Медовый, бедовый

Ты же видишь, как это красиво, Не проси, я уже с тобой. Я люблю тебя, кажется сильно, Ласковый берег мой.

У Далера бледная кожа, синяки под глазами, но губы мягкие и сладкие, словно варенный в меду инжир. Он стоит, засунув руки в карманы возле черного внедорожника, пока Андрей расплачивается на кассе. Счётчик стучит, резко пахнет бензином. Сегодня в Питере серо и холодно, осенняя хмарь окончательно захватила город. Всё одного цвета, и не понять, где кончается асфальт и начинается небо, словно они в какой-то сюрреалистичной киноленте. Ему хочется увезти его туда, где жаркое солнце играет на влажной спине и песок прилипает к худым крепким щиколоткам. Он уже встречал его там однажды. Тёплые волны мягко набегали на лежащее словно тряпичная кукла на отмели тело. Андрей, кажется, его тогда звали по-другому, только вернулся с утреннего лова, в лодке била хвостами еще живая рыба, и солнце медленно поднималось над горизонтом. Держа в руках веревку, рыбак спрыгнул в воду, и пройдя пару метров, привязал челнок к вбитому в землю колу. Торопиться не было смысла. Вряд ли человек был жив после ночного шторма. Море еще ночью начало выбрасывать на берег обломки потерпевшего крушение корабля. Ему, жившему в простом деревянном доме на берегу, не раз приходилось хоронить тех, чьи души забрал морской бог. Подойдя ближе, он осторожно перевернул его на спину и увидел рану от клинка на правом плече. — Бедняга, молодой еще совсем, — вздохнул он и отвел налипшие на лоб волосы. Синеватые веки дрогнули, вынуждая тотчас же приложить пальцы к шее, проверяя пульс. Прошла почти секунда, прежде чем рука ощутила слабый удар. — Господи, ты живой! Андрей подхватил легкое тело на руки и понес в дом. В их квартире на Невском всегда тепло и уютно. Мягкие кофейные кресла, вязаные пледы, яркие чайные кружки, скинутая впопыхах одежда. Попса льётся из колонок на кухне, пока Далер готовит ужин. Обычно это запеченная с овощами рыба или тушеное мясо, крепкий чай и что-нибудь сладкое, что передала мама. Андрей обнимает его со спины, целует в шею, прикусывает, впечатывает в нежно-кремовый кафель, пока на сковороде что-то шкворчит. Тот в ответ стонет, выгибается, изворачивается и смотрит бездонными глазами, так что он летит в пропасть, не успев даже в отчаянии крикнуть. Благодаря местным травам, рана на груди затянулась быстро, бескровные разбитые губы зажили и окрасились розовым. На бледном молодом лице возникла первая слабая улыбка. — Спасибо, — хриплым голосом сказал парень, протягивая дрожащие руки к миске с похлебкой и хлопая карими глазами. — Погоди, ты ещё слаб, бедовый, — качнул головой Андрей, сев на край постели. — Я сам. Он зачерпнул ложкой густую жидкость, подул, остужая и протянул ему. Смутившись, тот покраснел, но послушно открыл рот и проглотил. Мужчина ободряюще улыбнулся. — Нужно есть, чтобы поправиться. — Меня Далер зовут. И ещё раз спасибо. Он любит пить чай из пиалы, крепкий, несладкий. Сидит на полу возле журнального столика, опираясь спиной на диван, тянет горькую жидкость, смотрит увлеченно кино. Андрей двигает к нему вазочку с медом. — Медовый, ты забыл. Тот улыбается мило, и зачерпнув ложкой прозрачно-янтарную жидкость, отправляет в рот, довольно щурясь. — Спасибо. И в одном слове слышится тысячу раз Люблю. — Что это? — Далер откусил розовую сладкую мякоть и утер губы тыльной стороной ладони. — Безумно вкусно! — Арбуз! Мой дом — единственное жилье в этой части берега, — с улыбкой пояснил Андрей. — Завозят гостинцы, постоянные «захожане». — А не боишься, что на тебя нападут, раз ты один? — Я мало чего боюсь. А для горячих голов всегда ответ один, — он кивнул на лежащий на столе револьвер. — Хорошо тебе, а я боюсь, — опустил голову парень. — Хочу быть как ты. Пересев к нему рядом, мужчина поднял его лицо за подбородок. — Будь как ты, медовый. Это мне больше нравится, — коснулся щеки быстрым поцелуем, резко встав, вышел из дома и, запрыгнув в лодку, отчалил от берега, наконец позволяя себе дышать. Он вытащил Далера из моря, а на деле сам утонул навсегда. В раздевалке перед матчем звенит напряжение. Нужно отыграть четыре мяча, забить ещё и ни в коем случае нельзя пропускать. Андрей замечает, что у стоящего рядом Далера трясутся руки. — Эй, ты чего? — тихо спрашивает, шагая вбок, закрывая спиной от других. — Всё будет хорошо. — Мне бы твою уверенность. Чертовы вратари, почему вы такие спокойные, — бледные губы кривит усмешка, но в глазах теплота. — Если бы я не был, мы бы пропускали мячей двадцать за тайм! — Андрей невесомо касается его щеки. — Просто помни, я за твоей спиной. Щеки парня внезапно розовеют. — Что-то я вспомнил, что ты вчера тоже там был. — Медовый, какой же ты у меня бедовый, — хохочет Андрей и подмигивает. — Вечером тоже буду. Ближе к обеду Далер появился из ставшей этой ночью их спальни. — Я думал, ты оттуда не выйдешь, — хмыкнул Андрей, переворачивая рыбу на углях в печи. — Залюбил? — Слабого, больного юношу мучил полночи, — парень картинно приложил ко лбу руку. — Как ты мог? — Я и сейчас могу, но не буду, — громко смеясь, ответил он. — Ты меня к жизни вернул, знаешь? — Далер обнял его, прижимаясь щекой к голой спине, скользя руками вниз к ремню и вскрикнул, уколовшись о край пряжки. — Что? — тут же повернулся к нему Андрей. — Больно, — проворчал он, посасывая палец. — Что же ты делаешь, бедовый? У Далера бледная кожа, синяки под глазами, но губы мягкие и сладкие, словно вареный в меду инжир. А еще сильное тело и нежность в руках. Трогает ласково гудящие мышцы, целует обветренные губы, шепчет что-то на ухо. В их квартире на Невском всегда солнечно, пусть за окном хозяйничает та сама хмарь. У Далера сердце из горячего золота и любовь в горького чая цветом глазах. Андрей смотрит на него спящего, тихого, нежного и где-то далеко-далеко, за сознанием, звучит шелест волн. Он всё помнит. — Медовый, бедовый, это ты вернул меня к жизни.