Burn

      Я хранила все твои письма. В нижней полке комода. Простой выдвижной ящик без замка, в котором лежали самые ценные строки моей жизни.       Я перечитывала их, когда оставалась одна. Когда носила под сердцем нашего первенца, когда ты был на войне, и я не знала, вернёшься ли ты. Я верила, я молилась утром, днём, в темноте ночи. Мне было стыдно за свои мысли, но я представляла, что если ты вдруг не вернёшься, я покажу эти страницы нашему ребёнку, чтобы он узнал, как нужно любить.       Я перечитывала все письма, когда ты подолгу не возвращался с работы, когда до утра сидел в своём кабинете на первом этаже, и на рассвете я будила тебя, слегка задремавшего, чашечкой чая и ладонями на плечах.       Когда нам необходимо было расстаться на время, я брала с собой самые любимые письма. Помнишь то, где ты впервые спросил, можно ли сократить моё имя? Элайза… Осторожно выведено чернилами после зачёркнутого Элизабет. Я представляла твой голос — такой нежный — и он будоражил мою душу.       Из параграфов твоих писем можно было построить огромные дворцы с длинными, переплетающимися коридорами. Я бродила по ним, наслаждаясь каждым сводом арок, каждой плитой мрамора пола, каждым лучом солнца, пробивающегося сквозь плотный бархат штор. Порой я бродила по ним со свечой в руке, освещая тёмные закоулки скрытого смысла твоих любимых аллегорий. Я никогда бы не подумала, что однажды поднесу к настоящему пламени драгоценные листы, чтобы сквозь слёзы смотреть, как оно безжалостно пожирает каждую букву, превращая их в пепел…       А знаешь, что сказала Анжелика, когда пришло твоё первое письмо?       «Будь осторожна с ним, милая, он сделает всё, чтобы выжить».       Да, ты сделаешь абсолютно всё, чтобы достичь вершин, чтобы добиться своего. Порой ты не осознаёшь цену. Ты слеп в этом смысле.

***

      В тот день, когда злополучная новость достигла нашего дома, я сидела на веранде. Пила чай, присланный сестрой из Лондона. Английский чай, он всегда был со сладкой приятной горечью.       Я увидела, как пришёл почтальон. Он открыл ящик и оставил там пачку писем и свежие выпуски газет. Я неспеша встала и направилась к вымощенной камнем дорожке.       Возвращаясь, я уже разбирала письма, адресованные мужу и мне. Ох, даже есть одно письмо Филиппу. От его друга Джозефа. Жаль, что они переехали, его сестра нравилась сыну.       Я присела за стол, разложив стопки и развернула свежий выпуск газеты.       АЛЕКСАНДР ГАМИЛЬТОН: «МЕНЯ ОБВИНЯЮТ В СВЯЗИ С ДЖЕЙМСОМ РЕЙНОЛЬДСОМ В ЦЕЛЯХ СПЕКУЛЯЦИИ ДЕНЬГАМИ. МОЕ НАСТОЯЩЕЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ — ЛЮБОВНАЯ СВЯЗЬ С ЕГО ЖЕНОЙ, ПРИЧЕМ С ЕГО ВЕДОМА И ПРИ ЕГО ПОПУСТИТЕЛЬСТВЕ, А, ВОЗМОЖНО, И ИЗНАЧАЛЬНО ВЫЗВАННАЯ СГОВОРОМ МЕЖДУ МУЖЕМ И ЖЕНОЙ С ЦЕЛЬЮ ВЫМОГАТЬ У МЕНЯ ДЕНЬГИ».       Ч… что?       Не веря глазам, я уперлась взглядом в написанные строки, прочитывая их снова и снова, лишь потом с усилием перейдя к основному тексту.       Александр… Как… Как ты мог?       Полностью обескураженная, я и не заметила, как слёзы застелили глаза, как очертания стали неразличимы. Меня забила сильная дрожь, газетные листы вылетели из ослабшей хватки пальцев и их подхватил ветер. Моё сердце начало разрываться на мелкие кусочки.       Икар, подлетевший слишком близко к солнцу… Воск твоих крыльев растаял, горячими каплями сжёг мою душу.

***

      Ты пришёл в тот день домой, закрыл дверь и мельком посмотрел на меня, стоящую у подножия лестницы. Я не хотела тебя видеть, я не готова была тебя видеть, я не знала, что тебе сказать, не знала, стоит ли спросить о правдивости того заголовка, но твои глаза, Александр, твои глаза сказали всё за себя.       Ты сделал шаг навстречу, я отвернулась. Слёзы скопились на ресницах, я направилась в нашу спальню и закрыла дверь. Ты проследовал за мной, но остался по ту сторону, нерешительно потянул за ручку, передумал и отпустил её. Я отошла спиной назад, села на пол и не отрывала взгляд от двери, видя твои иллюзорные очертания сквозь неё.       — Элайза… — настолько жалобный, настолько тихий шёпот.       Молчи, Александр, молчи. Твои поступки уже всё сказали за тебя.       Я шатнулась назад, уперлась спиной в комод. Как зачарованная повернулась к нему, потянула нижнюю полку на себя. Аккуратные стопки писем. Я достала одно. Самое первое. Самое зачитанное и потрёпанное. Я открыла конверт дрожащими руками, впёрлась взглядом в строчки, в буквы, в пустоты. Выискивая хоть одну подсказку, хоть один знак того, что ты поступишь столь низко. Что ты растопчешь моё сердце. Разорвёшь его. Сожжёшь душу.       Я посмотрела на дверь. Я будто слышала твоё дыхание — неровное, нервное. Я медленно встала, сложила стопки писем, прижала их к груди и подошла к двери.       Ты виноват… Сам виноват…       Я дернула за ручку, стояла, смотрела на твои ботинки, пока ты не отошёл.       — Элайза… — всё так же отчаянно. Мои быстрые шаги в гостиную преследовали твои медленные и нерешительные. Я села перед камином, я вновь пробежала по строкам первого письма, сжала его в пальцах. Ты стоял сзади. Недалеко. Мне даже казалось, что я чувствую тепло твоего тела, и оно ближе жара огня, бьющего по заплаканному лицу.       — Я сохранила все твои письма, — прошептали губы, и я обернулась. Растерянный. И… беспомощный. Нехарактерный. — Знаешь, когда я увидела тебя впервые, я знала, что ты мой, ты сам говорил так. Мой… — Ты сделал шаг навстречу, я подорвалась с места и вытянула руку вперёд. — Нет! — Ты ошарашенно посмотрел на меня, сжал пальцы правой руки, что только тянулась к моему лицу, и опустил её. — Не смей подходить ни на шаг! Я больше не могу тебе доверять… — Твоё лицо помрачнело, губы начали дрожать. — Отныне не думай, что можешь вернуться в мои объятья. — Я отвернулась от тебя, поднесла письмо к огню камина и первая искра оставила на нём черный след. Я взяла ещё несколько. — Я сжигаю все твои письма. — Бумага встретилась с огнями пламени, вспыхнула и чернота начала пожирать все написанные тобою много лет назад строки. Я брала другие письма, ещё и ещё, безжалостно предавая их огню. — Ты можешь продолжать стоять там и смотреть, но я не знаю, кто ты, Александр. Я перечитала все письма тысячи раз, но в них был кто-то другой. Пусть сгорят до тла, уничтожая остатки того человека, который никогда бы меня не предал.       Бумага горела, мгновенно превращаясь в пепел. Ты стоял и смотрел. Смотрел, как и я. Не в силах ничего сделать, опустив обреченно руки. Бумага повторяла судьбу моего сердца.       В порыве нахлынувшего гнева, я обернулась к тебе — мрачному и потерявшему дар своей богатой речи.       — Ты опубликовал письма, что она писала тебе. Ты поведал всему миру, как ты привёл эту девушку в нашу постель! Очищая своё имя, ты взял и разрушил наши жизни! Твои враги лишь начинают шептаться, а ты уже кричишь! Я знаю о всех слухах, я вижу, как ты смотришь на мою сестру… Я не наивна, я видела женщин вокруг тебя, видела твои чары.       Ты просто молчал, уже не в силах смотреть на меня.       — Ты разбил моё сердце. Ты потерял всё. — Слёзы скопились на твоих ресницах. В глазах отражались дикие языки огня. — Когда придёт время объяснить детям, через какую боль ты заставил пройти их мать. Когда ты поймёшь, что они твоё наследие, что мы, — я сжала рукой ткань платья на груди, где так сильно болело сердце, — твоё наследие… Ты сгоришь. Как я. До тла.       Я обошла его, на ватных ногах направилась прочь из гостиной и лишь краем глаза видела, как он упал на колени перед взмывающими вверх искрами догорающих писем.