Forsaken

Саундтрек: David Draiman - Forsaken — Пожалуйста, Кайло… мне больно!... — Тихо, милая. Ешь. Скоро всё закончится.       Зуд в дёснах невыносим. Рей корчится на кровати от едкого, разрывающего на части голода. Зрение пропало, все её спутанные, беспорядочные мысли лихорадочно связываются в одну-единственную — ЕШЬ.       Она чувствует, что пища рядом. Кайло, Кайло заботится о ней, не даёт погибнуть. Но сколько она не тянется, сколько не пытается оторвать голову от мокрой от пота подушки — всё тщетно, голод не угасает, он грызёт её изнутри, и скрип зубов, трущихся друг о друга, останется в её подсознании навсегда.       Она видит тёмное пятно — её Кайло так близко. Он принёс ей пищу.       Бережно, как ребёнка, её поднимают и направляют, в руки ложится что-то тяжёлое, тёплое и восхитительно ароматное. Знакомый запах. — Пожалуйста… прошу… — Вот, милая. Вот так.       Он располагает Рей поудобнее, показывает, как обхватить руками, как нагнуть голову. Она едва соображает, пальцы скрючились и одеревенели. Мысль, в агонии бьющаяся о стенки черепа, стала почти видимой, почти осязаемой, она вытеснила всю информацию, поставляемую органами чувств.       ЕШЬ. — Если я… оно закончится?... пройдёт?... — Оно отступит, — мягко говорит Кайло. Как сквозь туман она чувствует его руку на своих спутанных волосах. — А теперь ешь, милая. Ты так голодна.       ЕШЬ. ЕШЬ. ЕШЬ!       Тысячи голосов вторят одно и тоже; Рей дрожит, приоткрывая рот. Дёсны сухие, будто наждак, и чешутся до скрежета у корней зубов. Аромат становится насыщеннее по мере того, как она склоняется над пищей, что-то осеннее, пирог, яблоки, дождь, гнилые листья, кофесахаркорочканапирожном…       Она кусает, и в первое мгновение — соль. Рей хочется выплюнуть всё содержимое рта и порвать обманщика Кайло на куски; он ведь обещал! Он сказал, что всё кончится! Но ложь!..       Но проходит секунда, и становится до слёз хорошо. Зуд наконец пропадает, и Рей ест, ест не останавливаясь, спешно глотает и давится, не обращая внимания, что вся перепачкалась. Голод отступает! Она сжимает пищу так крепко, что всех сил ада не хватит, чтобы забрать её. — Вот так, милая. Вкусно, правда? Первый раз всегда самый вкусный.       Рей что-то мычит, потому что рот у неё занят, да пусть Кайло сейчас хоть секреты мироздания раскрывает — это всё такое ничтожное, такое смешное и мелкое, по сравнению с божественным нектаром, текущем по её иссохшей измученной глотке. Боги, как хорошо. — Ну-ну, не нужно до конца. Это нехорошо, Рей. Мы должны сдерживаться.       Рей злобно рычит, впиваясь сильнее — он хочет забрать, отобрать, присвоить! Она не отдаст! Она съест всё, превратит солёную сладость в жидкий огонь, так правильно зажигающий её тело. — Рей! — голос звучит предостерегающе, и она торопливо делает последние глубокие глотки. Так хорошо. Так вкусно.       Вдруг пища кончается. Рей тычется как слепой котёнок, но больше не получает ничего из этого божественного источника, ни даже жалкой крохотной капли. Он иссох; Рей тщетно вылизывает языком, надеясь добыть хоть немного. — Полегче, Рей.       Руки сами разжимают пальцы; Рей в трансе сидит на кровати, купаясь в эйфории, пульсирующей в её венах. Она насытилась, наконец-то!.. Откуда-то изнутри вновь раздаётся шепоток: “ЕШЬ!”, но его так легко проигнорировать, затолкать поглубже в свой тяжёлый, переполненный желудок.       Зрение возвращается, слух теперь — не просто звуки голосов и биение её пульса. Рей моргает, чувствуя, как невесть куда ушла голодная слабость, терзающая её тело вот уже несколько суток. — Хорошо, милая? — Кайло склонился над ней, улыбаясь краешками губ. Его ладонь легла на её щеку, поглаживая, одобряя. — Вижу, что хорошо. Нельзя есть так много. Но ты растёшь, я понимаю, сейчас тебе трудно себя контролировать. Позже это придёт.       На губах осталось тонкое послевкусие; Рей с надеждой облизывается, но всё, что она чувствует — соль.       Вкус стал… другим. Тоже знакомым.       Кайло отходит куда-то в сторону, немного расплываясь в чертах, но зрение достаточно вернулось, чтобы Рей могла разглядывать его хлопковую чёрную рубашку и волосы, собранные в небрежный хвост на затылке. — Я приберу в этот раз, милая, — говорит он, доставая из ящика комода пластиковый пакет. - Но нужно быть аккуратнее, мы же не звери какие-нибудь. У нас есть манеры.       Рей абсолютно согласна с каждым его словом. Кайло очень умный, и он знает об окружающем мире столько всего. Самое главное - он знает, как прогнать голод.       Пока Кайло достаёт из комода ещё что-то, какие-то верёвки и другие малопонятные предметы, Рей, зажмурившись, облизывает пальцы, но на них тоже соль, стянувшаяся корочкой. Нужно есть свежее, как ей объяснял Кайло. Консервированное, конечно, тоже годится, но оно не даёт того опьянения, лишь чувство насыщения.       Язык проходится по подушечке, царапается о сломанный ноготь.       И Рей вспоминает вкус.       Она в испуге открывает глаза, чтобы Кайло развенчал её страшную догадку, и первое, что она видит, неподвижно лежащий Финн. Его остекленевшие глаза смотрят в потолок. — Милая, ну что ты, — Кайло присаживается рядом, поглаживая её трясущиеся плечи. — Он лишь человек. Люди ненавидят таких как мы. Не нужно поддаваться жалости, это делает тебя слабее.       Рей заторможено смотрит на свои руки — она слизала большую часть, но кровь въелась под ногти, окрасила кутикулу; рот тоже перепачкан, на губах она уже успела свернуться, стянув нежную кожицу солёной плёнкой.       Рей ощупывает своё мокрое лицо. Она кричит, когда пальцы натыкаются на выдвинутые, ещё не втянувшиеся клыки.        И голос опять начинает нашёптывать.       ЕШЬ!

***

      На асфальтовой дорожке безлюдного осеннего парка появляется бегун в оранжевом спортивном костюме. Его уши плотно заткнуты наушниками, кулаки сжаты, ноги в чёрных кроссовках движутся выверено и чётко, как бывает только у профессиональных спортсменов.       Он настолько сосредоточен на своём занятии, что совсем не обращает внимание на странную пару, стоящую в тени деревьев. — Этот? — с надеждой спрашивает девушка. — Он заботится о себе, он должен быть вкусным. И я отсюда чувствую, как бьётся его сердце! — Пока что он слишком силён для тебя, — отвечает её спутник. — Если он вырвется и убежит… что ты будешь делать? Придётся затаиться, пока не уляжется паника. На этот случай всегда должен быть консервированный запас.       Рей тоскливо провожает глазами спину бегуна, пока тот не скрывается за деревьями. — Все эти правила, — Кайло собственнически гладит её по спине, лаская шерсть её серого пальто, — они взялись не из пустого места. Это опыт, Рей. Опыт тысяч и тысяч сожжёных и измученных в Средневековье. Тогда мы были неосторожны. Мы открыто бродили среди людей, похваляясь своей силой. Мы были несдержанны и жрали их, точно скот.       Рей едва уловимо дрожит. Кончики клыков едва-едва виднеются из-под её верхней губы — она дотянула до последнего. Но теперь Рей сильнее, чем прежде, и она может слушать Кайло, внимать его голосу и выделять его из дьявольского хора, кричащего: “ЕШЬ!”. — Ты сказал, что мы будем вечны, — уточняет она с непониманием. — Что нас не убить оружием, что мы - следующая ступень! — И это так, — Кайло заботливо поправляет воротник её пальто. — Они не смогут застрелить нас или утопить. Они могут отрывать нам конечности, но даже от такого мы оклемаемся, будто ящерицы, потерявшие свой хвост. Поэтому никто не осмеливался выйти с нами один на один, милая, потому что мы раздерём обидчика в клочья и вылакаем его до дна!       На дорожке показался мужчина с портфелем. — Тогда как же вас... нас, как нас мучали? Кресты, Инквизиция?       Кайло негромко смеётся своим тёмным бархатным смехом. — Ох, милая... Нет, кресты нам не помеха. Весь этот цирковой антураж был лишь для поднятия авторитета Церкви среди тёмного населения. Первые охотники ведь вышли именно из лона Церкви, и на своём опыте учились, что может их спасти, а чему место разве что в бутафорском балагане. — Что это, Кайло? Чего мне бояться теперь?       Он снова смеётся, обнимая её за плечи и целуя в лоб. Почти целомудренно, но Рей всё равно урчит от его ласки.       Мужчина подходит ближе. Он не так вкусно пахнет, как бегун, но зато крупнее его, а значит, крови в нём больше. — Ничего не нужно боятся, милая. Мы не боимся. Мы остерегаемся. Деревянный острый кол прямо в сердце — такое остановит кого угодно. И, если наш соперник окажется достаточно удачливым и сможет обездвижить нас, он применит второй трюк. — Огонь, — догадливо шепчет Рей в шею Кайло. Когда она говорит, клыки слегка царапают бледную кожу. Но Кайло не отшатывается, да и Рей не чувствует того наваждения, исходящего от еды. Кайло не пища, он её любовник, учитель, создатель, наречённый.       Теперь Кайло её жизнь. — Ты такая умница, — ещё один поцелуй, — я не ошибся, выбрав тебя. Моя милая Рей. Иди, я совсем тебя заговорил, а ты, должно быть, так голодна…

***

— Ты здесь живёшь? — Мы здесь живём, милая. Ты и я.       Рей с интересом рассматривает убранство коттеджа. Кайло уже успел добавить здесь некоторые вычурные детали, потакая своему слегка устаревшему вкусу: тяжелые бархатные занавески, мрачные книжные шкафы, светильники из старого почерневшего золота. Но кухня и удобства — современные, и этому Рей очень рада. — Это дом одного моего знакомого из людей, — объясняет ей Кайло, потягивая вино из бокала. Рей с удовольствием слушает, как скрипят деревянные половицы, когда она на них наступает. — Он не будет против, не волнуйся. — А он знает, что ты не человек? — О, милая, — он отставляет бокал в сторону и подаёт ей руку. — Я не могу рыть себе могилу своими же руками. Люди склонны к излишней панике и шуму. Впрочем, что с них взять. Теперь пойдём, Рей.       Она доверчиво позволяет ему за руку довести её до огромной кровати с тёмно-зелёным балдахином, в тон занавескам. Каждый раз, когда они занимаются любовью, Кайло заново творит её, заново создаёт сильную, могущественную Рей из пепла той никому не нужной сироты, что разделяла хлеб строго на 7 кусков по числу дней недели. — Где твой создатель? — тихо спрашивает Рей, когда Кайло укладывает её на матрас. Клыки втянулись, и теперь ничто не мешает ей целовать своего наставника.       Он нехотя отстраняется, чтобы начать расстёгивать её блузку. — Он покинул меня, — неохотно отвечает Кайло, когда белая ткань обнажает живот. Он накрывает его своей головой и осторожно прикасается губами к коже. От его волос щекотно. — Он ушёл однажды, когда посчитал, что я достаточно силён для дальнейшей жизни. — Тебе было одиноко? — Рей помогает ему стянуть с себя брюки. Он всегда раздевает её, прежде чем разоблачиться самому. — О, я был подобен волку, — следует ответ, и его рука ласкает линии её тела. — Я готов был выть и стенать. Мой создатель, мой сир, он был для меня всем. Но потом я понял, что я не один. Что нужно лишь пристальнее вглядываться, и тогда ты найдёшь своих.       Он приспускает бретельку её белья, наслаждаясь трепетом Рей. Она не касается Кайло сейчас, потому что знает, как ему нравится то, что он видит. Пусть смотрит на своё творение. — Нужно смотреть, — шепчет он ей на ухо, склоняясь и стягивая бельё ниже, поглаживая и хозяйски сжимая грудь. — Они рыскают во тьме, они прячутся. Они скрываются под масками, чтобы втереться в доверие, а потом - убивают, насилуют, жрут, выпивают дочиста. Они сами вредят себе, Рей. Столетия гонений для некоторых не значат ничего. — Ты не такой, — Рей зачарованно следит за его кистью, ползущей по её телу вниз. Он полностью одет, даже пальто не снял, и в его чёрных глазах — вожделение и восхищение. — Ты смог обуздать себя. Но какой ценой…       Она захлёбывается словами, и Кайло довольно целует её в щеку. — Ты как всегда права, моя милая Рей. Я поборол себя, как наставлял меня создатель. Цена — одиночество. Ты всегда один на один со зверем внутри, и порой это невыносимо. Так долго я был один…       Рей выгибается дугой на постели, закрыв глаза. Его голос понижается до почти неразличимого, звуча так порочно и нечисто. — Теперь мы будем вместе, Рей. Я создал тебя, и теперь мы будем всегда вместе. Я не покину тебя, моя милая. Вот так, Рей. Тебе хорошо? Вижу, что хорошо…

***

      ЕШЬ. ЕШЬ. ЕШЬ.       Этот человек в спортивном костюме… он каждое утро и каждый вечер бегает в парке. Рей помнит указ Кайло не трогать его, поэтому ограничивается лишь тем, что втягивает его аромат поглубже, стискивая кулаки от желания попробовать его.       Но она ещё слаба. Она должна охотиться и крепнуть, чтобы обрести власть над голосом в голове.       Поэтому она снова провожает глазами бегуна. Он, кажется, начинает узнавать её, его взгляд задерживается на сером пальто. Да, Рей частенько гуляет в этом парке, это ведь одно из её любимых мест в городе. И тут она поймала первую жертву; Кайло учил её, как правильно установить контакт, чтобы ввести в замешательство, как укусить, чтобы кровь не брызнула на одежду, как зализать ранку, чтобы не вызвать подозрений.       Как вовремя заткнуть голос и не выпить досуха.       Дёсны всё время зудят, это не проходит, даже когда Рей плотно поест. — Такое бывает, — пожал плечами Кайло, когда она отважилась пожаловаться. — Ты молода, с возрастом это притупится и не будет так сильно раздражать. Я уже не обращаю внимания. — А голос? Он пропадёт? Я всегда хочу есть, Кайло!       Рей возвращается в их коттедж после ночной охоты на женщину, которую ей выбрал Кайло. Он старался и отбирал для неё лучшую пищу, какую только можно было найти. — Это наше проклятье, Рей, — снова и снова звучат в голове его слова. — Вечный голод, заглушаемый лишь первым глотком пищи. Но преимущества, которые мы получаем, склоняют чашу весов, ты согласна?       Она кивает, немного подумав.       Кайло ждёт её в коттедже; когда Рей появляется, он откладывает в сторону книгу и тянется к ней.       До вечера они вместе. До вечера он исследует её податливое тело своими большими ладонями. Создатель такой сильный, такой мужественный, и он делает всё для своего маленького творения.       Через некоторое время после их любовных объятий Рей снова одевается, натягивает свитер. — Ты снова уходишь, милая? — Кайло сонно потягивается, разминая своё сильное тело. — Я голодна, — отвечает Рей, застёгивая молнию на брюках. — Я снова его слышу, он не умолкает. Кайло, как мне сделать, чтобы он замолчал?       Он с ленцой поднимается с кровати. — Ты же знаешь, милая, что он не замолчит, — он протягивает руку к её лицу, убирает непослушную прядку. — Это инстинкт, древний, как мы сами. С начала времён он твердит нам лишь одно, и мы слушаемся. — ЕШЬ, — выдыхает Рей, содрогаясь. — Он говорит только одно слово, “ЕШЬ”. — А больше и не нужно, — в голосе Кайло слышны нотки раздражения. — Ты ведь сама понимаешь, что нужно делать. Он лишь подталкивает тебя, он заботится, чтобы ты не забыла. — Прости, — Рей закрывает лицо руками. — Прости, Кайло, я всё никак не привыкну… — Ничего, милая, — он смахивает невидимую пылинку с её пальто. — Я знаю, что ты переживаешь. — Ты пойдёшь со мной? — выдавливает из себя Рей с надеждой. — Нет, Рей, — он поворачивается спиной, намереваясь вернуться обратно в ещё тёплую постель. — Ты должна сама выбирать себе жертв, должна учиться. Мы должны уметь быть самосто…       Булькающий клёкот прерывает его речь - Рей смогла воткнуть кол прямо напротив сердца. Остриё с некоторым сопротивлением вошло в спину, и остаётся лишь гадать, сколь сильна теперь стала Рей, и как должен изловчиться обычный человек, попавший на свою беду в лапы к таким, как они.       Кайло тяжело падает на пол, полностью окоченев. Паралич ударил даже по голосовым связкам и языку. Обнажённый, не в силах пошевелить даже глазным яблоком, он больше не похож на её всемогущего создателя. — Я научусь, — обещает ему Рей. - Я быстро учусь.       Голос в ушах всё громче, ЕШЬЕШЬЕШЬ, но нужно завершить начатое. Из горючего в доме лишь моющие средства, но мебель по большей части деревянная.       В свете одного ночника, старой уродливой бронзовой лампы, Рей разливает по дому бытовую химию, особенно щедро плеская на кровать. — Ты даже не спросил, — цедит сквозь зубы она. Вечер уже вступил в свои права, и оцепеневшая фигура Кайло неподвижно белеет в полумраке спальни. — Ты даже не спросил, хочу ли я. Ты ничуть не лучше остальных, Кайло.       ...она тогда шла с работы, некстати решив срезать через полутёмный переулок. Денег не было совсем, даже на автобус, и в животе предательски урчало. Завтра, завтра ей переведут социальную стипендию, и она купит поесть, чтобы продержаться неделю до зарплаты.       Он выступил из тени, громадный и неслышный, навис угрожающим силуэтом. — Добрый вечер, — прошелестело в неподвижном воздухе. Где-то у мусорных баков попискивали крысы. — А ты довольно милая… — Она была никчёмной, — Рей опустошила последнюю бутылку, отшвырнув её в сторону, — она была тяжелой. Но она была моей! Моя жизнь, Кайло! А ты — отнял её! Мне было всего девятнадцать!       Из-за зуда, из-за болезненно выдвинувшихся клыков ей трудно говорить. — К чёрту силу! Слышишь меня? Я монстр! Я монстр, как и ты, чёрт возьми! Ты просто взял и сделал меня такой, по своей прихоти!       Она с трудом уняла сорвавшийся голос, лидирующий в какофонии в её голове. Нужно попрощаться. Кайло сам говорил, что всегда необходимо помнить о манерах.       Рей присела на корточки, рассматривая неподвижные глаза. Он был красив, её создатель. Столь же красив, сколь и жесток. — Ты говорил, что мы — следующая ступень, — она не удержалась и погладила его по щеке, совсем также, как он любил делать с ней. — Что несчастных в Средневековье погубила неосторожность. Что ж, я буду очень осторожна, Кайло. Ты столькому меня обучил…

***

— Смотрите! — Оцепить территорию! Не пускать зевак! — Офицер, “Новости 24 канала”, можете прокомментировать? — Старый дом загорелся, пока никаких подробностей… — Освободите место для пожарной машины!..       На фоне вечернего тёмно-синего неба взметнувшееся пламя играет всеми оттенками оранжевого. В той, другой жизни Рей была иллюстратором детских книг, и палитра цветных карандашей в её рабочих ящиках вмещала все возможные цвета. Она могла бы нарисовать это очищающее пламя, добавить отблески красного, подчеркнуть жёлтым, кое-где мазнуть белым.       Кайло сказал, что всю прошлую жизнь надо отбросить прочь. Родственников, друзей.       С первым было проще, да и со вторым возиться не пришлось. Она съела Финна, и Кайло даже не пытался её остановить, лишь смотрел, как она пьёт кровь своего лучшего, единственного друга, который приютил её, когда опекун выгнал её из дома, который помог ей не сдохнуть с голоду где-нибудь на заброшенном заводе. Который купил ей карандаши, чтобы у неё был рабочий инструмент.       Кайло просто смотрел, как она жрёт. Он знал, кто такой Финн, не мог не знать. Кайло несколько вечеров выслеживал её.       Плакать Рей разучилась уже давно, но всё же… Она почти всплакнула, когда Кайло упаковал мёртвое тело в пакеты. Что он сделал с Финном — Рей не спрашивала.       Толпа зевак сгущается, они удивлённо перекрикиваются, пытаясь прорваться сквозь заграждение полиции, пожарные машины тревожно гудят, и пожарные мечутся, разматывая рукава шлангов, но они не успеют — Рей позаботилась. Она подожгла дом с нескольких сторон, и старое дерево вспыхнуло, как самая лучшая спичка.       Рей благоразумно встала подальше, в тень ветвистых деревьев, и серое пальто совсем неприметно в этих тихих городских сумерках. Треск пламени, запах сгоревшего дерева — она навсегда запомнит их, похоронит в глубинах памяти, рядом с телом своего лучшего друга.       Бегун в оранжевом совершает свою вечернюю пробежку. Он на мгновение сбивается с ритма, когда замечает пламя, но любопытство — не самый сильный его порок, и он следует дальше, работая руками и ногами. В этот раз Рей он не замечает.       Она дожидается, пока он отдалится на несколько метров и выходит из укрытия, в последний раз кидая взгляд на догорающий коттедж. Даже отсюда она слышит, как разгорячённая кровь пульсирует в этом молодом подтянутом теле. Клыки выдвигаются сами собой. Голод снова напоминает о себе.       ЕШЬ.