Шрамы навсегда

      Маринетт стояла перед лестницей, не находя в себе духу подняться по ней наверх. Она прошла в центр Парижа, зашла в одно из старых зданий и поднялась до самого последнего этажа. И вот сейчас она стоит перед лестницей, которая ведёт в ее квартиру, насквозь пропитанную духом супергеройства, запахом блинов, которые она пекла на завтрак и горьким привкусом печали. Она не была здесь целых четыре года. Наконец, рука коснулась перил и женщина осторожно поднялась наверх, откидывая крышку от чердака. Помещение встретило её пылью. Значит, это убежище, которое стало квартирой, никто не нашёл. От этого на душе становилось спокойнее и светлее. Поднявшись на ноги, Мари сделала шаг в сторону тёмной стены, провела рукой по дереву, и нащупав замок, повернула его. Неподалёку от этого места что-то скрипнуло. Шагнув правее, женщина извлекла из кармана плаща маленький ключик и вставила его в скважину. В стене образовалась щель. Кивнув своим мыслям, Маринетт толкнула дверь рукой, заходя в помещение. Здесь царила тишина. После шумной улицы тишина звучала райской музыкой для ушей.       «Райская музыка для ушей? Вот так скаламбурила», - мелькнула мысль на задворках сознания, вызывая нервозную улыбку. Сердце бешено билось в груди, руки мелко подрагивали, а по спине прошёлся холодок, опаляя старые шрамы. Ощущения были неприятными, и Маринетт, передернув плечами, провела рукой по своим коротко стриженным ежиком волосам, спустилась к шее и надавила пальцами на верхнюю часть шрама, скрытого за высоким воротником. Отпустило. Медленно вдохнуть и выдохнуть, вспоминая дыхательную гимнастику. Зря, что ли, Тикки два года ее этой гимнастикой мучала? Кстати, где она?       Мари осторожно заглянула в сумочку, обнаружив квами мирно сопящей в пачке с печеньем. Улыбнувшись, Маринетт осторожно поставила сумочку у порога, не обращая внимания на толстый слой пыли, и медленно прошла до конца стены, к широкому окну. Коридор был короткий. Сразу у входа слева стоял шкаф, встроенный в стену, затем находилась дверь, ведущая в ванную, обложенную черным кафелем. Почему черным? Да потому что прихоть кота, который уступил напарнице комнату, но ванную обставил как захотел. И хоть Леди Баг спорила с ним до хрипоты, доказывая, что черный кафель и черный потолок - это перебор, переубедить его не смогла. Талисман Неудачи принципиально уперся усами, не сдавая позиции и оставаясь глух к гласу разума. Еще и заявил, что если Леди так хочет принять участие в оформлении ванны, то и он тогда приложит свою лапку к дизайну оставшейся комнаты. Леди аж передернулась от открывшейся перспективы, и рассудив, что если всех не спасти, то хотя бы ни в чем неповинную комнату она должна защитить, махнула рукой. А уж когда это царство неудачи обставили красной стиральной машинкой, такими же красными шкафчиками и повесили над раковиной круглое зеркало с красной подсветкой, Леди просто закатила глаза, пустив в адрес напарника пару нелестных эпитетов и старалась как можно реже заходить в комнату, прозванную про себя "комнатой ужаса".       Стоя у окна с видом на Париж и Эйфелеву башню, Леди Удачи в гражданском обличье оперлась бедром о подоконник, переводя взгляд с двери на противоположную сторону. Там находилась кухня с круглым столиком, на котором стояла сковородка, покрытая ржавчиной и две тарелки с двумя приборами. Сердце сжалось. Все осталось нетронутым. Словно ничего и не поменялось. Не желая и дальше смотреть на тарелки, Леди перевела взгляд правее, на широкий диван с синим пледом и телевизор, висящий напротив. Все свободное пространство пола было заставлено книгами. Маленькое убежище двух напарников, о котором знали только они двое. «Чертов предатель», - мелькнула мысль и Маринетт затрясла головой, пытаясь сбросить непонятно зачем нахлынувшие слезы. Она его простила, поняла и отпустила.       «Да кому ты врешь?» - словно наяву услышала Маринетт свой собственный голос, но увидела другую себя - в алой маске и с развевающимися лентами. Та, другая Маринетт, которая могла уложить на лопатки если не весь Париж, то часть точно, злилась. Она была очень сильно обижена на Кота. И этого не скрывала.       Глубокий вздох. И зачем она сюда пришла? Здесь все веет воспоминаниями и вызывает ностальгию до слез на глазах. И эта дурацкая сковородка, на которой она жарила блинчики каждое утро, когда оставалась на ночь с котом, и синющий плед, очень тёплый и большой, под которым они спали, прижавшись спинами, а по утрам кот, просыпающийся раньше, будил ее, бодая лбом плечо своей леди или зарываясь ей в шею и щекоча своим дыханием. А эти бинты, стоящие в коробке! Сколько их было потрачено, когда с каждого боя приходилось латать если не Нуара, так себя. И она до сих пор помнит эти ласковые прикосновения, когда он бинтовал ей руки и что-то бессвязно лепетал, спотыкаясь на извинениях. Она тогда улыбалась кривой улыбкой и ничего не говорила - потому что было больно. И сейчас она почувствовала эту боль, но только не на руках, а глубоко в груди.       Ситуацию спас звонок. Вздрогнув, Маринетт вытащила из кармана трубку и поёжилась, увидев, кто звонит. Алья. Ну конечно, она уже опаздывала на встречу.       -Да, Алья! .... Нет, я ещё иду! .... Не бубни, я скоро буду! Не нужно, я заказ сделаю как подойду....       Хлопнула дверь, возвращая квартире прежнее состояние. И только цепочка следов темнела на пыльном полу, указывая, что здесь кто-то был.