1110

Да, этот день настал. Новая глава спустя пару лет. Исправления и дополнения к предыдущим главам пока не публикуются. Спасибо всем, кто дождался.

Глава 13. Limbic Hijacking

- Хронологический порядок необходим, но я всё же сделаю небольшое отступление, господа Комиссия. Этот шаг будет понятен в дальнейшем. Ассистент, пожалуйста, транслируйте с файла H-5.

***

- ...Мы можем с абсолютной уверенностью, громогласно, во всеуслышание объявить: планета гордится вами, бравые Солдаты Альянса!       Миа незаметно, исподволь, оглядела “бравых Солдат”. Чтобы понять достаточно было одних лишь лиц: она могла сразу сказать кто и где находился во время треклятого Блица и не менее треклятого Торфана - и что видел каждый из них.       Их линия почти вся состояла из Ребят-Из-Самого-Пекла - они, как никто другой, заслуживали признания и благодарности, если бы не одно "но": все, как один, предпочли бы тёмный и полупустой бар с самым отвратным пойлом сегодняшнему отполированному глянцевому фарсу.       Ряды справа состояли из отмбомбившихся пилотов орбитальных “Акул”. Свободные от картин войны, встречающие послезнание в виде сухой статистики, которая и более сентиментальные сердца оставит равнодушными. Их не мучили кошмары, им не снились раз за разом повторяющиеся сцены абсолютной беспомощности солдата, оказавшегося с заевшим “Крестоносцем” лицом к лицу со слетевшим с катушек четырехглазым. Они могли ознакомиться с записями бомбардировок и их последствий через экстранет, равно как и с тем, на что вообще была похожа эта война - но таких, как знала Хардман, были единицы. И она не могла их судить.       Где-то позади со скучающим видом расположились "сетевики" - и если бы Миа родилась под счастливой звездой, то она была бы сейчас в их рядах, как и должно быть исходя из её профиля. Сидела бы сейчас со скучающим видом, без единого представления о дерьме, о котором и не должно быть никакого представления.       Как кричат те, кто не хотел умирать?       "Эй, всё будет нормально. Ты держись".       Судя по хрипам, вылетающим из глотки вместе со словами, и насквозь пробагровевшим повязкам, самым обыкновенным, ведь панацелина уже не было, а кровотечение - ещё было, счёт у парня шёл на часы. Все, и особенно он сам, понимал, что у него шансов практически нет.       Их отрезали от своих, уже час звучал набат стационарных пушек, которые в иное время рвали, выворачивали и раскраивали железо сходящих вниз орбитальных челноков - сейчас же всё внимание было уделено им, земляным крысам.       Перебегая от одного убежища к другому меж вздымающейся вязкой земли, они, поодиночке или таща друг друга на закорках, искали любую прореху, чтобы выползти из ведьминого котла. Но пока фортуна была на стороне батарианских ублюдков - фортуна и какой-то вытягивающие все нервы свист, звучащий над полем в моменты молчания пушек. Кто-то говорил, что это дерьмо из разряда "нейроатак", но подтверждений ни у кого не было, зато были осколки, взрывы и снова осколки.       "Всё будет хо…".       Окончание фразы захлебнулось в крови.       Как и вся их высадка на Торфане. - О чём задумалась? - О том, сколько придётся влить в себя, чтобы поспать без кошмаров. - А ты ещё рассчитываешь увидеть нормальные сны?

***

      Новая квартира на окраине Сити была наполнена светом - но Мие казалось, что она сидит в запаянном трупном мешке.       Просторное, без лишних деталей, помещение было чужим и неприветливым. Хардман неприкаянно стояла в проходе.       Лучи от заходящего солнца скользили по белой стене комнаты; спускались сумерки. Ночью на стене плясали огни пролетающих вдалеке аэрокаров, бликов небоскрёбов и множества пёстрых неоновых голограмм и вывесок, в который переодевался ночной Сити. Большой город наконец сорвал с себя серые оковы рутины и стал похож на тех оторв за тридцать, которые к вечеру наряжались в кричащие блядские платья и были готовы принять всё, что бы ни случилось, кроме одиночества. Где-то в отдалении раздавались басы, чей-то визгливый смех, уверенно шелестели аэрокары-одиночки, летящие к центру Сити, как мотыльки на огонь.       На утро стена была неприглядно-серой, пустой, без единого отсвета.       Хардман, сцепив руки вокруг коленей, сидела на полу в углу комнаты, прислонившись плечом к стене, - и никогда не чувствовала себя более оторванной от жизни. Её окружала тишина. Ещё немного, и она сама станет тишиной.

***

      Торфан был щедр на дары.       От него Миа получила знание о том, что от головной боли может родиться желание умереть.       Во время этих приступов всё, на что было способно её содрогающееся от озноба и прерывистого дыхания тело, это мысленный отсчёт часов. Тогда хоть какой-то участок сознания был свободен от боли.       "И ещё час позади, Господи".       Боль могла продолжаться сутками, без устали, отступать лишь в моменты забытья, которые даже Миа вряд ли назвала бы сном.       Она сидела за кухонным столом чуть раскачиваясь, сдавливая виски двумя руками. На столе перед ней в беспорядке были раскинуты ампулы с полевым обезболивающим - Хардман уже приняла две, судорожно надламывая медицинский пластик, вливая в себя препарат и отбрасывая пустую упаковку в сторону, но облегчение наступало разве что на минуты, а после боль возвращалась единым бушующим потоком, заставляя сжимать челюсти до хруста. - НОВЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ. ЗАПРОС НА ВХОД.       Внезапно прогремевшее уведомление по своей силе и воздействию могло поспорить с отменным пинком по затылку: в голове нарастал гул, закладывало уши и отчаянно хотелось проблеваться.       Миа крепко вцепилась в край стола, сдерживая рвоту и продолжая сидеть на месте. Хотя знала, что скоро запрос повторится - и придет новая боль. - НОВЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ. ЗАПРОС НА ВХОД.       Крик практически вырвался из-за сжатых челюстей, но последними усилиями воли Миа сдержалась: любые фокусы со звуком были плохой идеей - в прошлые разы всё заканчивалось сведённым языком и пробивающим насквозь раскаленным шипом через оба виска. - НОВЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ. ЗАПРОС НА ВХОД.       Хардман чувствовала, что подошла к той грани, после которой начинается только темнота, распарываемая красными всполохами, вторящими её пульсу.       Как во сне она доплелась к домашнему терминалу, который так и не прогрузила в свой инструметрон, но сейчас любые мысли, полезные и бесполезные, о настоящем или о прошлом были всего лишь бледными тенями где-то в отдалении - и не имели никакой силы или значения.       Её разум - не её.       Она вся - это боль.       Утирая холодный пот со лба, Миа сощурилась, вглядываясь в открывшийся дверной проём и рассматривая посетителя.       Посетителем оказалась тошнотворно бойкая и громкая, излучающая пластмассовое добродушие девушка, Юджина Блейкер, как она сама представилась. - ...Я являюсь волонтёром крупнейшего в Сити объединения ветеранов “Честь и Память”.       Хардман стояла в проходе, не пуская волонтёра в апартаменты - даже не из-за соображений безопасности и обострённой паранойи: её рывок к дверям боль не простила. И это явно отразилось на Мие, судя по сошедшей улыбке с лица Юджины. - Миа, с вами всё хорошо?       Миа и хотела бы сфокусироваться на говорившей, но Блейкер выглядела как поврежденная кодировка файла, границы прыгали, рябили, уходили в негатив, на доли секунды застывали и резко переходили в новое состояние. - Быть может, вам налить воды? Вы хотите пить?       Голос звучал, как скрежет металла.       Стены коридора за спиной Блейкер вытягивались в стропы, уходили в бесконечность и становились точкой. Волонтёр явно что-то говорила, но вместо слов звучал только скрежет.       Не обращая внимания на пляшущий размытый силуэт Юджины, скрежет и белый шум, Миа по памяти вызвала единственный важный номер через инструметрон. Пришло время серьёзного медикаментозного дерьма.

***

      Забрав нужные таблетки, Миа сразу же закинула в себя три капсулы и кое-как вышла на воздух.       Если, конечно, ту массу, которая клубилась в самой грязной и отшибленной части города можно так назвать.       Колёса начали действовать - быстро, как и всегда. Миа растворялась в ощущении отступающей боли, смаковала каждую новую мысль, распускающуюся в сознании точно цветы после белого зимнего безмолвия. Несколько минут она стояла прислонившись спиной к сырой стене какого-то склада, даже не чувствуя запаха обоссаного проулка - боль отходила от неё, она чувствовала как склизкие лапы убираются от неё. Это было самое прекрасное и живое чувство за последнее время.       Нужно найти новый кар и отправиться домой. Рассчитывать на отклик таксиста, подбросившего её сюда, не приходилось - учитывая, что она заблевала бедолаге весь салон. - Миа! Я думаю, что могу быть полезной вам!       Из зависшего чуть выше мусорных контейнеров аэрокара выглядывала Юджина. Её красивый глянцевый кар ещё не успел обсохнуть после недавно прошедшего дождя. Последние вечерние янтарные лучи плясали на обшивке, в лужах и стенах домов. Вдали виднелся возвышающийся центр Сити, величественный и готовый встретить ночь всеми своими огнями - но пока окутанный медовой закатной дымкой.       Миа, обычно не обращающая внимания на пейзажи, невольно залюбовалась городом после дождя - которого она даже не заметила и не почувствовала из-за пожиравшей её боли. - Я довезу вас до дома, и по пути расскажу об одном интересном проекте…       Хардман не нашла повода, чтобы отказать. А пойти в противоположную сторону в тупик даже в её представлении выглядело нелепым.

***

- Добро пожаловать в Розу Мира.       Миа выдавила из себя подобие улыбки.       Когда Юджина подбрасывала девушку домой, волонтёр не замолкала ни на минуту: их общество курировало множество проектов по реабилитации ветеранов - и о каждом ей хотелось рассказать побольше.       Среди ожидаемых групповых занятий, бесед с психологами и психотерапевтами, специальными закрытыми круизными программами отдыха обнаружилась совсем новая и экспериментальная методика “белых ящиков”.       Ветеранам предлагалось посетить научный комплекс для оцифровки сознания, чтобы после просмотреть всё со стороны, как фильм. Не проживать самые страшные свои часы заново, как этого иногда требуют сеансы с психотерапевтами или на групповых встречах - а быть просто наблюдателем…       "Методика не держит в своей основе идею обесценивания чувственного опыта ветеранов: мы хотим лишь дать возможность дистанцироваться от болезненных воспоминаний, позволить разуму и чувствам выйти из клетки памяти и принять события с новой стороны и в новом качестве".       Это интриговало.       Во-первых, уговаривала себя Миа, этот метод, в отличие от всех других предлагаемых ей, сводит контакты к приемлемому минимуму - за всю процедуру плотно взаимодействовать придётся только с оператором процесса; во-вторых, у неё будет отличный шанс для знакомства с новыми технологиями и, быть может, она наконец вернётся к экспериментальному программированию, без уставов и ограничений по рангу. Без Альянса.       Поэтому спустя пару дней, щурясь и сутулясь, передёргивая время от времени плечами словно в ознобе, держа руки в карманах и неохотно оглядываясь по сторонам на знакомо-незнакомый город, Миа двигалась к станции аэрокаров.       Прошлая вылазка была другой - когда ты раздираем в клочья чёртовой болью, можно выходить на улицу и не видеть улицы, быть голым, самым сумасбродным, всегда можно ответить любому любопытствующему, что, мол де, ты умираешь, без шуток откинешься прямо здесь. Только вот в этом городе не было любопытствующих - всем плевать.       Слепящие солнечные лучи отлетали от идеально-белых отвесных стен очередной линии небоскрёбов, превращающих новую окраину города в древние крепостные сооружения, которые пришлись бы впору какому-нибудь мифическому городу-сказке.       Сити не был сказкой.       Но возвращаясь сюда раз за разом, Миа ощущала облегчение; город не был для неё всем, город не был для неё отдельным предметом обожания, но она знала, что он уже был её частью, и доведись надолго быть вне этой железо-бетонной каши, отполированной взглядами заезжих зевак, Миа бы вспоминала его.       Круговерти знакомых развязок, рикошеты солнечных лучей, летящих сквозь рябящий поток аэрокаров; со стороны это было похоже на большую мерцающую голограмму. Линии небоскрёбов, соединяемых друг с другом цепочками крытых мостов и горизонтальных магнитных лифтовых платформ, создавали островки торжества геометрии над всем прочим миром.       Аэрокар мчал их всё дальше и дальше от окраин, к алмазному сердцу города, кажущимся изнутри отдельной прозрачной галактикой, пронизанной насквозь белыми лучами света. Всё здесь состояло из цельных панелей плексиглаза и специально укреплённого стекла, было трудно представить что-то более грандиозное здесь, на издыхающей от загрязнений перенаселения, Земле. - Я рада видеть на вашем лице улыбку, - вновь заговорила встречающая Мию девушка. - Хотя я и не могу представить человека, попавшего сюда, и не почувствовавшего на себе её силу.       В ответ Хардман вымученно улыбнулась: она не была мастером бесед об эфемерном - да и, как частенько подмечал внутренний голос, мастером обыкновенных бесед её тоже не назвать. - Следуйте за мной. - Девушка была практически точной копией Юджины: те же черты лица, та же яркая, но отдающая пластмассой улыбка. - Простите, гм, - Хардман решилась заговорить, когда кабина лифта плавно начала своё восхождение на вершину небоскрёба. - Я позабыла ваше имя… - Меня зовут Юджина Блейкер. - Короткая улыбка, прямой взгляд, в котором не было и капли узнавания. - И я ещё не представлялась.       Миа тоже коротко улыбнулась в ответ и отвела взгляд.       Она и раньше забывала имена и лица, но в этот раз она была абсолютно уверена, что та Юджина и эта были двумя разными людьми. - Юджина, прошу прощения… - сопровождающая посмотрела ей в глаза, Миа смутилась ещё сильнее. - Вы словно не узнаёте меня. - Даже до окончания фразы, Хардман осознала насколько жалко она прозвучала. Но на лице спутницы отразилось только холодно-вежливое удивление. - Мисс Хардман, я не припоминаю, чтобы мы вообще были знакомы. "Клон? Да разве это законно? Или её имя использовали?".       Вопросы роились в голове, но толку от них не было. Она всё ещё была в лифте, лифт всё ещё полз на самую вершину небоскрёба и Миа не была уверена, что ей позволят беспрепятственно выбраться отсюда.       Последняя мысль заняла слишком много места внутри головы, цепляясь своими набухающими от паранойи боками за развившуюся в подземных тоннелях Торфана клаустрофобию. Старая добрая паника разливалась внутри.       "Не нужно было выходить".       "Как только двери откроются - беги, просто беги".       "Не нужно было соглашаться. Не нужно было выходить из дома. Не нужно было пускать никого к себе".       "Бей и беги! Бей-И-Беги!".       Миа громко выдохнула и решилась посмотреть на сопровождающую. Та смотрела на неё безотрывно, не моргая и улыбаясь.       Она протягивала Хардман салфетку. Только сейчас Миа ощутила, что с неё градом течёт ледяной пот. - М-мне кажется, произошла ошибка, и…       "Юджина" приложила палец к губам и коротко улыбнулась. Двери лифта раскрылись, в кабину хлынул неестественно яркий свет.       Сопровождающая крепко схватила руку Мии с силой толкая её назад. Хардман инстинктивно взмахнула руками, стараясь зацепиться за что-нибудь, чтобы не упасть. Но кто-то, кого она не могла рассмотреть из-за света, схватил её, зажимая руки и фиксируя их, попытался уложить на откуда-то вкатившуюся в лифт медицинскую койку. - Дополнительную инъекцию! Немедленно!       Трескучий, какой-то нечеловеческий голос прозвучал над ухом и Мии. Только злость и желание выбраться позволили ей так извернуться - и ударить куда-то в сторону голоса.       От её манёвра опрокинулась каталка, а руку обожгло так, как если бы она кулаком нашла стену. - Фиксируйте руки! Она навредит сама себе!       Миа почувствовала на себе три пары рук, ленты-фиксаторы - и то, как её отрывает от пола.       Она закричала изо всех сил. Её закрепили к каталке и сделали ещё один укол.       Сознание уплывало от неё, белый, неестественно белый коридор плясал перед глазами; светильники, похожие на больничные, слепящими пятнами катились вместе с ней в неизвестность. - Пора вводить блокатор.       Всё тот же голос трещал позади неё.       После пришёл холод и паралич.       Воздух вокруг неё сгущался, дышать становилось труднее. Последняя капля сознания готовилась покинуть её.       Последнее, что она видела - это гнилостно-оранжевое небо над ней.

***

Ранее

- После нейроатаки? И её отдали нам?! - После нейроатаки общего поражения. Даже у овоща из теплицы больше шансов приобрести разум, чем у неё сейчас. У ВС Альянса нет резона держать такой неликвид на своём балансе, так что... - Если вы позволите… - Конечно, Маркус. Считайте это знаком моей личной привязанности.

***

      Адъюнкт Маркус Инвуд, преисполненный амбициями получить докторскую степень, совершить прорыв в области изучения сознания и памяти после нейроатак, лежал головой на столе и был мертвецки пьян.       Не всё в нашей жизни идёт по плану - это он точно знал.       Сначала полный провал в изучении операции на Торфане: у него было три достоверных источника, которые давали разную информацию - возможно достоверные данные лежали вне уровне доступа его знакомых. Первый этап - изучение предыстории - рассыпался в мелкое крошево ещё в самом начале пути.       Но он был молод, по меркам адъюнктов, конечно, поэтому его запал позволил перешагнуть через эту неудачу: в конце концов всегда можно просто начать лечить, не так ли?       Первая стандартная для таких случаев инъекция отправила пациента в кому.       Это перешагнуть было уже труднее.       Но, как считал в начале вечера Инвуд, нет таких проблем, которые нельзя было бы решить мозговым штурмом и штудией дополнительных материалов.       Конец вечера преподнёс ему утешительный приз в виде непочатой бутылки рома - и это было единственной хорошей новостью вечера.       Самой плохой новостью вечера была пришедшая в голову шальная мысль, от которой трудно было отказаться.       Прошлое, его первый проект, чуть не поставивший крест на всей дальнейшей его карьере, расстилалось перед ним пустыней планеты с окраин турианского сектора. Желтые, словно наполненные гноем небеса, сухая безжизненная земля - Маркус тогда всерьёз опасался кислотных дождей, как на Венере.       Как потом выяснилось, планета была практически полой, как и любая другая у турианцев. Масса поддерживалась искусственно за счёт лабораторий и промышленных комплексов. Эта планета была почти целиком исследовательским институтом, занимающимся вопросом нейтроатак, воссоздания памяти и генерации нового сознания в "брёвнах", как любезно называли подопытных. В основном это были нарушившие кодекс турианцы, пленные батарианцы и уже похищенные ими люди.       Тогда Инвуду с трудом удавалось унять дрожь: он проходил мимо огромного количества капсул, в которых плавали синюшные, в состоянии крайнего истощения тела людей; их лиц не было видно из-за обилия гибких трубок и проводов. Над каждой капсулой висел голографический экран с выведенными на него данными об импульсах в коре головного мозга.       Обрывками он помнил удивительно-пространную речь турианского учёного о том, что Инвуд уже прошёл дальше, чем любой такой же как как он, и теперь ему суждено стать ключевой фигурой в их большом проекте. До сих пор Маркус сомневался в том, что турианец осознавал, что говорит не с турианцем.       ...А дальше началось то, что целиком перевернуло его представление о подходах к работе с мозгом и центральной нервной системой. То, что потом заставляло его раз за разом предпринимать попытки воссоздать их технологии.       В теории он достиг многого. Одна его работа о спецификации сознания позволила ему получить степень адъюнкта в рекордно короткие сроки. Но чем дальше, тем было труднее: не было нужного оборудования, не было даже понимания, как оно функционировало - и, конечно, не было подопытного материала.       Счастливый случай, боги или сама Фортуна вручили ему пациента #10135, Мию Хардман, с полностью разрушенным пластом сознания и памяти после Торфанской бойни.       Но используя то, что было в доступе человеческого арсенала - он чуть не угробил свой единственный шанс.       Маркус резко откупорил вторую бутылку. Утром он начнёт действовать.       Пара звонков после обеда. Подбор маршрута. Новая бутылка для нового вечера плюс вино на случай победы и крепчайший, чернее ночи, ром на другой случай. Одобренный отгул на несколько дней по личным причинам.       Последний контакт долго светился в окне ожидания вызова. Все совершенные действия до этого были только прелюдией, всё возможно было отменить, оставить как есть. Следующий звонок запустит маховик, и он будет раскручиваться всё сильнее и сильнее, пока не сметет всю старую Маркусову жизнь. - Ты это серьёзно? - Да. Пожалуйста, давай пропустим лекцию о взвешенности решений. Ты можешь связать меня с ними? - Могу, н-но... - Давай на этом и порешим. Прошу.       Аппараты привезли в обозначенное время. Приёмом и размещением занимался сам Инвуд, закрыв предварительно корпус на карантин. Пустые тёмные коридоры гулко отзывались на его шаги. Через пару часов к ним добавилось тихое шуршание каталки с пациентом. Включающиеся и гаснущие в такт шагам, коридорные огни бежали по синюшной коже пациентки, по бритому черепу - на доли секунды примеряя на него нимб из ледяного света.       Маркус не был уверен в том, что сейчас видит пациент, но он был абсолютно уверен в том, что кошмары поджидают её уже за углом. - Подключаю второй модуль.       Сегодня Инвуд ассистировал сам себе. Не могло было быть и речи о том, чтобы втянуть ещё кого-то в эту авантюру.       Маркус осознавал, что он уже нарушил закон. Эта мысль помогала не останавливаться и продолжать работу - хуже ему уже не станет. - Второй модуль подключён.       Камера, наполненная специальным густым раствором, издали напоминающим ядовитое желе, начала издавать гул - система была готова к этапу ввода объекта.       Механическая рука медленно опустила пациента в камеру, раствор неохотно расходился под тяжестью этого тщедушного тела. - Состояние объекта удовлетворительно.       Инвуд активировал последнюю ступень программы. Теперь окружающая пациента масса выступала в качестве проводника волновым импульсам, стимулирующим центральную нервную систему и мозговые нейроны.       На экране перед Маркусом отображалась сотня одинаковых волн; среди них иногда простреливали идеально ровные росчерки - процесс шёл своим чередом.       Если он всё сделал правильно, то сознание пациента уже начало свою работу по восстановлению своих потерянных частей.       В этом заключалось различие подходов и, возможно, крылась причина неудач многих и многих исследователей: академическая дисциплина учила их, что самовосстановление в высших уровнях сознания невозможно - а вот тот чёртов ублюдочный турианец взял и создал программные модули, интегрируемые в тела, и воссоздающие поврежденные элементы сознания и памяти.       Процесс не продвинулся и дальше половины, а у Инвуда уже ломило виски и хотелось просто прилечь, пусть даже и на пол. - Активировать запрос на вход дополнительного модуля.       Маркус хотел закончить со всем поскорее, головная боль усиливалась и становилась невозможной - поэтому он подключил дополнительные модули прогруза данных и скрининга.       Маркус тяжело оперся о приборную панель. Хотелось закрыть глаза, боль требовала этого, но не хотелось отрываться от процесса ни на минуту. Где-то на самом краю сознания он понимал, что его присутствие ничего не меняет, но…       Внезапная вспышка света заставила его зажмуриться. Уши заложило, к горлу подступил ком.       На него хлынул целый поток новых запахов, которых просто не должно было быть в карантинном запечатанном блоке. Он открыл глаза, но увидел вокруг только темноту. Под руками больше не чувствовался металл аппаратной панели. - Пора вводить блокатор. "Этот голос! Но как, откуда?..".       Темнота вокруг него начала примерять серые цвета, он видел силуэты, знакомые силуэты, но память словно ускользала от него, как только ему казалось, что он начал вспоминать, по глазам била очередная вспышка белого света.       Он чувствовал вокруг себя людей. Он чувствовал руки на своей голове словно бы через какую-то мембрану, всё вокруг казалось искажённым, звуки и запахи, сама кожа была не его. - Отключайте вспомогательный модуль.       И после этого не осталось ничего.

***

      Комиссия молчала.       Пять пар глаз неотрывно созерцали пустой мерцающий экран.       Наконец председатель, чуть подергивая мандибулами, что, насколько знал Дентат свидетельствовало о крайней степени эмоционального напряжения Варрона, произнес: - Какую оценку вы сами могли назначить этому исследованию?       Дентат возликовал: если сам Варрон задаёт вопрос вместо безоговорочной оценки, то всё прошло даже лучше, чем он мог себе вообразить. - Данное исследование удовлетворило большую часть поставленных целей. - Как можно суше ответил он. - Объект целиком восстановил свои навыки, насколько мы можем судить по тестам: можете ознакомиться с их результатами в файле приложений.       Учёный не хотел признаваться сам себе, но вид заинтересованно вчитывающихся в результатыего исследований доставляло ему настолько иррациональное удовольствие, что ему приходилось прикладывать все усилия, чтобы ничего не выдало его настоящего состояния. - Ранняя память, эмоциональные воспоминания из детства и юношества остались не восстановленными. Что сообщает нам о необходимости дальнейших исследований. - Но, позвольте, мы же видели то заснеженное поселение, некий обряд по сжиганию человека, видимо, принятый у аборигенов… - Это ложный пласт. Данные третьего исследования это показывают. Как я отмечаю в заключении, образы, которые мы могли видеть из разума объекта, являются лишь случайно сгенерированным потоком образов под воздействием ранее увиденного ею и дополнено стандартным набором триггерных сигналов из арсенала нейроловушек.       Обсуждение затянулось. Но для Дентата это были прекраснейшие, сладчайшие, наилучшие часы его жизни. Окупилось всё: его бессонные ночи, кропотливый и зачастую пустой труд, его шаги в полной темноте и одиночестве - особенно на завершающих этапах работы. Если в самом начале пути с ним было множество сподвижников и коллег, то в тот момент, когда Дентат озвучил идею о действующем программном модуле внутри сознания объекта, всё, что у него осталось - это взгляды, как на сумасшедшего.       И где они теперь?.. - Этот модуль, "Маркус Инвуд", что это такое? - Это не имеющая аналогов модель по восстановлению сознания изнутри. Пока она апробирована только на человеческом материале, соответственно, и сам модуль должен иметь внутри сознания человеческий вид… - Верна ли информация, по которой вы, ВЫ сами подгрузили в этот модуль свои знания? "Дыши. Это пока не прямое обвинение в нарушении кодекса". - Да. Взяв одно из бревен с нужными мне характеристиками и базовым медицинским образованием, я посредством нашей разработки подгрузил в его сознание необходимые знания от себя, а затем, соединил их в программном модуле для внедрения в объект "Хардман".       Идея программного решения вопроса сознания и памяти не были новы. Но все до него пытались подгрузить в бревна ВИ или того хуже недоработанные ИИ: в чехарде живой памяти и разума, у программы нет никаких шансов - невозможно научить тому, что, в окончательном счете, уникально. - "Маркус Инвуд" относится к категории искусственного интеллекта? - Нет. Эта программа может демонстрировать ограниченный набор самостоятельных решений только в определенной среде. Вне сознания и памяти программа не функционирует, а загрузив его в терминал, вы обнаружите только поврежденные файлы. То, что было бревном давно мертво. А модуль - не более, чем обычная программа для инструметрона.       Они смотрели на него, как древние птицы Палавена глядели на первый Монолит.       Он зажмурился от удовольствия за закрытой дверью своего кабинета.       Триумф стал его частью на сегодня - и, как он рассчитывал, останется с ним и дальше. У него был грант на продолжение деятельности и выделенные дотации на любую лабораторию и любое оборудование - и звание докторанта наук.       Завтра осталось первым же делом перевести объект к воякам, пусть разбираются со своим новым солдатом - куда же ещё девать человеческого солдата без прошлого, как не к ним?       Ну а пока…       Тишину кабинета нарушил звук откупориваемой бутылки его любимой “Палавенской звезды”.       День удался.

~Конец первой части~

Ответы на вопросы о том, кто такая Миа Хардман, где чёртова Нормандия, вернётся ли пейринг и что вообще тут происходит будут во второй части трилогии. А о датах я лучше промолчу :)