...
9 февраля 2019 г., 17:09
Зимний ветер забирается под куртку, щиплет загрубевшую кожу, касаясь её острыми краями снежинок, но бредущий сквозь снегопад Эдди не чувствует этого — пустота, поселившаяся внутри, сжирает абсолютно все, поглощая любой отголосок реальности. Яркие отсветы от наряженной ели в окне четвертого этажа, улыбка маленькой девочки, бережно прижимающей к себе ушастого щенка, нежный поцелуй влюбленных под навесом кафе — ничего не касается души, не в силах пробиться сквозь плотную завесу густого тумана. Бездна дышит могильным холодом, и с каждым днём Брок все больше становится похож на кусок льда — нет эмоций, нет желаний, нет ничего, что делает его похожим на прежнего себя.
Он просто не знает, как теперь можно существовать без него.
Оказалось, что привыкнуть к низкому голосу в своей голове и черным щупальцам, плотным коконом опутывающим его тело при любой опасности, очень легко. Двое суток — и Эдди оказался зависим, привязался, подсел на наркотик по имени «Веном», который уже никто и никогда не завезет на планету Земля с пометкой «Вручить лично в руки Эдди Броку». Что за злая ирония, извращённая шутка — дать почувствовать себя целым, наполнить жизнь смыслом, и вдруг отобрать, жестоко, грубо, без единого шанса на возвращение.
Он привык к потерям, но смириться с этой оказалось не в его силах.
Мужчина смотрит на свое отражение в стеклянной витрине, горько усмехаясь — он и раньше выглядел не лучше торчка, но теперь всё стало ещё печальнее. И дело вовсе не в грязной одежде или отросшей щетине, отнюдь, просто во взгляде нет жизни — только голодная тоскливая жажда плещется на самом дне расширенного зрачка. Он слишком отличается от идущих мимо людей, которые встречают друг друга радостным смехом: Рождество превращает все в сказку, и на румяных от мороза лицах одна за другой загораются искры счастья, ожидания и надежды. Хоровод снежинок кружит по заснеженным улицам города, уносит вдаль мечты и прошения, чтобы ласково прошептать их на ухо своим Богам, но Эдди знает, что все это бесполезно. Нет никаких Богов, и даже одного, потому что все это чушь, бред, сказки для дураков — никакое чудо не сможет вернуть ему Венома даже в эту волшебную ночь.
И от этого становится только хуже.
Наверное он размяк, привык, допустил тотальную ошибку — что за придурок способен привязаться к говорящей черной субстанции с другой планеты всего за пару выходных, проведенных вместе? Но слезы душат без веревки, и Эдди знает почему — потому что его защищали, ценили и оберегали, как никто и никогда за все тридцать лет существования. О, это было своеобразно, порой даже жестоко по отношению к другим, но въелось под кожу получше химии в онкологической клинике, и лишиться Венома для Брока оказалась равносильно тому, чтобы вырвать себе часть души.
Да, рака больше нет.
Но есть черная дыра, расползшаяся на всю грудь вместо опухоли.
Кто-то толкает его плечом, и Эдди поднимает голову, оглядываясь — он и не заметил, как пришел на остановку. Людей в этот поздний час мало, автобусы завершают последние маршруты, развозя взволнованных горожан по домам — к семьям, вторым половинкам, питомцам, что давно ждут их в теплых квартирах. И только мужчине возвращаться некуда — и не к кому, если говорить начистоту.
Если бы он только мог позвать Венома сейчас и…
Черный автомобиль влетает в толпу людей на сумасшедшей скорости, тараня собой остановку и стоящего там Эдди в том числе. Все происходит как в замедленной съёмке — крики, разрывающая боль, громкий щелчок в позвоночнике и темнота, пахнущая густой горячей кровью.
Эдди успокаивает тот факт, что в последние секунды своей жизни он думал о Веноме.
***
Эдди. Низкий голос, кажущийся отдаленно знакомым зовёт его, но Брок не хочет просыпаться так рано. Сегодня у него должен быть законный выходной, и никакие силы на заставят его подняться раньше двух часов дня. Эдди. Чёрт, он же заранее выключил надоедливый будильник! Джек звонить ему не может, ведь Брок только вчера отдал ему статью, над которой корпел трое суток, с боем прорвавшись через Ричарда, снова не хотевшего пропускать его из-за того, что… … Да. Он ведь так и не дошел до издательства. Внезапное осознание вырывает его из сна, и ощущение такое, что весь адреналин организма проник в кровь, решив свести с ума его сердце и мозг. Мужчина сжимает вспотевшими пальцами край одеяла, судорожно оглядываясь по сторонам — он в своей квартире, где все вроде бы осталось по-прежнему, и в то же время что-то явно не так. Он не должен быть здесь, точно не в эту минуту, потому что его место в лучшем случае в реанимации ближайшей больницы, а в худшем — на несколько этажей ниже, в насквозь простывшем подвале. И все же, он дома, сидит в постели, словно ничего не произошло, будто не его на полной скорости протаранила иномарка, превратив ноги в месиво, а позвоночник в изломаную кривую. Непонятно, как он вообще остался жив. Эдди растирает лицо ладонями, но это не помогает — картинка не желает складываться воедино. Какая-то деталь ускользает, теряясь в осколках воспоминаний, и Брок никак не может ухватиться за неё, тщетно пытаясь поймать тонкую нить взмокшими пальцами. Он не выдерживает, заносит руку, чтобы дать себе по затылку, но почему-то не может этого сделать — конечность вдруг застывает, не поддаваясь усилиям ни на йоту. Не надо бить себя, Эдди. Он дёргается и хохочет, наконец понимая, что произошло — его просто накачали наркотой, чтобы отключить беспокойное сознание. Галлюцинация Венома столь реальна, что на секунду он почти верит, и сердце надорвано ноет, чуя близость симбионта. А может он уже умер, и это что-то типа рая — уютная квартира и Веном в голове вполне сойдут за то, как Эдди хочет провести остаток своей непутёвой жизни. Вот только странный зуд внутри кажется слишком знакомым. «Эй.» Рука увеличивается в размерах, чернеет и мужчина с нелепым весельем думает, что она совершенно точно не его. «Эдди, посмотри на нас.» Его голову поворачивают — настойчиво, но аккуратно, заставляя взглянуть прямо перед собой. Эдди видит чарующий блеск, так похожий на жемчуг, острые клыки, спрятанные за темной упругой плотью и верит — не верит, чувствуя себя на грани истерики. «Эдди.» Зубы шевелятся, отсвечивая пугающей до ужаса белизной. «Мы живы.» Сердце все же разрывается на части, и тепло от горячей крови заполняет собой всю грудную клетку. Странно, что при этом он ещё может дышать — урывками, захлебываясь в какой-то влаге, которая на самом деле оказывается слезами. До боли знакомые тяжи оплетают его, превращаясь в большие руки, и все тот же голос шепчет вслух, не жалея расшатанных нервов: — Мы здесь, Эдди. Он ревёт, как мямля-пятиклассник, и дерётся, как последний раз в своей жизни — без смысла, без отдачи, просто потому, что по-другому справиться невозможно. Потому что бездна съеживается, корчится в муках, и то мучительное тепло, что занимает её место, в разы болезненнее мерзкой пустоты. — Нахуй, б-блять! — Он шумно сглатывает, закрываясь от симбионта ладонями. — Пошел нахуй! Это глупо, потому что Веном растет прямо из него и чувствует все — каждую эмоцию, каждую мысль, даже случайную. Эдди не сдается и колошматит придурка изо всех сил, потому что, блять, такого уебка ещё нужно поискать. Но он постарался, нашел, и теперь расплачивается за собственную ебанутую сентиментальность, хотя надо было сразу послать все нахер. — Тише, Эдди. Тише не получается, потому что больно и плохо, и хорошо тоже, но вместе это просто убивающая смесь. Нельзя появляться и бросать, а потом спасать снова и говорить, что жив — мы в ответе за тех, кого приручили, и эта губительная истина не даёт Эдди сделать ни одного нормального вдоха. Не он приручал инопланетную заразу — Веном приручил его, сделав своим послушным носителем. Чёрт. Забавно и горько до дрожи. — Эдди. — Огромные мускулы стискивают сильнее, но дышать почему-то становится проще. — … Прости. За одно только свое имя, произнесённое таким голосом, Брок готов на многое. Да блять, он пошел драться с левым чуваком, другим симбионтом, который оказался в разы сильнее (ха-ха, а вот и нихрена), лишь потому, что Веном сказал «Ты — причина всему, Эдди». Сраная голубая мелодрама с оттенком ксенофилии — смотрите в кино с сентября, как известный журналист Эдди Брок, слюнтяй, неудачник и наконец просто тряпка, мотает сопли на кулак из-за межгалактический заразы. Мало было приключений на задницу, так получил же новое, вкупе с победой над раком и чувствами, отравившими организм похуже любой известной опухоли. Видимо так. Он болен. И как же прекрасно, что на сегодня это никак неизлечимо. — Веном… «Мы здесь» — звучит уже в голове, успокаивает, обнадёживает, так, как раньше. Хочется прижаться, обнять, насколько хватит сил, и Веном мгновенно исполняет его желание, позволяя делать то, что хочется в этот момент. На ощупь симбионт все такой же — слегка прохладный, упругий, большой, и даже от такой незначительной близости пальцы сводит сладкой судорогой. Эдди не жалеет ни себя, ни его, даёт волю чувствам, открывая Веному доступ туда, где покоится самое сокровенное, вновь воспрявшее из-под груды обломков сожженного мира. Симбионт замирает — снаружи и внутри, и Эдди вдруг накрывает такой волной ощущений, что получается только вцепиться в существо напротив в жалкой попытке удержаться. Почти отравившие душу вопросы отпадают сами — все становится понятно, ясно, как если бы Веном рассказывал ему вслух. Он просто боялся. Не драться с противником вдвое сильнее себя, не ультразвука, не умереть — боялся за носителя, за того, кто принял и не оттолкнул, впитал полностью, до самой последней капли, разделил все, что есть, на двоих. Это так по-человечески, так глупо и ценно, что Брок может лишь улыбаться сквозь слезы, запечатляя миг откровения глубоко внутри них двоих. Веном просто пытался защитить его от самого себя. Вот только не знал, что это бесполезно, ведь Эдди уже давно не нужен никто другой. Ни одно существо, кроме своего симбионта.***
— Мы голодны, Эдди! Мужчина закатывает глаза в сотый раз, прикидывая, на каком сайте можно заказать доставку десяти килограмм свежего мяса, и побыстрее. В Венома будто вселился ещё один симбионт — он хочет жрать ещё больше, чем раньше, ещё чаще, и ночные прогулки для них почти ежедневная норма. Халявное мясо для милашки с тентаклями, который рвет преступников в клочья направо и налево, насыщаясь горячей плотью. Шутка, конечно. За прошедшую неделю Веном сожрал всего двоих человек из пятидесяти и, честно, Эдди считает это зашибись каким достижением. Милка и Риттер спорт спасают жизни преступников, так-то! Хоть плакаты вешай: «Закупайтесь скорее, все плохиши города, потому что Венома уже не остановить!». Может тогда эти идиоты поумнеют хоть немного. Эдди сворачивает за угол, бросая взгляд на огромное панорамное окно — вид из офиса охренительно красивый; густые ели, украшенные перед новым годом, издалека сверкают густой кроной, и мужчина каждый раз замедляет шаг, чтобы полюбоваться им чуточку дольше. Веном мгновенно оживляется, будто чует добычу, и Брок уже знает, какой вопрос услышит от своего симбионта. Прыгнем? Эдди без слов нажимает на кнопку лифта, и Веном в голове недовольно вздыхает, кривясь. Трухло. Брок улыбается и заходит внутрь, наблюдая, как задвигаются металлические створки, отделяя их от остального мира. — Зараза. И уже после возмущенного «Эй!» добавляет несколько тише: — Я же любя.
