меня семьи почти не было, Шу. — В смысле? — В прямом. Знаешь, когда ты почти не видишь отца, потому что он всё время пропадает на работе и в командировках, а когда возвращается, ты не слышишь от него ни одного ласкового слова, одни претензии и предупреждения, как-то не слишком радостно. А твоя мать втихомолку прикладывается к бутылке с бренди, а ты делаешь вид, что не замечаешь этого. Не замечаешь, как она уходит по ночам и возвращается под утро, с пьяной и счастливой улыбкой. А тебя тошнит от того, что все делают вид, что всё хорошо! Идеальная семья, мать твою! Не было никакой семьи, одно притворство и ложь. Я очень хотел уехать вместе с Каташи, но и тут меня обломали. Я был так зол, ты не представляешь, поэтому и в университете вёл себя отвратительно. Единственный, кто меня понимал, это сенсей, его отец. Он же тоже всё прекрасно видел, поэтому не возражал против того, что большую часть времени я провожу у них, а не дома. А после второго курса я решил перевестись, родителям надоели постоянные звонки декана, а мне хотелось свалить хоть куда-нибудь, только бы подальше от них. Одна показуха. «Ренджи, ты должен сделать это, Ренджи, ты обязан вести себя так-то, Ренджи, тебе необходимо произвести впечатление на того-то». Я и производил, ага. Только все говорили: «Да ладно вам, Абараи-сан, не переживайте, нагуляется мальчик, перебесится и станет нормальным человеком». То есть я, по их мнению, ненормальный? Только вот это не мешало им подкладывать ко мне в постель своих дочек, чтобы породниться с моим отцом. Хха… снобы и лицемеры. Как же они меня бесят! — Да уж, ещё раз убеждаешься в том, что не в деньгах счастье. — Ну, они, наверное, счастливы. Привыкли так жить. А я вот белая ворона. — Красная. — Опять? — Да нет, Рен, я не издеваюсь, — он повернулся к Ренджи и погладил по его щеке. – Ты гораздо уникальнее, чем я. Люди из низов всё-таки довольно часто достигают успеха. А вот чтобы добровольно отвергать образ жизни, который сулит все блага мира, это пожалуй, бОльшая редкость. — Я тебя уверяю, что в этом образе жизни нет ничего интересного. Мало кто из них жертвует на благотворительность от всего сердца. Это престижно, красивый жест ложного благородства, чтобы лишний раз почувствовать своё превосходство. Мало кто ездит в путешествия с познавательными целями. Все разговоры о том, с кем отдыхали, какие были приёмы, какие там отели и пляжи. Ну, может, кто еще красивый закат упомянет, а если спросить о достопримечательностях, о том, что вообще есть в этой стране, кроме пляжей и приёмов, тебе вряд ли кто ответит. Иная система ценностей, которая меня раздражает. И они называют это «повидать мир», пффф… Я знаю, что рано или поздно мне придётся возглавить компанию, и это меня не пугает. Но это не значит, что я должен быть таким, как они. — Ты и не должен. — Шу, — Ренджи серьёзно посмотрел на него, — когда я закончу учиться, ты поедешь со мной? Ведь журналистом можно быть где угодно. — Ммм… ну, впереди еще два года. — О том, чтобы расстаться, не может быть и речи. — Я не сказал, что я против. Посмотрим, что будет, Рен. Я вот тоже, честно говоря, не собираюсь с тобой расставаться. Так что там дальше-то с татуировками? Вот эта, например? – он провёл по шее Ренджи. — Это я всё-таки выиграл соревнования на следующий год. — Но ты же говорил, что проигравший должен… — Ага, но мне понравилось, — ухмыльнулся Абараи, — и я решил продолжить. Я и так привлекал кучу внимания, а теперь и подавно. — Но зачем? — Не знаю, сначала чувство противоречия. А потом это стало как-то символично. Обрело смысл, как будто я пишу свою историю. — На своём же теле. — А почему нет? Здесь не только победы и достижения. Здесь и ошибки есть, и потери, и любовь. — И ты хочешь сказать, что будешь продолжать это всю жизнь? На тебе же места не хватит. — Ну, это вряд ли, конечно. Но если что-то захочу увековечить, то обязательно сделаю. Тебя, например. — Меня? Может, не надо? — Ну, вот ты же тоже сделал себе тату, пусть в честь клятвы, но всё равно. Значит, ты можешь меня понять. И ты же часть моей жизни? Значит, ты должен быть здесь, — Ренджи ткнул себя пальцем в грудь. — Хм… интересно, и в каком месте ты собираешься «писать» обо мне? Это место уже занято, — он провёл по узору на груди, — это тоже, — на животе, — на руках тоже не так много места, я просто теряюсь в догадках, Рен. Спина или ноги? — Ну, во-первых, места еще предостаточно, главное, чтобы вписалось в общую картину. А во-вторых, где бы я её не сделал, это не имеет значения, потому что своё основное место ты уже занял. — И где у тебя здесь любовь? — Вот, — Ренджи ткнул на левую сторону груди. — И кто это? — Была одна девушка, мы встречались. Единственная, с которой у меня были длительные отношения. Мы учились вместе с ней в выпускном классе. Я бы и продолжал с ней встречаться, вот только её семья уехала из страны. И как всегда, мои родители были против наших отношений. — А что на спине? — Там в основном негатив. — Зачем же писать о плохом? — Я не имею в виду неудачи. Одна, например, в честь хорошего друга, его зарезала парочка наркоманов. — Сожалею. — Да уж, глупая смерть. Мы в тот вечер должны были вместе пойти в клуб, но он позвонил и сказал, что подойдёт попозже. Так и не дошёл. — Понятно. Мда, действительно, книга, — улыбнулся Шухей. – Хм… это значит, что когда я тебя целую, то целую все твои воспоминания? Жутковато звучит. — Не воспоминания. Это то, что имеет для меня значение, такая же часть меня, как и руки, ноги. Я же целую твою щёку, а ведь там почти имя другого человека. — Убедил. Кстати, ты на работу не собираешься? — А… вот чёрт, сколько времени? — Через час тебе выходить. — Ты пойдёшь со мной? — Позже загляну на пару часов, надо поработать. — Хорошо. Ммм… — Что? — Может мы… — Нет, даже не думай. Пошёл вон из кровати. — Ну почему ты такой вредный? Кто тут водил руками по моим татуировкам? Я теперь спокойно работать не смогу. — Не прикидывайся. — Но меня всю ночь не будет! — Я что-нибудь придумаю. — В смысле? — Иди уже давай. Мне работать надо. — Ты жестокий. — Ты ещё не знаешь насколько. *** — Рен! — Йоу, ты давно тут? Как продвигается работа? — Отлично, без тебя гораздо быстрее. — Я тебе это припомню. — Обязательно. Я смотрю, у вас пока затишье. — Ага, будешь что-нибудь? — Буду, но позже, пойдем покурим? — Ммм… — Ренджи посмотрел на напарника. — Да идите куда хотите, всё равно народу мало. — Спасибо. Они вышли во внутренний коридор. — Ты куда, Шу? Мы же покурить собирались. — Потом, иди за мной. — Какой-то ты загадочный сегодня… Хисаги открыл гримёрку и, пропустив Абараи, запер дверь изнутри. — Эм… и что это значит? — Ну, я же говорил, что придумаю что-нибудь, — сказал Шухей, снимая с себя куртку и футболку. – Или ты уже передумал? — Но ведь мы на работе, — Ренджи ошалело смотрел на него. — Не волнуйся, я обо всём договорился. И с каких это пор ты стал примерным мальчиком? – Хисаги подошёл к нему и начал расстёгивать его ремень. — У меня иногда от тебя мозги плавятся, — признался Абараи. — У нас есть полчаса. Ты будешь что-нибудь делать, или я должен всё сам? – проговорил Шухей, подталкивая его к дивану. — Если это предложение, то звучит заманчиво, — ответил Ренджи, притягивая его к себя, — но, … о чёрт, ты что творишь… — Что-то не нравится? Похоже, ты слишком возбуждён. — Я…охх… да, только не останавливайся, — он уже не мог сдерживаться. — Даже если ты попросишь… — А ты можешь такое каждую смену устраивать? – спросил Ренджи, когда полчаса спустя они курили на улице. — А морда не треснет? — Мне понравился твой сюрприз. — Следующий за тобой, — усмехнулся Хисаги. — Не думал, что ты такой меркантильный. — Я тоже тебя люблю. — Говори мне это почаще, и я подумаю. — Рен. — Ммм? — Сходим к Кучики? — Ты опять о нём? — Пожалуйста. Он тебе понравится, просто надо узнать его получше. — Просто мечтаю об этом! — Ренджи. — Хорошо – хорошо, но только один раз. — Предупреждаю, у него специфическое чувство юмора… — Тогда понятно, от кого оно у тебя. — Возможно. Думаю, в конце концов, вы поладите. Ну, ты же постараешься, хотя бы ради меня. — Думаешь, что он горит желанием поладить со мной? — Давай просто сходим, время покажет. — И почему я всё время иду у тебя на поводу? — Слабохарактерный? — Шухей!