Tell me your secrets

Веном ненасытен. Эдди сообщает ему об этом сразу же, как их жизнь устаканивается и перестаёт напоминать коктейль «Пиздец»: озлобленных головорезов смешать с не самым приветливым полицейским патрулём, добавить щепочку стычек в подворотнях, украсить вишенкой в виде одного уцелевшего и очень-очень злого собрата Венома. Подавать непременно дымящимся. – Что значит ненасытный? – Веном искренне удивляется. – Я вроде перестал жрать людей направо и налево. – И на том спасибо. Я о том, что ты ни минуты не можешь усидеть на месте. – Ну почему? Сейчас я сижу. А теперь… – Прекрати! – шипит Эдди, когда его за секунду протаскивает из одного угла дивана в другой. Бокал пива в руке не расплескивается чудом. – Не корчи из себя дурака, ты прекрасно понимаешь, о чём я. Пьяная компания, проходя мимо его столика, косится подозрительно, и Эдди прижимает ладонь к уху, будто поправляет наушник. В баре достаточно шумно, чтобы на разговоры с самим собой никто не обращал внимания, и всё же он предпочитает не слишком сильно выделяться. – Ну прости, – в голосе Венома не слышно ни капли раскаяния. – Мне скучно подолгу сидеть на одном месте. Эдди фыркает и закатывает глаза. Скучно ему, как же. Он с жадностью вгрызается в бургер, словно не ел целую вечность, и наслаждается блаженной тишиной в голове: Веному, видимо, обилие соуса сальса приходится по вкусу. Он затыкается, избавляя Эдди от своих ехидных замечаний. Впрочем, ненадолго. – Эдди… Он говорит вкрадчиво и голодно, отчего каждый мускул в теле Брока напрягается: эти интонации знакомы ему слишком хорошо. – Даже не думай… – Эдди осекается, когда два тонких щупальца обвивают его запястья. Эдди любит смотреть. Веном это знает. – Заноза в заднице. – Ещё нет. Но если хочешь… – Сучка, – Эдди не сдаётся. Плотное гладкое щупальце выползает из-под ворота и давит на подбородок, вынуждая приоткрыть рот шире. – Твоя, – Веном, чёрт бы его побрал, мурлычет; это странно и дико возбуждающе. Кончик щупальца дразняще проходится по пересохшим губам, смачивая их, и в этот самый момент Эдди сам машинально облизывается. – Эдди… Такая мимолётная, случайная ласка приятна Веному. Осознание этого переключает какой-то тумблер в голове Брока, и здравый смысл, наконец, милосердно покидает его вместе со страхом быть замеченным. Он усмехается криво, уголком рта, в несколько больших глотков осушает бокал и откидывается на спинку дивана. – Хочешь сделать это здесь? – Эдди лениво растягивает слова. Усмешка сменяется улыбкой, когда его моментально бросает в жар, а в кожу будто впиваются сотни маленьких игл. Щупальца сжимают запястья сильнее – так, что немеют пальцы, а ещё одно вылезает из шеи и ласкает чувствительное место за ухом. – Мы ещё никогда не занимались сексом так, – шёпот Венома обжигает ухо. Эдди запрокидывает голову ещё сильнее, упираясь затылком в стену, и доверчиво подставляет шею, по которой тут же проходится длинный, влажный язык. – Они нас видят? – Не думаю. Тут так дымно, что даже мне не по себе. Как вы, люди… – Не надо нотаций. Не сейчас. Эдди досадливо морщится, слишком поздно замечая свою промашку. Веном просачивается в его сердце и разум, укрывает и заполоняет собой. Теперь он знает… – Ты хочешь этого, – голос симбиота падает на октаву, в нём сквозят нотки, которых Эдди не слышал ни разу за всё их слияние. – Хочешь, чтобы на нас смотрели. Веном читает его как открытую книгу. Хватка на руках ослабевает, чем Эдди немедленно пользуется, чтобы сжать твёрдый член через ткань джинсов. - Скажи, Эдди, – Веном напирает не только жарким шёпотом, но и всем собой. Тонкий юркий щуп обвивается вокруг члена и сжимает его у основания, недвусмысленно намекая на настоящего хозяина положения. Эдди упрямо молчит и плотно сжимает губы. Сердце заполошно стучит, на шее бешено бьётся жилка. Ему нравится дразнить Венома, нравится дрожать от предвкушения в ожидании того, на что тот готов пойти, чтобы вырвать нужные им обоим слова. И, похоже, Веном готов на многое. В следующее мгновение Эдди благодарит орущую из динамиков музыку и густой, почти осязаемый сладкий туман, дальше руки из-за которого ничего не видно. Благодарит, потому что его выгибает дугой, когда Веном задирает футболку и заботливо разминает задеревеневшие мышцы прохладными крепкими пальцами. Благодарит, потому из его горла вырывается совсем нечеловеческий стон, полный блаженства. Запрещённый приём. Веном успел изучить Брока лучше него самого, и теперь вовсю пользуется полученными знаниями. Эдди прокусывает губу до крови, когда тот давит на особо чувствительное место под левой лопаткой. От возбуждения мутнеет и без того нетрезвый рассудок; Эдди, закрыв глаза, видит себя со стороны. Разгорячённый, раскрасневшийся, податливый, готовый на всё, чтобы кончить. Тянущийся за каждым прикосновением своего симбиота, позволяющий делать с собой что угодно. Веном словно разбирает его на части и склеивает заново; от одной лишь мысли об этом в голове блаженно пустеет. – Ты такой напряжённый, Эдди. Ладонь властно давит на затылок, и Эдди подчиняется, ложась грудью на стол, смахнув, не глядя, мешающую тарелку. – Недавно ты лежал почти так же. Помнишь? – кончик языка издевательски медленно скользит по позвоночнику вниз. Как можно забыть. Вечер после тяжёлого трудового дня, стол, спущенные к лодыжкам джинсы. Эдди, не стесняясь, стонет, пока Веном, по собственным словам, «изучает» его. Изучает внимательно и крайне глубоко – так, что Брок кончает позорно быстро, как в подростковые годы, сгорая со стыда от собственной несдержанности. Всё прекращается в одно мгновение. Веном втягивается обратно, словно ничего не было, сворачивается в клубок внутри головы, и это оглушает. На одну бесконечно долгую минуту Эдди чувствует себя потерянным и одиноким, как если бы симбиот полностью покинул его тело. – Какого хрена? – зло вопрошает он пустоту, даже не пытаясь одёрнуть футболку. – Это ни черта не смешно. Веном? Тот откликается ещё минуту спустя. – Не хочу принуждать тебя, Эдди, – он пытается говорить спокойно и равнодушно, но чёрта с два получается. Эдди замечает напускную обиду – как тогда, когда впервые назвал его заразой, – и плохо скрытую хитринку. Вот, значит, как. Решил поменять правила на ходу? – Можем пойти домой, если хочешь. Эдди отрывисто чертыхается. План переиграть Венома поначалу казался безупречным; теперь же, разгадав его, Веном выдвигает свои условия. Эдди вдыхает несколько раз медленно и глубоко, и не спешит садиться. Твоя взяла, говорит он мысленно, зная, что Веном почувствует его капитуляцию. – Ты прав, – признаёт Брок, засчитывая себе поражение и обещая в следующий раз просчитать все возможные варианты. – Я хочу. Мне нужно, чтобы на нас смотрели. Веном молчит. В горле сухо, как в пустыне, член стоит так крепко, что почти больно. – Я хочу, чтобы нас увидели, – повторяет Эдди с усилием. – Чтобы все до единого в этом сраном баре смотрели, как я трахаюсь с тобой. С инопланетной тварью… Пара щупалец ловко расстёгивает ремень и ширинку, достаёт из трусов член и двигает по нему несколько раз плотным кольцом, размазывая смазку и лаская головку точь-в-точь так, как любит Эдди. – Тварью? Щупальца уже толще и намного сильнее оплетают запястья и прижимают ладони Эдди к коленям, вынуждая сидеть в позе отличника, изнывая от полнейшей потери контроля над собой. – Тварью? – вкрадчивый, не предвещающий ничего хорошего, голос у самого уха заставляет Эдди повернуть голову. – Моей тварью, – признаётся он, глядя в огромные белые глаза, и нарочно медленно проводя языком по губам. – Мы – Веном. Симбиот прижимается своим лбом к его. На лице Эдди проступают чёрные вены, такой же чернотой наливаются глаза. Он с радостью принимает в себя несколько тонких щупалец, переплетающихся между собой и с его языком; щупалец, что заполняют его так правильно и необходимо. – Скажи, чего ты хочешь. Галлюцинации это или явь, Эдди уже не понимает. Веном обволакивает его собой, пряча от мира, проникая в самое сердце. Хотя слова по-прежнему звучат как просьба, его терпение на волоске, Брок чувствует это каждой клеточкой тела. Щупальца исчезают, и он сглатывает, вновь смачивая пересохшее горло. – Хочу, чтобы ты поставил меня на колени и лишил возможности двигаться. Твои пальцы у меня во рту и в волосах; чтобы ты засадил мне в самую глотку и держал, пока не начну задыхаться. Хочу, чтобы приказал опереться на локти и выставить себя напоказ всем и каждому… Боковым зрением Эдди замечает, что кокон подрагивает. Веном, несомненно, не просто слышит и чувствует его, но наверняка видит все образы, что и он. – Хочу чувствовать тебя всегда, – Эдди погладил бы щупальца, будь у него такая возможность. – Твой язык и руки; хочу делать с тобой всё… Окружающий мир плывёт. Эдди смаргивает слёзы и пот, и смотрит прямо в огромные белые глаза. – Хочу укусить тебя. Признание Венома выбивает последний воздух из лёгких и почву из-под ног. Эдди балансирует над пропастью, и ему нужно всего ничего, чтобы упасть. Он хочет упасть. Вся Вселенная сужается до одного единственного лица с безумным взглядом и блестящими клыками. Титаническим усилием Эдди заставляет себя сесть прямо и немного откидывает голову назад. «Как в сраном вампирском кино», – вспыхивает в голове мысль. Вспыхивает и тут же гаснет. Острые зубы впиваются в плечо, и это – последняя капля. Пальцы на ногах поджимаются, Эдди судорожно хватает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. На мгновение, растянувшееся в вечность, он забывает имя и самого себя; отдаётся единственному, кто имеет значение, и растворяется в нём. – Эдди… Щупальца отпускают его, но Веном всё ещё осязаем. Эдди обнимает его за массивную шею и прячет лицо. – Ты это сделал, – говорит Веном после небольшой паузы. – Мы сделали, – машинально поправляет его Эдди. В груди ворочается тепло.