Мой любимый начальник +411

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
шеф/подчиненный
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Размер:
Мини, 12 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
«Прекрасная работа:)!!!» от Mihaela39
Описание:
Запуганный всем и вся молодой человек, его очень любопытная и болтливая сестра и ОЧЕНЬ мужественный шеф...И сестренка в этом трио - просто сторонний наблюдатель...

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Кому-то может показаться, что кратко, что слащаво, сопливо и неправдоподобно...А может, эта история имела место быть...

4 главы+маленький эпилог

16 мая 2010, 14:54
Любить кого-то всем сердцем — это преступление? Разве неправильно то, что твои мысли, чувства, душа и тело хотят принадлежать только одному человеку? Разве не прекрасно желание всецело быть с кем-то, даже если объект твоих мечтаний одного с тобой пола?
Любить мужчину — это грех, если ты и сам мужчина. Это неискупимый грех… Но это такое счастье…


«Любовь всегда прекрасна. Это чувство способны распознать немногие, а удержать — вообще единицы. А когда она взаимна — это настоящее счастье! Любовь — Божий Дар, Кир, и плевать на кого она направлена — мужчину или женщину», — так говорила моя двоюродная сестра, легко поглаживая меня по голове, крепко обнимая, пока я плакал, как ребенок, вцепившись в нее, сжимая в правой руке лезвие, с помощью которого чуть было не совершил самый страшный поступок в своей жизни…

-1-

Тот факт, что мне нравятся мужчины, я осознал еще в старшей школе. Тот момент, когда я это понял — стал началом ада в моей жизни. Я заглушал в себе это «странное и неправильное» чувство, испытываемое к своему однокласснику Илье. Я подавлял это дикое желание запустить пальцы в его светлые густые волосы, поцеловать его тонко очерченные губы, прикоснуться к его оливковой коже…
Я был влюблен в Илью… Я страдал… Я был себе противен… Я боялся…

Шло время. Школа кончилась. Исчезла влюбленность в Илью (это я спустя некоторое время осознал, что чувства мои к нему были несильными). Началась новая стадия моей жизни и новый круг ада. В университете я учился в группе редкостных гомофобов, людей, которых передергивало даже от упоминания о нетрадиционной ориентации. Я опять боялся. Я вновь заглушал свои желания и предпочтения. Я сам себя пожирал изнутри…
Дежа вю — я стал засматриваться на одногрупника. Макс был душой компании, лакомым куском девчонок всего курса, красивым, веселым и умным. Он флиртовал со всеми представительницами прекрасного пола, что попадались на пути, а я молча наблюдал за ним, скуля по ночам в подушку, глотая слезы. Нет, конечно, у меня были «возлюбленные», с которыми знакомства происходили в клубах и «общение» не длилось больше пяти дней, но на душе почему-то становилось совсем погано, с каждым разом все больше и больше.
Неизвестно, сколько бы все это продолжалось, если бы на одной из вечеринок я не напился в хлам (уж и не знаю отчего), и не поцеловал Макса, выдыхая ему в губы «Я тебя люблю!» После сего он поставил мне фингал под левым глазом и прорычал, что если такое повторится, то душа моя быстренько покинет тело. Гудели мы только по выходным, и в понедельник утром я шел в университет, как на эшафот. Мне казалось, что все в группе будут смеяться и презирать меня. Но Макс ничего и никому не рассказал (побоялся за свою репутацию, конечно же). Я устремил на него благодарный взгляд и как под ледяным душем побывал. Я увидел его холодные, полные отвращения, брезгливости и презрения глаза. Он больше не оказывался со мной рядом, не здоровался и не говорил.
Я все больше пугался своей «болезни», еще больше замкнулся в себе. После того, как я закончил университет (неплохо так, кстати, закончил), устроился в небольшую фирму, на неприметную должность, но с хорошим окладом, и заработал себе спокойно и потихонечку, как мышка.
Как-то вечером, когда пошел уже так надоевший разговор мамы о моей личной жизни, точнее о ее отсутствии (с девушками, конечно), я признался родителям, что вздыхаю по мужчинам. Мама истерически заплакала, а отец чуть не забил до смерти. Самыми страшными были его зловещий тон, возвестивший, что я им больше не сын, и мамины пощечины, сопровождаемые вопросом «За что?»
В тот же вечер я позвонил двоюродной сестре, и не объяснив причин, (которых она, к чести ее сказать, и не потребовала), напросился в гости на неопределенный срок.


И вот спустя день, я стою в ванной перед зеркалом, держа в руке лезвие. Необходимо покончить с этим раз и навсегда. Всего дел — то — полоснул по запястью и готово. Причина проста — накопилось и вырвалось наружу. Я устал. Мне больно и плохо, от того, что я никому не нужен и меня никто не понимает. Мне обидно и страшно (из-за этого же). А еще я устал себя жалеть. Шесть лет попыток принять себя таким, какой есть, понять, что делать, быть счастливым (как выясняется, безуспешных попыток).
Я ненормальный? Да. Я болен? Вполне вероятно. Я неправильный? Совершенно точно. Так не проще ли, сейчас покончить со всем этим?

— Кир, почему ты так рано пришел? — послышался любопытный голос сестры, вернувшейся с работы.
Этот ее бас даже отрезвил меня. Мысли так глупо и бездарно заканчивать свою жизнь пропали бесследно. Однако я не успел отойти от шока и убрать орудие несовершенного преступления подальше, поэтому, когда сестра заглянула в ванную, я отчетливо услышал крик:
— Твою ж мать!!! Гаденыш, что ж ты делаешь??!!!
За этим последовала хорошенькая такая затрещина (от души, видать, двинула). Я не упоминал, что у моей сестренки рука как пятитонная гиря. Она из меня своим тумаком всю дурь вышибла! Дурь… И мозги…
Я обессилено сполз на пол в ванной и позорно заревел, как ребенок. Я даже не заметил, как Лиза, моя невозмутимая обычно сестра, приземлилась рядом и крепко — крепко меня обняла.
— Кира, глупенький, зачем? Братиша, ну зачем? — она гладила меня по голове, а я хныкал и хрюкал, пока слезы застилали глаза. Лиза шептала мне что-то, про то, что я — мужчина, а мужчины не плачут и должны быть сильными. Я растрогался, расслабился и доверился…

«Лиза, спокойно! Главное, не убей его за попытку совершить самоубийство. Черт, что за каламбур! В чем причина, Кирюшка, а? Ну скажи же хоть, что-нибудь!!!» — проносились мысли в голове сестренки, пока она затаскивала меня в комнату и усаживала на диван.
— Лиза, я хочу тебе кое-что рассказать. И мне плевать даже на то, что после этого ты тоже начнешь презирать меня. Я больше не могу! — я немного успокоился, но продолжал тяжело вздыхать.
«Вот это заявы!!! Ладно, Лизонька. Будь спок! Сейчас он скажет, что ему нравятся парни, или что-то в этом роде. А ты его обнимешь и скажешь, что тебе плевать на это, ты его любишь и он пусть и двоюродный, но все же братец, которым ты дорожишь» — это была последняя Лизкина мысль, перед тем, как я выдал:
— Лиза, я — гей, — сказано это было на одном дыхании, после чего мои глаза вперились в ее, ожидая реакции.
— П****ц, — только и произнесла Лиза, хотя сказано сие слово было исключительно из-за удивления сестры тем, что она правильно угадала причину моих страданий.
Она какие-то секунды смотрела мне в глаза, а потом тепло улыбнулась, села рядом и произнесла:
— Ну и что?
Я же уставился на нее ничего не понимающим взглядом. Почему в ее глазах нет испуга? Где отвращение?
— Глупый-преглупый братиш, скажи честно, только из-за этого ты решил, что наложить на себя руки — самое то, чтобы избавиться от проблем?
— Да, — голосом провинившегося кошака ответил я.
— Мой хороший, больше никогда о такой чудовищной вещи даже не задумывайся, как бы плохо тебе не было! Жизнь бесценна и дается всего один раз. Она и так слишком коротка и быстротечна.
Вот они — простые истины. И почему такие элементарные вещи со временем забываются.
— Кир, все мы Его дети, — продолжала Лиза, показывая указательным пальцем вверх, — Поэтому не чувствуй себя неправильным. И помни, что если ты влюбишься в какого-нибудь мужчину по-настоящему сильно, я тебя поддержу и помогу в любом случае.
Сестренка потрепала меня по голове и, улыбнувшись, сказала:
— А теперь пошли пить чай. Точнее, тебе чай, а мне валидол, а то что-то напугал ты меня, и я перенервничала.
— Спасибо, Лиза.
— Все тип-топ, братиш.
В тот день, мы сидели допоздна на кухне и болтали. Я все рассказал, а она слушала с благодарностью и неподдельным интересом, травила анекдоты и вспоминала смешные истории из жизни, пытаясь поднять мне настроение.
Кстати, я упоминал, что у меня самая лучшая сестра в мире?



-2-

Даже когда я отошел от испытанного чувства страха и всех неудобств, которые были, на работе все равно чувствовал себя неловко. Была причина. Банальная такая. И звали ее Дмитрий Валерьевич Воронов. Вот угораздило же его стать завотделом продаж и именно в нашем филиале! И все бы шло замечательно (тухленько так и спокойненько), если бы я не поймал себя на мысли, что все время на него таращусь. Ладно бы просто пялился. Так я же еще и с интересом!!!
Спрашивается, почему бы на него с интересом и не посмотреть? Когда изо дня в день, перед твоим рабочим столом, туда-сюда снует это величественное и мужественное создание, одаривая всех сотрудниц комплиментами, вылетающими со скоростью звука из чувственных припухлых губ. Когда серые глаза, с искорками высокомерия и еле ощутимого превосходства скользят по строчкам только что напечатанного документа. Когда бархатистый, с хрипотцой голос все время спрашивает: «Галочка, может кофейку?» (И Галочка, между прочим, как по команде, бежит этот кофе варить!)
Хорошо, что он не замечал, с каким чувством я на него смотрю, иначе я сгорел бы от стыда.


— Кир, вы напечатали смету? — где-то вдалеке раздался такой знакомый голос. Мысли мои были далеко и я попросту не расслышал.
— Кирилл, ау!!! Готова ли смета? — поинтересовался Дмитрий Валерьевич. ЧТО!!!!??? Дмитрий Валерьевич???
Я моментально пришел в себя, повернув голову и встретившись взглядом с серыми насмешливыми глазами. Точно, он. Только Воронов обращается ко мне на «вы», при этом называя по имени.
— Извините…, — промямлил я, тут же отдавая ему документ.
— Что-то вы совсем замечтались, Кошкин, — протянул Воронов и улыбнулся. Какая же него лучезарная улыбка!!! (Э, о чем я только что подумал????)
— Дмитрий Валерьевич, оставьте вы мальчика. Он же влюбился, неужели не видно? — пропела Галочка, заходя в кабинет с баночкой арабского зернового кофе. Я зарделся как маков цвет, поэтому не смог смотреть Воронову в глаза и потупил взор. Черт бы побрал эту Галочку!!!
— Неужели??? Это очень интересно! — уже без улыбки, скорее как-то задумчиво пробубнил завотделом и устремил свои серые глазища на меня. Я же, все еще краснея как помидор (вот тебе и мужик!!!), переводил взгляд с его глаз на монитор компьютера и обратно. Моля небеса, чтобы он перестал смотреть на меня, я сделал вид, что читаю какой-то очень важный документ, но видимо, у меня это очень плохо получалось, так как Воронов произнес:
— Ладно-ладно, Кошкин, расслабьтесь, а то скоро пар из ушей пойдет. Вижу совсем вас засмущал!
После этих слов он ушел в свой кабинет, попросив «девочек» ни с кем его не соединять сегодня.


— Братиш, можно спросить? — Лиза, неотрывно помешивая суп, повернулась ко мне. Я вернулся домой, как обычно, только настроение почему-то было приподнятое и легкое.
Я совсем не мог избавиться от очень приставучего наваждения, в виде образа нашего завотделом продаж. Он стоял рядом со мной такой высокий и подтянутый, источал аромат какого-то дорогого парфюма, и единственное, что мне оставалось делать, когда он просил дать ему смету, так это начать пускать слюни прямо на свой рабочий стол.
Вечером, выходя с работы, я впервые посмотрел в зеркало, висевшее в вестибюле здания нашей фирмы. Посмотрел и так скептически принялся оценивать себя. Ну, рост у меня всегда был приличным, где-то 185 см, да и худобой особо не страдал. Скажем так: не хлюпик, но и не атлет. Среднестатистический такой паренек, глаза серо-зеленые, кончик носа чуть вздернут, губы полные, но аккуратные. Ноги длинные, руки сильные и, как говорила мама, красивой формы (наверное, занятия боксом до четырнадцати лет сказались, а может и нет). Вот только цвет волос я никак определить не мог: от корней темно-коричневый, плавно перетекающий в рыжий, и на концах заканчивающийся светлым оттенком. Этакий разношерстный кошак. Единственное, что меня радовало, так это моя мужественность. Да, я не был женоподобен, и был горд этим!
Я слишком долго стоял у зеркала, и почувствовал себя неловко, когда увидел, что охранник странно на меня посмотрел. Думаю, сам себя я оценить не могу. Пойду, спрошу объективного мнения у совершенно незаинтересованного человека, то есть у Лизы…
— О чем? — я медленно возвращался в реальность.
— По какому поводу у тебя блестят глаза? И щеки почему краснеют? — этот вопрос, скорее задан был просто так, ибо по тону Лизкиного голоса, я знал, что она давно все поняла.
— Какие версии? — весело спросил я.
— Думаю, либо ты заболел, либо втюрился по самый не балуйся, — постучав указательным пальчиком по губам (она всегда так делала, когда задумывалась), выдала Лиза.
-Второй вариант больше подходит, хотя по-моему, это одно и тоже.
— Ты же знаешь, что теперь тебе так просто от меня не отвертеться? — пригрозила сестренка, приготавливаясь закормить меня до смерти и в процессе выпытать всю интересующую информацию.
— Догадываюсь.
Я наслаждался ужином. Во-первых, хорошая компания. Во-вторых, вкусная еда. В-третьих, разговор на приятную мне тему.
— Ну и как он?
— В смысле?
— Я имею ввиду, поведется ли он, если ты состроишь ему глазки?
— Боюсь, нет. Он натурал.
— Совсем натурал? — как-то разочарованно просипела Лиза.
— Самый натуральный натурал. Я уверен на все сто.
— Жаль, конечно. Но, может все-таки пофлиртуешь с ним?
— Зачем?
— Ну, судя по тому, как он ведет себя с тобой, ты однозначно вызываешь у него интерес. Иначе, стал бы он так много внимания тебе уделять?
— Ох, не знаю. Он же флиртует со всеми девушками нашего отдела. А я чувствую, знаешь, такую злость, когда он это делает.
— Братиш, это банальная ревность, если ты не понял еще, — сказала Лиза тоном, будто бы просветила меня в вопросе, которого я никогда не знал.
— Да, наверное. Знаешь, он такой соблазнительный, такой живой, но умудряется быть серьезным и собранным, такой секс…
— Избавь меня от подробностей, прошу, — прервала мой поток восхищения сестра.
— Лиза? А я привлекательный?
— Не поняла?!
— Я привлекательный? Ну, ты бы смогла в меня влюбиться?
— Нет, — сестра сказала, как отрезала, и с этим ответом разрушила все мое хорошее настроение.
— Почему это?
— Ты просто не мой тип мужчины. А так ты очень даже ничего, — подбадривала меня Лиза. — Только учти, ты спрашиваешь у девушки, причем вполне своеобразной, так что мое мнение не вполне может совпадать с мнением «сильной» половины человечества.
— Понимаю. Но я хоть не выгляжу, как девчонка?
— Определенно нет! Хотя и щетина у тебя не появляется и вообще волос мало! И ты не куришь. И других вредных привычек у тебя нет. И ты ранимый, слабохарактерный, бестолковый….
— Все? — Боже, как же меня «расхвалили»!!!
— Не все, но об остальном умолчим. Ты действительно привлекательный, Кир. И добрый. И беззащитный. Занимался боксом, а все без толку. Поэтому тебе нужен человек, способный защитить тебя, оберегать тебя, поддерживать и лелеять. Вот и все, — с этими словами Лизка покинула кухню, потрепав меня по голове и небрежно бросив, — А сегодня посуду моешь ты!

На середине пути на свою «горячо любимую» работу, я начал осознавать, что идея не брать сегодня зонт была самой идиотской за всю историю моей жизни. Вывалившись из набитого злыми и мокрыми пассажирами троллейбуса, я побежал к остановке, ибо ехать мне нужно было с тремя пересадками. К тому моменту, как я добрался до нее, я стал таким же мокрым и злым, как и пассажиры злосчастного транспорта. Дождь шел стеной. Видимость была на нуле, поэтому я очень сильно удивился, а потом испугался, когда около меня остановилась машина, и знакомый голос произнес:
— Кошкин, запрыгивайте! — Воронов обеспокоено смотрел на мой внешний вид, точнее на то, что от него осталось.
— Не, Дмитрий Валерьевич, я подожду автобус. Не утруждайтесь, — проваливай отсюда, иначе увидишь, как я покраснею и свихнусь от смущения.
Взгляд завотделом стал суровым, стальным, словно он сейчас убьет меня.
— Кирилл, я же сказал, садитесь! Немедленно!
Пришлось безропотно плюхнуться в мокром насквозь костюме, на кожаные сиденья его авто.
— Кошкин, что вы творите? Где ваш зонт? Я конечно, понимаю, что он слабо спасает в такой ситуации, но вы, что хотите заработать пневмонию?? — в голосе его смешивалась забота и раздраженность, а я только густо покраснел и был в состоянии что-то смущенно промычать.
— Что вы там бормочете? — он неожиданно взял меня за подбородок и развернул лицом к себе, уставившись в глаза. Надеюсь, ничего аморального в моем взгляде он не увидит.
— Все в порядке, Дмитрий Валерьевич, честно, — собрав крупицы спокойствия и хладнокровия воедино, выдал я, не отводя глаза.
Он продолжал пронзать меня сталью своего взгляда, но потом, словно очнувшись, отдернул руку и произнес:
— Сейчас приедем, приведете себя в порядок. Благо, я на работе всегда на всякий случай держу запасную одежду.
— Спасибо, — как-то пискляво сказал я, стараясь больше на Воронова не смотреть.




-3-

И никого-то в такой ранний час в отделе нет!
Об этом я с ужасом вспомнил, когда мы с Дмитрием Валерьевичем поднялись на второй этаж, где все было закрыто и ни души не наблюдалось. Он быстренько открыл дверь к себе в кабинет, почти втащил меня туда силой, ибо я робко жался на пороге. Подойдя к шкафу, он выудил оттуда пушистое белое полотенце, которое передал мне.
— Держите, Кошкин. Оботритесь. И в темпе вальса, нечего на меня своими испуганными глазенками смотреть, — он прошел в комнатку в конце его кабинета за одеждой, а я быстренько скинул с себя пиджак с рубашкой и принялся обтираться.
Накинув полотенце на плечи, я вдруг вспомнил этот холодный ливень, продирающий до костей и легкая дрожь начала свое движение по моему телу. Неожиданно я почувствовал, что Воронов вплотную подошел сзади. Его горячее дыхание обожгло мне кожу на шее, и я застыл. Замер и прикрыл глаза. К стыду своему, я, кажется, начинал возбуждаться, а чувствуя, как объект моих сексуальных фантазий стоит за моей спиной, я вообще смутился напрочь и чуть не грохнулся в обморок. У меня даже в мыслях не возникло вопроса, почему он подошел так близко и дышит мне в затылок. Воронов хотел мне что-то сказать, я просто ощущал это чувство недосказанности сквозь тишину офиса. От аромата его одеколона, смешанного с терпким, но приятным запахом его тела внизу живота разливалось приятное тепло, а по телу скользила сладкая истома.

— Надеюсь, шефа еще нет на месте! Он своей пунктуальностью уже задолбал! — громогласно Галочка возвестила о своем приходе.
Воронов отпрыгнул от меня как ошпаренный, а я начал быстренько переодеваться, чтобы чуточку успокоиться и не компрометировать своего шефа. Дмитрий Валерьевич взглянул на меня. Что это? Смущение? Испуг? Желание? Потом подумаю о том, что легкой тенью пробежало в его глазах. Тем временем Воронов открыл дверь кабинета и улыбаясь непринужденно, смотря на застывших в недоумении и испуге сотрудников и покрасневшую от стыда Галочку, произнес:
— Всем Здрасте, товарищи! Галочка, кофе, пожалуйста, — и закрыл дверь кабинета.
Все сотрудники засмеялись. Все, кроме Галочки.

— Спасибо большое, — чуть слышно проговорил я, приведя свою персону в порядок.
— Не за что, Кир. Идите работать, — устало протараторил мой шеф, не поднимая на меня взгляд, и зарывшись в бумаги.
Я заметил, как у него подрагивают руки, но решил, что это от усталости. Засев за свой рабочий стол, я позвонил Лизке и тихонько просипел:
— Лиза, у меня тут проблемка!


Дмитрий.

Что это я сейчас вытворял? Что, черт возьми, со мной происходит? Я только что хотел Кошкина развернуть к себе и зацеловать до умопомрачения.
Спокойно, Валерыч! У тебя всего-то навсего поехала крыша. Нет причин для паники…
Он же парень! Он мужик! С чего это ты в тридцатник решил вдруг стать гомиком??? Надо бабу. Срочно! И вообще надо жениться! И тоже срочно!!!
Если так и дальше будет продолжаться, я же на него наброшусь и тогда поцелуями не ограничусь!

На самом деле Дмитрий Валерьевич Воронов, на протяжении всей своей недолгой тридцатилетней жизни, ни разу не выходил из себя (спокоен, как танк перед боем!) И отклонений в своей ориентации тоже ни разу не замечал. Девушки ему нравились пухленькие, красивые, и что было очень важно, с хорошим чувством юмора. И что греха таить, благодаря своей мужественной внешности и поведению, он пользовался успехом у прекрасного пола. Только почему-то, когда перешел в этот отдел, на женщин здесь не заглядывался. Зато стал наблюдать за Кириллом Кошкиным. Постоянно. И сей факт его крайне обеспокоил.
Еще когда он впервые приехал сюда знакомиться с делами и сотрудниками, этот паренек привлек его внимание. Точнее, привлекли его глаза. Серо-зеленые, неизменно грустные, но так легко меняющие оттенок, на изумрудный, например, когда он смущался или злился. Да и смущался он тоже мило! И еще он был такой стройненький и высокий, приятной такой наружности паренек. А когда разговаривает голос мягкий и добрый… И ладонь у него при рукопожатии с ним чуть подрагивает…
В общем, одна такая ассоциация возникла у Дмитрия в голове — котенок он, вот кто. Только не пушистенький, которого обычно до умопомрачения тискают жеманные барышни, приговаривая «Ути-пути, лапатуська!», а милый такой, еще не повзрослевший, но уже не малюсенький котенок. Только потерянный какой-то и задумчивый. Хочется его обнять, защитить, приласкать…

Валерыч, я тебя поздравляю, ТЫ ВТЮРИЛСЯ В ПАРНЯ!!!! П****ц полный!
Только он от меня почему-то все время шарахается…
А почему, кстати???



Лиза.

Я чуть с кровати не грохнулась от испуга, когда мне Кир позвонил. В кой-то веки я смогла спокойно поспать в свой потом и кровно выстраданный выходной, а тут звонит братиш и говорит, что у него проблемы. Какие могут быть проблемы у гея? Только одно: он попался на горяченьком или признался своему драгоценному натуралу. Хотя закрадываются у меня подозрения (они все время закрадываются, без приглашения), что этот Воронов вовсе не натуральный натурал…
Не будет же мужчина, заигрывающий и хихикающий с девушками, проявлять интерес к парню? Хотя со слов Кира не очень-то ясна ситуация.
Как-то вечером мой братец спросил, совершенно неожиданно, почему я его поддерживаю. Четкого ответа не было, да и как он может появиться, когда гей тебя в лоб спрашивает, почему ты не осуждаешь однополые отношения. Пришлось выплеснуть весь сумбур мыслей по этому поводу:
— Знаешь, Кирюх, я не задумывалась об этом. Но если честно, я свято уверена, что общество не имеет право критиковать и осуждать, а уж тем более презирать гомосексуалистов. Личная жизнь человека — дело личное. Каждый человек сам распоряжается своей жизнью, и мне жаль людей, которые не желают понять, что влезать в чужие жизни и ставить на человека клеймо позора и отчуждения им не позволено. Кир, все люди, по природе своей, жестоки, эгоистичны и обладают стадным чувством. Поэтому, если большинство ненавидит геев и лесбиянок, то и остальные люди, как бездумные бараны, будут делать то же. Хотя, я почти уверена, спроси их, почему они так делают, четких аргументов никто и не приведет. Все будут опираться на догматы религии. А что догматы?! Если в человеке жива вера в Бога, то все остальное второстепенно. Я, наверное сейчас говорю ерунду, но это все, что сейчас творится в моей голове.
И потом, я же росла в консервативной строгой семье, ты же помнишь моего папулю: шаг вправо, шаг влево — расстрел. Поэтому, это что-то вроде запоздалой мести. В-третьих, ты мой родственник, Кир, мой брат, а родственников не так много, чтобы ими разбрасываться, — Кир улыбался и внимательно меня слушал, пока я выплескивала все, что наболело, залезая в дебри, философию и общественную мораль. Когда, наконец, выговорилась, то потрепала просиявшего брата по разношерстной голове и пошла смотреть телевизор.
— И потом, Кир, это вездесущее бабское любопытство, кажется, достало и меня…

Кир.

— Так что за дела у тебя там, братец, — глуша третью по счету кружку кофе, спрашивала сестренка.
— Лиза, я, кажется, влюбился! — сумел произнести я.
— И что?
— Сильно влюбился! Я его хочу!!! Так же сильно, как и влюбился! И что теперь делать? — Лиза уставилась на меня, будто я идиот какой-то.
— Ты у меня спрашиваешь, как закадрить мужика?
— Э, да. А еще тут кое-что случилось утром… — Лиза сразу же отложила кружку и удобнее устроилась на стуле, в ожидании видимо, очень интересного рассказа.
— Короче, я сегодня с утра зонт забыл и пока добежал до второй остановки, весь с ног до головы промок.
— Ну, что я могу сказать, болван.
— Не перебивай меня. В общем, Воронов как раз мимо проезжал, увидел меня и настойчиво так предложил подвезти до работы. Я так отказывался…
— Я же говорю, болван…
— Лизка! Так вот, мы приехали, а на этаже еще пусто было. Зашли в его кабинет, он мне полотенце дал и пошел за запасной одеждой, с моей-то воды стекало в три ручья. А потом я не заметил, как он вплотную ко мне подошел. Я даже растерялся, только его горячее дыхание ощущал.
Я видел, как Лизкины глаза расширились от восторга, но не понимал причины. Почему это она так загорелась от любопытства?
— Вот. Я прямо чувствовал, что он хочет что-то сказать. Ну, хотел же! А потом Галина пришла, черт бы ее побрал, а он как услышал ее голос, отлетел от меня, как ошпаренный.
Я все сказал и умолк. Потом стал замечать, как Лизка довольно просияла.
— Лиз, ты чего?
— Это очень интересно все… Очень… — она начала постукивать указательным пальчиком по губам и взяв кружку уже остывшего кофе, ушла к себе, пока я сидел с открытым ртом, туго соображая, что же происходит….



-4-

— Друзья! Отмечаем удачную сделку в кафе!!! — Галина летала по коридору, как метеор, созывая наших на вечеринку. — Дмитрий Валерьевич, не откажитесь?
— Отчего же, Галочка. Всегда с вами! — Воронов, как-то на словах «с вами» посмотрел на меня подозрительно.

Мы отправились дружной толпой в кафе «Диаманд». Там было довольно шумно, и мы сразу же влились в атмосферу, сев за три столика в конце зала. Я очень нервничал, так как Воронов сел рядом со мной, и иногда наши бедра соприкасались (какая веская для меня причина, чтобы покраснеть!)
Я чувствовал себя очень довольным и жизнерадостным, хоть и смущался до чертиков в обществе Дмитрия. Однако мне было весело недолго, ибо я обратил внимание на толпу подвыпивших молодых людей, с наглыми рожами прошедших в кафе. Ну, быдло, ей Богу. И все было бы хорошо, если б среди них не было Макса. У меня аж душа в пятки ушла. Я сжался в комок, моментально вспомнив его полный отвращения и злости взгляд. Воронов, видимо, это заметил, так как помрачнел и нахмурился, проследив за направлением моего взгляда.
Я сразу умолк, а когда вечер закончился, и большинство сотрудников уже разбредалось по домам, я тоже решил проскочить мимо уже сильно пьяных друзей Макса незаметно. И был бы счастлив, если б мне это удалось.

— О! Кого мы видим! Кирюшка, как же давно я не видел твоего п****ского личика! — промямлил не слушающимся голосом Макс, дыхнув таким сильным перегаром, что я чуть сам не окосел.
— Привет, Максим, — как-то обреченно поздоровался я, а взгляд мой судорожно искал по залу Дмитрия. Где ж ты, Воронов! Ты же такой здоровый, разберись с ним!!!!
— Сядь-ка, посиди с нами, малышка, — зло и жестоко произнес мой бывший однокурсник, больно схватив меня за локоть. Ну, на кой черт я ему сдался!!!
— Давай в другой раз, — я попытался вырваться, но что-то с трудом мне это удавалось.
— Ты не понял, это не предложение… — стальные пальцы впились в мою руку, заставив даже пискнуть от боли. — Ты знаешь, как я вас, п*****ов ненавижу?!!! — проревел он и хотел было вытрясти, как когда-то обещал, мою душу из тела, но в этот момент рядом с ним послышался голос:
— Ребятки, какие-то проблемы?
О да!!! Воронов, наконец-то! Сколько превосходства и презрения в голосе. Я даже вздрогнул!
— Тебе чего надо, дядя? — просипел Макс, еще крепче вцепившись в меня.
— Не соблаговолишь ли, отпустить моего Кошкина и свалить?
Моего Кошкина? Моего? Я что, сплю? Вот не хватало, чтобы просто так брошенные из его уст слова, разорвали мое сердце от радости.
— Так ты его хахаль. Ох, как мне везет на вас, педиков! Кулаки чешутся!
Воронов посмотрел на меня с недоумением и удивлением. Ну, вот, Макс, ты — говнюк! Все. Он тоже теперь меня возненавидит!
От этой мысли слезы сами собой покатились по лицу.
— Отпусти его, я сказал! — прорычал Воронов, видимо, теряя терпение.
— А то что?
Ох, Макс, как зря ты спросил это….
Не выпендривался, не получил бы кулаком в челюсть, по печени, и в промежность…
А если б друзья твои не вмешивались, то Воронов их бы тоже не поколотил…
Когда драка закончилась, Дмитрия не сильно, но все-таки помяли (еще бы не помять в пропорции 1:5). Его нижняя губа была разбита, бровь рассечена, а на руке был неглубокий порез. Я уже не знаю, что у него с внутренними органами происходило…

— Пошли, Кошкин,— как-то слишком весело, для только что подравшегося человека заявил он. — Помоги мне, давай.
Я подхватил его под руку, и мы вышли из кафе. Кстати сказать, все сотрудники пришли в восторг, когда видели, как один смелый мужчина героически мутузит пятерых мерзавцев и нарушителей общественного спокойствия.
— Спасибо вам большое, Дмитрий, — я осмелился назвать его по имени. — Простите, что вам пришлось так из-за меня пострадать.
Воронов совсем просиял и мягко улыбнувшись, проговорил:
— Какие могут быть «простите». Ерунда. Кошкин, нам ли быть в печали. Слушай, лучше помоги мне привести себя в порядок. Я тут живу недалеко.
— Чего? — я даже задохнулся от его слов.
— Кошкин, ну какой ты непонятливый! Я говорю, я ранен. Из-за тебя, — он посмотрел на меня с нежностью и мольбой. — Поухаживай за мной, Кошкин…


Квартира его была такой уютной и теплой, что совсем расхотелось выходить из нее. Двухкомнатная, с красивой кухней и большим количеством растений.
— Вы растения любите, да? — начал говорить я, чтобы хоть как скрыть нарастающее желание, охватившее меня от близости его тела.
— Да уж. Это моя тетя любит флору и все, что с ней связано. Ауч!!!— вскрикнул Воронов, когда я провел ватой с мазью по его губе.
— Простите!
— Никакая из тебя медсестра!— улыбнувшись, произнес он, а в серых глазах плясал задорный огонек. Ну почему ты на меня так смотришь-то, а? Я же покраснел, как томат, и продолжаю краснеть. Скоро совсем пунцовый буду!!!
— Я вообще-то больше готовить люблю, — пробубнил Дмитрий, разорвав затянувшуюся тишину.
— Вы как моя сестренка, Лизка. Вы вот готовить любите, а я кушать обожаю,— неосторожно ляпнул я, и смутился.
— Да уж, да мы с тобой идеальная пара, — выдал завотделом, заставив меня вздрогнуть и поднять на него взгляд. Он издевается, что ли? Я же гей! Он не расслышал, что ему Макс сказал???
Он смотрел мне в глаза своим добрым взглядом, а потом произошло то, что совсем выбило меня из колеи. Он нежно взял меня за подбородок, его дыхание коснулось моих губ, что окончательно свело меня с ума, а потом приник своим ртом к моему. Воронов целовал нежно, но властно. Губы его были горячими и мягкими, но требовательными. Когда он оторвался от меня, тяжело дыша, у меня подкосились ноги.
— Зачем? — только и смог спросить я.
— Кирилл, я… — извиняющимся тоном, начал Воронов.
— Вы издеваетесь, да? — на глаза стали наворачиваться слезы. — Вы слышали, что Макс тогда сказал. А вы…
Я резко вскочил и побежал в прихожую, пытаясь найти свои ботинки (Черт возьми, да где же они!)
— Кирилл… — он вылетел за мной в коридор.
— Вы…Я…а вы.., — я всхлипывал. — Ты теперь тоже будешь меня презирать? Я устал от того, что люди сразу же начинают испытывать отвращение, когда узнают о моей ориентации. Я…
Воронов обнял меня, а я начал вырываться (до сих пор не могу понять, почему? Мне же стало так тепло).
— Пусти меня!!!
— Кошкин, да послушай же, — он крепче прижимал меня к своей груди. — Я, между прочим, люблю тебя!
Я замер. Я застыл, обмяк и перестал вырываться. Вскинув голову, вперил взгляд своих серо-зеленых глаз в его стальные. Мне либо послышалось, либо…послышалось.
— А? — только и выдал я, на автомате, теперь уже сам, прижимаясь к нему.
— Б. Я в тебя втюрился говорю. Совсем, — отчеканивая каждое слово, произнес он. — Причем, кажется, еще когда в первый раз увидел. Глаза, нос, губы, голос, румянец — все люблю.
Что??? В первый раз???
— Никогда бы не подумал, что в возрасте 30 лет, влюблюсь так сильно. Да еще и в мужчину, — он притворно вздохнул и произнес: — Ох, даже и не знаю, что теперь делать!!!
— Поцелуй меня.
— О, точно!
Мы не могли оторваться друг от друга. Однако нашей страсти чуть не пришел конец в образе моей сестренки, так настойчиво пытавшей мой мобильный.
— Алло, Лизочка, — все еще не в состоянии отдышаться произнес я, стоя в объятиях Димы. Моего Димы.
— Я так понимаю, мне тебя сегодня не ждать? — весело прощебетала сестра в трубку, как всегда обо всем догадываясь заранее.
— Нет, не ждать, Лиза,— Дима перехватил мой мобильный. — И вообще, ближайшие лет сто, он не освободится……


Маленький такой эпилог.
Три года спустя.

— Слушай меня внимательно, Кир. Если вы с Димкой не оторвете от кровати задницы и не приедете на регистрацию, я порву вас в клочья!!!! А я страшна в гневе, ты знаешь!!!
Она зазывала нас с Димой на свое бракосочетание с Виктором, с которым была вместе уже два года. Не то, чтобы мы не хотели, просто там была наша общая родня, и не хотелось ловить на себе их косые взгляды.
— Знаешь, что я думаю про родню? Срать я на них хотела, — прорычала Лиза в трубку. - Это моя свадьба, а ты мой брат! Я хочу тебя видеть на МОЕЙ СВАДЬБЕ!!! И Виктор, кстати, тоже.
К слову сказать, Виктор оказался очень толерантным и понимающим человеком. Он даже с Вороновым сдружился, а ко мне стал относиться как к младшему брату. Мы были в шоке…

— Это мой брат, Кирилл, — представляла нас с Димкой Виктору Лиза.
— А это его парень, Дима, — и тут Виктор, Дима, и я, дружно подавились чаем, но Лиза продолжала:
— Я их очень люблю и отношусь к их отношениям хорошо. Я уважаю их и никому не дам в обиду. Если тебе противно, я тебя не задерживаю.
Повисла гробовая тишина на несколько минут, изредка нарушаемая только тиканьем настенных часов. Я был напряжен, ожидая чего угодно, но не:
— Ну и что? — Виктор улыбался во все 32 зуба. — Знаешь, если человек хороший, мне по барабану с кем он встречается! А вы, я вижу, парни положительные. Будем дружить семьями….


— Ну, так что, мы едем в ЗАГС или нет? — Димка, устроив свою взлохмаченную голову на моем плече поудобнее, нежно поцеловал меня в шею, заставив ощутить приятную дрожь во всем теле.
— Я боюсь, Дим. Там же родня.
Мои родители, кстати, за все три года так и не узнали что со мной и как я. Они оказались очень упертыми людьми. Ну, ничего, я тоже не лыком шит. Кто кого переупрямит, мы еще посмотрим. С Лизкой общение они свели к минимуму, из-за чего та не страдала.
— А я не боюсь твоих родственников и их едких замечаний и косых взглядов. Спроси меня, почему, — Димка обнял меня и стал медленно целовать вдоль позвоночника. Я выгнулся его губам навстречу и не переставал удивляться, как быстро он может свести меня с ума от удовольствия.
— Почему?
— Потому что я тебя обожаю!!!!
— Я тоже тебя люблю, мой Дима.
— Мой Кира, так мы едем к разгневанной Лизке на свадьбу, дабы шокировать и привести в недоумение всю родню Кошкиных?
— С тобой, куда угодно…..

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.