Я — нормальный

      Каждый раз, когда я выхожу из дома, я изо всех сил стараюсь вести себя как обычный человек. Но каждый раз что-то идёт не так.       Едва шагнув за порог подъезда, уже ловлю косые взгляды прохожих и сосредоточенно оглядываю себя. В чём дело? Майка, джинсы, кеды — вроде ничего не забыл надеть. Почему тогда все смотрят? Может, виновато выражение лица? На всякий случай улыбаюсь и бодро иду вперёд.       Мама говорит, нужно хотя бы иногда совершать такие прогулки, чтобы люди не боялись и чтобы я не боялся их. Не могу сказать, что люди постоянно наводят на меня панику, но всё же предпочитаю держаться от них подальше. Так уж сложилось, что в этом мире все постоянно контактируют друг с другом. Этому нужно учиться.       На меня всё ещё смотрят — кажется, неодобрительно. Интересно было бы узнать, почему, но о таком вроде не принято спрашивать на улицах. Прохожие останавливаются, задерживают на мне взгляд, хмурятся и ещё плотнее закутываются в куртки.       Куртки? Теперь начинаю понимать… Я единственный, на ком нет ни куртки, ни плаща, и похоже, со стороны это выглядит странно. Что же делать? Вернуться? Вряд ли я потом заставлю себя выйти из квартиры. Значит, нужно идти дальше.       Начинается дождь. Холодные крупные капли приятно щекочут кожу. Так забавно, когда одежда прилипает к телу, будто намазанная клеем. И кеды смешно хлюпают. Не понимаю, почему все вокруг такие хмурые и спешат скорее укрыться в помещениях. Что плохого в обычной воде? Я думал, люди любят всё обычное и понятное.       Глаза цепляются за пустоту. Останавливаюсь. Здесь определённо что-то было, загораживало обзор, а теперь этого нет. Что же?       На глаза попадается пень. Низкий и широкий, с несколькими десятками годичных колец на срезе.       Здесь было дерево. Большое раскидистое дерево. А теперь его нет.       Перелезаю через невысокое ограждение, падаю на колени и упираюсь лбом в мокрую древесину. Дерево, которое я помню, уничтожили. Это так грустно, что слёзы наворачиваются…        — Эй, парень! С тобой всё нормально?       Подобные вопросы — верный знак того, что ты ведёшь себя не как все. Нужно срочно что-то придумать. Я нормальный, я нормальный, я нормальный…        — Да. Всё хорошо. — Выпрямляюсь, смотрю на незнакомого мужчину. Честность должна его успокоить. — Просто здесь было дерево, и…       Он смотрит долго и с подозрением.        — Так дерево уж года полтора как срубили.        — Ясно.       Он трясёт головой и наконец уходит.       Отправляюсь дальше. Настроение испорчено — жалко дерево. Почему его срубили? Разве оно кому-то помешало? Деревья — не люди, они не причиняют зла, только приносят миру пользу. За что с ним так обошлись? Не понимаю.       Двери супермаркета распахиваются сами. Внутри тепло, но слишком светло после темноты на улице, поэтому я долго щурюсь, привыкая. Стоять на месте не стоит, лучше двигаться, чтобы никто не подумал, что со мной что-то не так.       Вода стекает с меня целыми ручьями, и теперь это не так приятно, потому что привлекает внимание. Невысокая пожилая женщина отворачивается от меня и бормочет:        — Брр, смотреть холодно.       Всё-таки дело в отсутствии куртки. Я рад, что угадал. Неужели начинаю хоть немного понимать нормальных людей?       Неторопливо заполняю продуктовую тележку. Принцип покупок у меня простой: бери то, что знаешь, либо то, что бросится в глаза. В тележке уже лежат крекеры, соевое молоко, кетчуп, бутылка минеральной воды, упаковка болгарского перца и замороженные креветки.       Беру в руки незнакомое закрытое ведёрко с яркой этикеткой. «Попкорн». Не уверен, что когда-либо пробовал. По картинке толком не разобрать, что внутри, но, пожалуй, я это хочу. Ведёрко с шелестом опускается на пакет с креветками.       Теперь нужно идти за всеми, вереница покупателей всегда ведёт к выходу. С улыбкой занимаю очередь. У меня получается быть обычным, таким, как все. Стоять в очереди — самое нормальное занятие для человека.       Вдруг чья-то рука выхватывает яркое ведёрко из моей тележки.        — Это что?       Вопрос застаёт врасплох, потому что название продукта вылетает из головы моментально. Плохо, нельзя стоять молча, люди этого не любят.        — Там написано, — наконец отвечаю я и оборачиваюсь.       Позади стоит парень ростом чуть выше меня, одетый в толстую куртку и коричневые брюки. Волосы у него светлые, а лицо забавно сморщено. Он приподнимает ведёрко.        — Я знаю, что это попкорн. — Ах, вот как это называется. — Мне больше интересно, зачем ты берёшь этот, когда есть намного лучше и больше по объёму.       Кажется, я снова упустил что-то важное. В таких ситуациях лучше со всем соглашаться.        — Да, наверное, — произношу я и для убедительности киваю. — Я не знал.       Парень смешно выпячивает губы.        — Подожди.       Уносит мою упаковку — возвращается уже с другой, большего размера. Красивым размашистым жестом роняет её в мою тележку и говорит:        — Вот. Круче не бывает.       Как там обычно говорят?        — Спасибо.        — Какой ещё дряни нахватал? — Парень вытягивает шею и внимательно рассматривает остальные мои покупки. Не видел раньше, чтобы кто-то так делал, но, судя по всему, это должно быть нормально. По крайней мере, мне нравится, что он не смотрит на меня как на странного. — И что ты из всего этого собрался готовить, интересно?        — Ничего, просто так, — пожимаю плечами я. Вроде бы люди пожимают плечами, когда не знают, как ответить.        — Креветки в соусе из молока и крекеров? Перец с минералкой? Или сразу всё вместе? — продолжает он, а выражение его лица становится всё забавнее и забавнее. Уже не могу сдерживать улыбку. — Посмотрел бы я, как ты это будешь есть.        — Я не буду есть всё вместе. По отдельности.       Я знаю, что когда человек заводит с тобой разговор, он чаще всего хочет, чтобы ты в ответ спросил у него что-нибудь. Люди любят рассказывать о себе. Киваю на чужую тележку, загруженную тёмными бутылками:        — А у тебя что?       Парень расплывается в довольной улыбке.        — Пиво, приятель. Хренова туча пива.        — Оно вкусное?        — А ты не пробовал, что ли? — удивляется он. Я опять ошибся? Тогда нужно по-другому.        — Пробовал, но не такое.        — Ага, как же. — Теперь он улыбается натянуто. Не поверил.       Отворачиваюсь. Такие смешанные чувства. У меня давно не было долгих разговоров, и я определённо допустил промашку в чём-то важном, поэтому он так отреагировал. Как люди обычно выходят из положения? Заводят новый разговор? А в начале нового разговора нужно здороваться опять? Хотя мы не здоровались, он просто заговорил…       Раздумывая, выкладываю покупки на движущуюся ленту. Супермаркет — интересное место, здесь столько движения, что оживают даже неодушевлённые предметы. Что сказать парню позади меня? Нужно придумать предлог, чтобы обратиться к нему…        — Карта или наличные? — Голос женщины-продавца. Недоумённо смотрю на неё, а потом соображаю, что к чему, и холодею.       Деньги. Так вот почему перед выходом из квартиры у меня мелькнула мысль, что я забыл о чём-то важном. Чтобы получить еду, здесь принято оставлять деньги, а у меня их нет.        — Простите, оплата картой или наличными? — повторяет она.        — А обязательно сейчас? — уточняю я. Глаза женщины становятся круглыми.        — Ну… разумеется. Если не можете заплатить, будьте добры вернуть продукты на места.       Неожиданно. Смотрю на упаковки.        — Но я не помню, где они лежали.        — Найдёте. Слушайте, если не собираетесь платить, отходите, не задерживайте очередь.       Она злится? Нехорошо, совсем нехорошо… Я близок к панике.        — Я собираюсь платить, просто забыл деньги дома.        — Это уже не мои проблемы.        — Но я…        — Верните всё на места.        — Да чёрт возьми! — громко произносит светловолосый парень, протискивается мимо меня и кладёт на кассу несколько банкнот. — Пробивайте. И мои тоже. — Заметив мой взгляд, он встряхивает головой. — Чего застыл? Бери пакеты и складывай.       Безропотно рассовываю покупки по пакетам. Раз парень заплатил за мои, то теперь они принадлежат ему? Тогда можно положить креветки и попкорн вместе с бутылками пива.        — Куда ты мне свои креветки пихаешь? — Он хватает меня за запястье и закатывает глаза. — Боже, да что с тобой? Ты свои вещи передумал забирать?        — Но ты же заплатил за них, — напоминаю я и сжимаюсь, когда он начинает смотреть на меня как на странного. Впрочем, уже через секунду он вздыхает:        — Да, с логикой у кого-то явные проблемы. Ладно, тащи всё вместе, потом разберёмся.       Выйдя на улицу, останавливаемся у стены и начинаем делить покупки заново. Хочу вытащить его бутылки из пакета, зажатого в моей руке, но парень останавливает:        — Просто забери свой кетчуп и отдай остальное мне.       И правда.       Он в упор смотрит на меня и усмехается:        — Похоже, нечасто на шоппинг выбираешься. Не холодно?        — Нет.       Он продолжает смотреть. Не отвожу глаза. Мама говорит, нельзя показывать страх, если что-то не выходит, тогда люди могут решить, что всё в порядке вещей.        — Какие планы на попкорн? — вдруг спрашивает светловолосый. — А то я неожиданно вспомнил, что это действительно я его купил.        — Хочешь, чтобы я отдал его тебе? — предполагаю я.        — Можно поступить проще и слопать его на пару у меня, под какое-нибудь забористое кинцо. — Не понимаю половины слов и неуверенно застываю. — Любишь фильмы?       Вот это уже яснее. Отказывать не следует.        — Люблю.        — Тогда пошли.       Бутылки в его пакетах громко звенят при ходьбе. Едва успеваю за чужой стремительной походкой. Дождь почти прекратился, и становится холоднее. Начинаю шмыгать носом и осознанно останавливаю себя. Хотя… возможно, это естественная реакция на погоду? Помедлив, снова принимаюсь шмыгать.        — Сколько тебе? — бросает на ходу светловолосый.        — Двадцать, — беру круглое число, чтобы самому не запутаться.        — Брехня. Ну, дело твоё. Учишься, работаешь?       О чём соврать будет проще, об учёбе или о работе?        — Работаю.        — Да? И кем же?       Такого подвоха я не ожидаю. На ум приходит одна-единственная профессия:        — Продавцом.       Парень хохочет.        — Да ладно? И что продаёшь, лунные пряники?*       Понятия не имею о чём он. Как отвечать? А он уже продолжает сам:        — Выглядишь ты так, будто свалился с Луны, логично, что ты продаёшь лунные пряники. Буду звать тебя Лунный Пряник**.       Улыбаюсь. Ничего не имею против пряников. Он тоже улыбается и шагает дальше. Следую за ним без всяких сомнений. От парня не исходит никакой угрозы, иначе я бы сразу почувствовал. С ним даже немного весело.       Заворачиваем за угол, и я едва не налетаю на незнакомого человека. Впрочем, незнаком он только мне — светловолосому он кивает, не обращая на меня внимания:        — Здорово. Домой?        — Ага.        — Уже успел кого-то подцепить? — усмехается прохожий и теперь уже пристально разглядывает меня. — Хорошенький. Только на нарика смахивает.        — Отвали, — смеётся мой спутник и проходит мимо. Когда мы удаляемся на достаточное расстояние, он зачем-то добавляет: — Не бери в голову, он вечно чушь несёт.       А я и так ничего не понял, поэтому переживать точно не буду.       У него большой дом. Серьёзно, целый двухэтажный дом.        — Он весь твой? — поражаюсь я, застывая на пороге. Парень фыркает:        — Ну конечно. Проходи.       Так много места. Прихожая размером с мою комнату. Гостиная и кухня в одном помещении, разделённом только узким столом, один край которого упирается в стену. Целая куча вещей на полках, взгляд теряется среди них. Я никогда не бывал в чужих домах и не предполагал, что обстановка будет настолько отличаться. Пожалуй, немного неуютно. Хотя здесь мало света — бра на стене возле дивана и длинная лампа под навесными ящиками на кухне, — а это мне нравится.       Тяжёлые пакеты оттягивают руки. Ставлю их на кухонный стол и растираю пальцы. Парень (под курткой на нём обнаруживается объёмистая чёрная футболка) подцепляет край моей майки и качает головой.        — Снимай с себя всё, я принесу сухие вещи.       Оставаться одному немного страшно, но я утешаю себя мыслью, что это совсем ненадолго. Раздеваюсь и складываю мокрую одежду на стул.       Вернувшись, он несколько секунд смотрит на меня широко раскрытыми глазами, а потом сдавленно хмыкает:        — Трусы мог бы и оставить.       Недоумённо поднимаю брови. Сам же сказал «снимай всё». Светловолосый в который раз вздыхает и протягивает мне чистые вещи. Синие спортивные брюки и серый свитер, очень тёплые. Брюки моего размера, а свитер велик.        — Дядин, он потеплее, — поясняет парень. — А штаны мои.        — Спасибо.       Он забирает мою одежду и куда-то уносит. Дожидаясь его, выкладываю всё из пакетов на стол. Кажется, что-то нужно положить в холодильник, но что именно? Открываю его в надежде найти подсказку и облегчённо выдыхаю: внутри так мало места, что больше ничего не уберётся. Значит, и переживать не стоит.       Пол приятно холодит босые ноги, пока я брожу по кухне туда-сюда. Страха нет, есть что-то другое. Тревога? Волнение? Даже не знаю. В чужом доме намного больше шансов повести себя неправильно, а мне не хочется, чтобы светловолосый парень думал обо мне так же, как и все. Он кажется другим, более… понимающим. Хочу выглядеть хоть капельку нормальным в его глазах.        — Иди сюда, — зовёт он из гостиной и включает огромный телевизор, висящий напротив дивана. Кнопки пульта щёлкают очень быстро, заворожённо слежу за мелькающими изображениями. Ничего не разобрать. Наконец на экране возникает вереница разноцветных картинок с подписями. Парень протягивает пульт мне. — Выбирай, а я пока займусь готовкой.       Он хмыкает, будто произнёс смешную шутку, и отходит за узкий стол.       Перевожу взгляд обратно на экран, обливаясь холодным потом. Теперь мне страшно — не понимаю, что от меня требуется. Выбрать одну картинку? И что это даст? Может, это что-то вроде психологического теста, когда специалист делает вывод на основе твоего выбора? Не люблю психологические тесты. А ещё он не сказал, по какому критерию выбирать.       Светловолосый перемещается по кухне, бормоча что-то себе под нос. Уверенно раскладывает покупки по нужным ящикам, шуршит, гремит, звенит посудой. Замечаю у него в руках ведёрко с… опять забыл, как это называется. Содержимое с тихим шелестом наполняет большую миску, которую парень потом куда-то убирает. Раздаётся треск. А это ещё что?        — Выбрал? — спрашивает парень. Торопливо отвожу глаза и только сейчас вспоминаю о своей задаче.       Так, самое первое изображение выбирать нельзя, иначе он подумает, что я сделал это неосознанно (хотя так и есть). Ищу знакомые слова в подписях, но не знаю половины слов. А ещё этот треск с кухни ужасно отвлекает. Выберу по-другому. Закрываю глаза на пару секунд, затем открываю и указываю пальцем на вторую слева картинку в нижнем ряду.        — Да.       Он подходит ко мне с бутылками и миской в руках. Проследив за моим пальцем, хмурится.        — Ты что, так на первой странице и застрял? Каталог полистать не судьба была?       Так я не прошёл тест? Судя по его взгляду, я не додумался сделать элементарную вещь. Однако уже через мгновение парень снова улыбается и произносит одобрительно, кивая на картинку:        — Губа не дура. Садись.       Или прошёл? Ладно.       Опускаюсь на диван, но из-за тёплой одежды становится слишком жарко, и я сползаю на пол, вытянув ноги. Гораздо лучше, тем более, что светловолосый не делает мне замечания. Он сгружает бутылки и миску на низкий столик, садится на диван за моей спиной и вновь берётся за пульт.       В воздухе разливается тяжёлый сладкий запах. Догадавшись, что он исходит от миски, запускаю туда руку и натыкаюсь пальцами на твёрдые липкие комочки.        — Карамельный, — поясняет парень. Картинки с экрана пропадают, уступая место надписям на тёмном фоне. Кажется, начало фильма. — Ну пробуй же.       Отправляю в рот не глядя. Твёрдый и очень сладкий шарик хрустит на зубах. Помедлив, протягиваю руку за следующим.       Резкий хлопок заставляет меня вздрогнуть. Оборачиваюсь: парень как раз ставит на стол бутылку пива, уже без крышки. С интересом наблюдаю, как он открывает вторую — цепляет крышку за край столешницы и с силой бьёт по ней раскрытой ладонью. Одну из бутылок он протягивает мне и с усмешкой приказывает второй раз:        — Пробуй.       Пиво неожиданно горькое. Закашлявшись, удивлённо смотрю на светловолосого, а он хохочет:        — Нет, Пряник, тебе точно не двадцать.       Спорить бессмысленно. Сам не знаю, сколько мне.       На экране наконец разворачивается действие. Не очень понятно, что происходит, но зрелище захватывает. Одни люди постоянно бегают за другими, стреляют из пистолетов и иногда попадают. Может, это и было бы страшно, если бы кровь была настоящая, но я вижу, что она искусственная, поэтому только смеюсь.        — А ты, смотрю, любишь пожёстче, — смеётся парень сзади. — По тебе не скажешь.       Пожимаю плечами. Я настолько расслаблен, что уже не волнуюсь о том, достаточно ли нормально моё поведение. Удивительно, как мне спокойно в чужом доме.       Тянусь к миске за новой порцией хрустящих шариков, потом отпиваю из бутылки, стоящей на полу рядом со мной. Язык привыкает к горькому вкусу пива, и теперь он кажется вполне сносным.        — Ты можешь это есть? — неожиданно удивляется парень. Мгновенно напрягаюсь. Что-то опять не так? — Все мои знакомые в один голос твердили, что нет ничего блевотнее пива с карамельным попкорном.       Не знаю точно, как реагировать, но всё же стою на своём:        — Нет, вкусно.       На его слабо освещённом лице возникает удовлетворённая улыбка.        — Во-о-от, — тянет он и закидывает одну ногу на стол. — Ценитель.       Так здорово, когда тобой довольны.       Пиво в моей бутылке убывает медленно, тогда как светловолосый допивает уже вторую. В какой-то момент он валится на бок и ложится на диван за моей спиной. Скорее всего, я загораживаю ему обзор. Пытаюсь отодвинуться, но он кладёт руку на моё плечо.        — Сиди.        — Но тебе…        — Смотри, не отвлекайся.       Поворачиваюсь обратно к телевизору. Рука парня всё ещё покоится на моём плече. Через какое-то время она сдвигается, и большой палец медленно скользит по моей шее. Вверх, вниз, вверх, вниз. Чувствую, как мурашки бегут по позвоночнику.       Чужие пальцы зарываются в мои волосы. Совсем другое ощущение. Мама иногда гладит меня по голове, но не так. Наклоняю голову, чтобы ему было удобнее. Нажим пальцев усиливается. Это невыразимо приятно.       Он переходит к шейным позвонкам, размеренно поглаживает их и спрашивает:        — Понравилось?        — Да, — не раздумывая отвечаю я.        — Вообще-то я фильм имел в виду.       Поднимаю глаза — экран телевизора тёмный и безжизненный. Повторяю:        — Да.        — Ну вот и отлично.       Парень ещё несколько мгновений гладит мою шею и убирает руку. Молчание.       Что дальше? Нужно ли сделать что-то, или происходящее в порядке вещей? Снова начинаю нервничать, это плохо. Машинально делаю глоток пива.        — Хочешь послушать музыку? — предлагает он.        — Хочу.       Светловолосый с трудом поднимается, задевая меня локтем, уходит в угол комнаты и принимается нажимать кнопки на каком-то приборе. Внезапно раздаётся музыка, медленная, но вместе с тем энергичная. Не разбираю слов песни — кажется, что-то про безумие и любовь.       Парень шумно отпивает из своей бутылки, раскидывает руки в стороны и закрывает глаза. Он покачивается в такт музыке, в этом есть нечто гипнотическое. Открыв один глаз, он с улыбкой косится на меня.        — Чего сидишь?       Пока я судорожно пытаюсь придумать ответ, светловолосый ставит (почти роняет) бутылку на стол, хватает меня за руки и тянет, заставляя встать с пола. Мои ладони он устраивает на своих боках, а сам прижимается вплотную, обхватывая меня за шею и утыкаясь носом в висок. От него пахнет пивом, карамелью и чем-то ещё.       Качаемся из стороны в сторону. Парень шёпотом повторяет слова песни, но я не вслушиваюсь. Его дыхание щекочет кожу. Это действует почти усыпляюще.       Его губы касаются виска, потом спускаются ниже и трогают шею. Горячие влажные ладони скользят по моей спине: вниз — по ткани свитера, вверх — уже под ней. Я никогда не чувствовал так много прикосновений за один раз, кажется, что парень заполнил собой всё окружающее пространство. Но почему-то это не так уж сильно пугает. Наверное, потому, что ощущения очень приятные.       Он прижимает губы к моим губам. Его язык сталкивается с моим. Это нормально? Я должен делать то же самое? Несмело провожу языком по его нижней губе.        — Господи… — выдыхает парень, резко разворачивается и пятится, сжимая меня в объятиях, до самого дивана. Когда он садится, мне приходится размещаться на его коленях. Не так уж трудно.       Свитер на моей спине задран почти до верха, но всё равно очень жарко от чужих пальцев и тяжёлого дыхания. Парень приподнимает меня и тут же заваливает на спину, нависая сверху. Он всё ещё исследует мой рот языком, я почти вспоминаю, как это называется, но нужное слово не задерживается в мыслях. Сердце стучит часто и сильно. Душно, немного тяжело и неудобно, но мне нравится. Очень.       Он приподнимается на локтях и смотрит на меня в упор, не моргая. Рот приоткрыт, припухшая нижняя губа дёргается. Наконец парень закрывает глаза, медленно выдыхает и заваливается на бок между мной и спинкой дивана. Становится ужасно тесно. Пытаюсь подвинуться, но некуда. Он кладёт ладонь на мой живот под свитером и утыкается носом в шею.       Рассматриваю тёмный потолок, с удивлением прислушиваясь к собственным ощущениям. Тело такое слабое, мягкое, податливое, хотя прикосновения других людей обычно заставляют меня напрягаться. В голове звенит, во рту сухо, а губы липкие от чужой слюны.       Рука постепенно немеет от неудобного положения, шея затекает, но тем не менее — мне хорошо. Поразительно.       Вдруг раздаётся лязг дверного замка.        — Дядя, — вяло выговаривает парень. Он спокоен, значит, и мне, скорее всего, нет смысла волноваться.       На пороге появляется грузный немолодой мужчина. Выглядит он не слишком опрятно: опухшее лицо, отросшие волосы, мятая одежда. При виде нас он замирает с широко распахнутыми глазами.        — Эрик! Что здесь происходит?       Это имя светловолосого? Мне даже в голову не пришло спросить.        — Музыку слушаем, — неторопливо произносит парень и зачем-то закидывает на меня ногу. Колено давит на живот. Теперь мне хочется в туалет.       Дядя молчит. Я хорошо знаю, как выглядят удивлённые люди, но он, похоже, более чем удивлён.        — Кто это? — кивает он на меня.        — Лунный Пряник, — улыбается Эрик. — Пряник, поздоровайся с моим дядей.        — Привет, — подчиняюсь я.       Глаза мужчины становятся ещё больше.       В ситуации, когда приходится иметь дело более, чем с одним человеком, я совершенно теряюсь, особенно если они ведут себя настолько по-разному. Пожалуй, правильно будет ориентироваться на светловолосого, я уже привык к нему. Стараюсь подражать его спокойствию.        — Но… — начинает дядя и замолкает. Затем снова: — Но… Как же…        — Дядь, иди спать, мешаешь, — перебивает Эрик. Голос у него довольный, поэтому я начинаю улыбаться, но на всякий случай не сильно.       Мужчина смотрит на нас в упор, моргает и наконец уходит. Эрик шепчет, щекоча носом моё ухо:        — На самом деле он мне никакой не дядя, просто старый друг отца. Забрал меня к себе, когда родители погибли. Он бывает славным. Когда я был маленьким, мы часто смотрели фильмы вместе. А потом он завёл дурную привычку присасываться сначала к пиву, потом ко мне.        — Как? — не понимаю я.        — Вот так. — Он приподнимается и снова прижимается к моим губам. Всё ещё не могу до конца осмыслить:        — Разве это плохо?       Парень смотрит на меня так, как недавно смотрел его дядя.        — Чего?!       Я определённо сказал что-то не то. Пытаюсь исправиться:        — В смысле, я не знаю…        — По-твоему, сосаться с мужиком, который тебя приютил, в порядке вещей? Ты как себе вообще это представляешь? — Эрик злится. Это чудовищно. Сжимаюсь от страха.        — Никак, я просто…       Внезапно вся злость из его взгляда пропадает.        — Ах да… ты же с Луны. Откуда тебе знать. — Он ложится обратно и бормочет: — Ну, я тоже тогда не знал, что к чему, поэтому не сразу стал давать отпор. Не то чтобы он себе так уж много позволял, но всё равно… Знаешь, в голове иногда возникают такие мысли… мерзкие. Самого от них тошнит, но что с ними делать, ума не приложу. Хочется наизнанку вывернуться, и… Чёрт.       Его голос становится другим. Неизвестно из-за чего начинаю волноваться. Только что светловолосый улыбался, а сейчас вдруг загрустил, и это сбивает с толку. Что мне делать?       Кое-как поворачиваюсь на бок, лицом к нему, и запускаю пальцы в его волосы, как делал он сам во время просмотра фильма. Может, это немного его отвлечёт.       Глядя на меня, Эрик усмехается, как будто снова пытается казаться весёлым.        — Да хрен с ним. В любом случае, с тобой целоваться намного приятнее.       Целоваться. Вот это слово. Я так и думал, что знаю его.       Парень притягивает меня ещё ближе к себе. Закрывает глаза, ласково водит губами вдоль подбородка и шеи, заставляя мою кожу покрываться мурашками.        — Ты мне нравишься, Пряник, — сонно шепчет он. — Ты совсем не такой, как я… Ты нормальный.       Нормальный?       У меня перехватывает дыхание. Никто никогда не говорил мне такого, и я привык думать, что в глазах окружающих всегда остаюсь странным, как бы ни старался доказать обратное.       Я нормальный. Он сказал, что я нормальный. Я — нормальный.       Мысль завораживает. Вот только…        — Я из другого мира.       Эрик открывает один глаз.        — Что?        — Я из другого мира, — тихо повторяю я. Никогда прежде не произносил этого вслух. Щёки горят. — Так моя мама говорит.        — Аа. — Он вовсе не выглядит потрясённым. — Ну и ладно. Всё равно ты нормальный.        — Остальные люди так не думают.        — Забей. Они ничего не понимают. Лучше уж быть из другого мира, чем таким, как все.       Улыбаюсь. Так приятно слышать это от него. Он словно… понимает меня?       Продолжаю гладить его волосы. Парень обнимает так крепко, что болят рёбра.        — Ох, какой же ты… — выдыхает он. — Я бы даже переспал с тобой. Если бы не…       В чём дело? Мы ведь и так уже почти спим. Или это одно из тех словечек, что кажутся понятными, но имеют другой смысл?       Не знаю, что делать и что говорить, поэтому просто целую его. Скоро он отстраняется и упирается лбом в мой лоб. Мы засыпаем, тесно прижавшись друг к другу.       Просыпаюсь от боли в затёкшей руке. Ворочаюсь в объятиях Эрика, стараясь его не разбудить, но он не просыпается, даже когда я, не удержав равновесия, сваливаюсь на пол. Тело ноет, голова болит, во рту горько, но чувствую я себя на удивление неплохо, даже выспался.       Рот Эрика смешно приоткрыт во сне. Улыбаюсь и встаю на ноги. В туалет хочется нестерпимо, только где его найти?       Выхожу из гостиной и останавливаюсь. Две двери прямо передо мной, ещё одна у лестницы и одна напротив неё, но эта вроде входная. Неуверенно поворачиваю ближайшую дверную ручку. Нет, это жилая комната. Берусь за следующую, дёргаю — не поддаётся. Нажимаю сильнее. В замке что-то щёлкает, и дверь распахивается, едва не ударив меня.       На лице дяди блестят капли воды, и в целом он выглядит чуть лучше, чем вчера, только меня это не утешает — взгляд у него враждебный.        — Ты! — выпаливает он. — Что у тебя с Эриком?       Формулировка вопроса ставит в тупик. Что он имеет в виду? Не понимаю, а переспрашивать боюсь. Молча смотрю на него. Он продолжает:        — Чем вы занимались вчера?       Другое дело.        — Смотрели фильм, ели попкорн, пили пиво, слушали музыку… — добросовестно перечисляю я и заканчиваю, надеясь, что употребил нужное слово: — …целовались. А потом спали.       Лицо мужчины темнеет, брови сдвигаются.        — Целовались, значит…       Не стоило этого говорить? Эрик вроде не запрещал, но его дяде сказанное явно не нравится.       Он резко трогается с места — кажется, сейчас ударит, однако он лишь проходит мимо, оттеснив меня плечом. Заглядываю в покинутое им помещение и облегчённо вздыхаю: это действительно санузел.       Вскоре я возвращаюсь в гостиную. Дядя трясёт Эрика за плечо:        — Просыпайся. Вставай, Эрик, опоздаешь в школу.       Парень мычит что-то неразборчивое и отворачивается к спинке дивана. Тогда мужчина просто стаскивает его ноги на пол и подталкивает, заставляя сесть.        — Ну же, Эрик, давай. — С ним он говорит куда спокойнее, чем со мной. — Тебе ещё собираться надо. И… — (Тон тут же сменяется более холодным). — …этого убери куда-нибудь.       Он обо мне?       Светловолосый наконец открывает глаза, замечает меня в дверях и меняется в лице.        — О, чёрт…       Похоже, он совсем не рад меня видеть. Растерянный, застываю на месте.       Дядя уходит на кухню. Эрик кое-как поднимается с пола и, морщась, потягивается, а затем следует за ним, не бросив на меня ни взгляда. Узкий стол загораживает обзор, но мне видно, как парень роется в холодильнике.        — Собирайся быстрее, не вздумай опоздать, — говорит дядя. — И позвони мне, как будешь на месте. Слышишь, Эрик?       Тот выпрямляется и жадно пьёт из какой-то бутылки. Рука мужчины опускается на его плечо.        — Эрик, ты слышишь меня?        — Угу.        — Хорошо. Позвони обязательно.        — Ладно.        — Отлично.       Дядя проходит через гостиную к дверям. Приходится посторониться, чтобы пропустить его. Жёсткие пальцы на ходу цепляются за рукав моего свитера, и мужчина бросает:        — Вещи не забудь оставить.       Не уверен, что стоит ему отвечать. Судя по всему, он зол на меня, от лишних слов может стать только хуже.       Входная дверь со стуком закрывается. Не уверенный, что поступаю правильно, иду на кухню.       Эрик всё ещё стоит у холодильника — в одной руке бутылка, пальцы другой запутались в растрёпанных волосах. С ним что-то не так, и меня это очень тревожит.        — Голодный? — спрашивает он, не оборачиваясь. — На завтрак времени нет, так что…       Порывшись в холодильнике, парень бросает мне небольшой продолговатый предмет; не успеваю подставить руки, и он падает на стол. Я знаю, что это такое — шоколадный батончик. Себе Эрик берёт точно такой же и разрывает обёртку зубами.        — Ах да, твоя одежда, — бормочет он. — Сейчас.       Теперь мне страшно оставаться одному. Вспарываю ножом упаковку и откусываю от батончика, но вкуса не ощущаю. Скорее бы Эрик вернулся.       За время его отсутствия успеваю испугаться, но наконец он появляется — в джинсах, серо-зелёной рубашке в клетку, с чёрной сумкой в одной руке и моими неаккуратно сложенными вещами в другой. Их он складывает на стул.        — Вот, всё высохло.       Я стягиваю свитер через голову, а он отворачивается, будто не хочет видеть, как я переодеваюсь. Ужасно тянет прикоснуться к нему, но что-то меня останавливает.       Эрик торопливо роется в сумке.        — Ты ведь не ходишь в школу, да? — уточняет он. — Ни разу тебя там не видел. Повезло тебе, школа — тот ещё отстой.       Не знал, что можно смеяться так невесело. Парень роняет сумку на пол.        — Ты переоделся?        — Да.        — Хм… Ещё твою еду нужно собрать. Где-то были пакеты…       Он обходит меня и начинает доставать из холодильника мои вчерашние покупки. Не могу больше сдерживаться.        — Почему ты на меня не смотришь?        — Чего? — Светловолосый оглядывается через плечо и тут же отворачивается снова. — Смотрю я на тебя, смотрю, просто занят. Не выдумывай, а?       Немного успокаивает. Решаюсь положить ладонь на его спину. Эрик вздрагивает, выпрямляется и вкладывает ручки пакета в мою протянутую руку.        — На. Пошли быстрее, я опаздываю.       Кеды всё ещё влажные и холодные после вчерашнего дождя. Заправляю шнурки внутрь, чтобы не задерживаться, и мы выходим из дома.       Улица полна густого тумана, но сквозь него проглядывает солнце, поэтому воздух кажется золотым. Крохотные капли оседают на голых плечах, и я съёживаюсь. Вчера было теплее.        — Не замерзнёшь же, нет? — косится на меня Эрик. У него очень напряжённое лицо.        — Нет. — Зубы начинают стучать от холода, но расстраивать парня не хочется.       Останавливаемся на тротуаре. Он теребит ремень сумки в пальцах и смотрит вниз. Солнце подсвечивает его волосы. Красиво.        — Ну… я в школу, — произносит он. — А ты домой. Мама тебя, наверное, заждалась. Ты бы позвонил ей хоть раз.        — У меня нет телефона…        — Да на тебя маячок надо вешать…        — …и я не знаю, как отсюда дойти до дома, — заканчиваю я, изо всех сил стараясь не дрожать. Брови Эрика поднимаются вверх.        — Дойдёшь до супермаркета, а там уж не заблудишься.       Где супермаркет, я тоже не знаю, но сейчас меня волнует совсем другое.       Эрик уйдёт. А я почему-то совсем не хочу, чтобы он уходил. И не хочу видеть его таким грустным, от этого я сам огорчаюсь. Хочу, чтобы он улыбался, как вчера. Чтобы он снова прижал меня к себе и дотронулся горячими губами до моей шеи. Со мной такое впервые.        — Слушай, Пряник… — хрипло произносит светловолосый и поднимает глаза. — Знаешь, мне вчера было очень хреново… просто паршивее некуда. Но ты здорово помог, мне полегчало. Спасибо.       Слов нет — просто улыбаюсь в ответ. Внутри становится так тепло, будто он и в самом деле меня обнял.       Эрик машет рукой в мою сторону и пятится.        — Тебе туда. Я тоже пойду. Бывай.       Вспоминается только одна прощальная фраза:        — До свидания.       Он хмыкает, отворачивается и идёт прочь, ссутулив спину. Смотрю, как он скрывается в клубах золотистого тумана. Обнимаю себя за плечи (пакет неудобно оттягивает пальцы и бьётся о бедро) и направляюсь в противоположную сторону.       Как странно. Я пока не сильно замёрз, ничего не болит, самочувствие хорошее, паники нет — но почему-то хочется плакать до рези в глазах. Думать об Эрике грустно, но одновременно я чувствую себя счастливым. Как это? Не знал, что такое возможно…       Шагаю вперёд и вперёд. Супермаркета не видно. Навстречу движется женщина в длинном пальто. Останавливаюсь.        — Извините, вы случайно не знаете, где мой дом?       Она смотрит с недоумением.        — Ничем не могу помочь, простите.       Ладно. Значит, спрошу у кого-нибудь другого. Рано или поздно я всё-таки попаду домой.       Я иду по незнакомой улице, рассеивая золотистую дымку, утираю слёзы холодным кулаком с зажатой в нём обёрткой от шоколадного батончика и улыбаюсь, а грудь болит так, будто меня ударили.       Интересно, это нормально?