Желаемое и действительное

pyrokinesis — вечно 17

      — Мне было всего семнадцать, когда все это... — он неопределенно дергает плечом и нервно хмыкает. — началось. Пять лет прошло, но словно все десять.       Лэнс вздыхает неровно и прячет лицо в ладонях, успокаиваясь, сглатывая ком, вставший поперек горла.       Лэнсу всего двадцать два, но по ощущениям уже далеко за тридцать.       Лэнсу всего двадцать два, и он чертовски устал.       — Я хочу, чтобы мне снова было семнадцать. Чтобы я снова был подростком, у которого единственные проблемы — это отношения и экзамены. Не хочу думать о том, что любая из будущих битв может стать последней. И то, что мы можем однажды не выйти из нее победителями.       Он дрожит, обнимая себя руками, и смотрит в пол.       — Пидж младше всех нас. Она сильная, я восхищаюсь ей, но... ты знал, что в Замке ужасная звукоизоляция? Хах, конечно, знал. Все это давным-давно знают. Но все же... Комната Пидж недалеко от моей, и... я часто слышу её. Она нашла брата и отца, но это не значит, что это избавит её когда-нибудь от кошмаров. Они всем нам снятся. Такова война. Всегда приходится чем-то жертвовать. Почему-то она всегда забирает самые лучшие качества человека. Как и самых лучших людей.       Лэнс шмыгает носом и кусает губы, касаясь кончиками пальцев отросших волос.       — Знаешь, я боюсь увидеть свою семью. Безумно хочу, скучаю, но боюсь. Мне страшно оттого, как отреагирует mamá на то, что со мной стало. Она ведь помнит меня веселым мальчишкой с блеском в глазах, а не... таким. Со множеством уродливых шрамов по всему телу и седыми висками. Я не хочу, чтобы она смотрела на меня с жалостью, когда я буду будить по ночам весь дом криками из-за очередного плохого сна. Но и не хочу, чтобы она жила в неведении о том, где её сын и что с ним. Я разрываюсь от этих эмоций. Мне страшно.       Лэнс пропускает пряди сквозь пальцы, взъерошивая их и смотрит в никуда, замолкая на несколько долгих минут.       — Я просто хочу, чтобы мне снова было семнадцать. И чтобы никого из нас никогда не втягивали бы в это безумие. Мы бы спокойно учились и отдыхали. Веселые, довольные жизнью, здоровые и... живые.       Лэнс смотрит куда угодно, но только не на своего молчаливого собеседника. Потому что стоит взглянуть, как в груди становится невыносимо больно, и на глазах выступают слезы.       — Знаешь, Кит, я просто устал. Устал ожидать лучшего, сомневаться в себе и сожалеть о том, что когда-либо делал или наоборот, не делал. Хочу вернуться в свои семнадцать. Желательно, навсегда. Или хотя бы на миг. Просто снова почувствовать себя прежним. И увидеть тебя невредимым.       Лэнс наконец встает на ноги и поворачивается к капсуле, возле которой все это время сидел. Кит за этой прозрачной стенкой на пару тонов бледнее костюма, в который одет, и оттого словно неживой. Черные волосы, обрамляющие его лицо, выделяют острые скулы и темные круги под глазами. Губы уже не отдают синевой, как несколько дней назад, но все еще слишком белые для нормального человека.       Лэнс касается дрожащей ладонью капсулы и сглатывает ком в глотке.       — Очнись, пожалуйста. Мы без тебя не справимся. Я не справлюсь. Прошу. Очнись как можно скорее. — Лэнс чувствует, что плачет, и утыкается лбом в холодную поверхность капсулы. — Ты помогаешь мне чувствовать себя прежним. Я вижу, как и тебе легче жить, находясь в моем обществе. Мы нужны друг другу... поэтому, пожалуйста, не оставляй меня. Я буду ждать тебя. Возвращайся, Кит.       Лэнс медленно отходит от капсулы и, развернувшись, шагает из медицинского отсека. Он давно не верит в лучшее будущее. С их настоящим оно уже просто невозможно. Он лишь надеется на то, что хуже уже просто не может быть.