Eres solo mia, Галлагер

      Это какая-то ебучая сказка, а Йен в ней словно принцесса – никак иначе, когда Микки, его чёртов Микки рядом, так близко. Сопит в подушку, обдавая бок жаром, и пусть на тюремной койке вдвоём донельзя тесно – Йену плевать, он, мать его, счастлив. И сам себе с трудом признаётся, насколько же сильно скучал всё это время, как же всего этого не хватало. Запаха, голоса, нагловатой улыбки, их невероятного секса, но, что важнее даже – той безграничной искренней любви, которая от Милковича исходила, ощущалась почти физически. Наверное, в жизни никто так сильно его не любил и вряд ли полюбит.       А сейчас Галлагер с улыбкой умиления на лице аккуратно водит пальцами по едва колючей щеке Микки и не знает, что со всей этой переполняющей его нежностью делать. Сон не идёт, хоть тело после «бурного приветствия» приятно размякло, мышцы словно превратились в кисель, вынуждая лениво растечься настолько, насколько это позволяет ограниченное пространство. Удивительно, но несмотря на тесноту камеры, себя ограниченным Йен совершенно не чувствует, напротив – кажется, он сейчас способен абсолютно на всё.       Ужин они едва не пропускают. Будить Милковича не хотелось, а сам он просыпается лишь часа через три. Сонно осматривается, будто не до конца понимая, где он, но едва замечает Галлагера – взгляд сразу меняется, просияв, зрачки расширяются, а губы растягиваются в просто до неприличия довольной улыбке.       – Что-то ты размяк, – Йен шутливо пихает его в плечо. – Что, так давно хорошего секса не было?       – Це-ееелую вечность, – тянут в ответ, потягиваясь до хруста в затёкших мышцах. – Кстати, что за цвет?       Галлагер сперва не понимает, а затем вспоминает о своей вынужденной смене стиля. Ворошит волосы рукой и ухмыляется.       – А что, не нравится?       Вместо ответа Микки притягивает его за воротник и, прежде чем влажно поцеловать, шепчет в приоткрывшийся рот:       – Estás guapo como siempre (*). ***       Первое время Галлагер предсказуемо слышит отовсюду свист и целый список предложений от «как насчет отсоса, сладкий» до «отодрал бы так, что до отбывки срать стоя будешь». Пару раз таки приходится помахать кулаками, судорожно вспоминая выученные не так давно приемчики, но львиную долю подобных «организационных вопросов» решает Милкович, причём по большей части Йен об этом даже не в курсе.       Догадываться выходит разве что по сбитым костяшкам, рассеченной брови и припухшей губе, что, впрочем, ни на градус не охлаждает пыл Микки в поцелуях.       – Я и сам могу защитить собственную задницу от домогательств, Мик, – ворчит Галлагер, заклеивая пластырем очередную ссадину на любимом лице.       – Даже не сомневаюсь, – и снова эта улыбочка, после которой исчезает всякое желание спорить дальше. – Просто бесит, когда какие-то уёбки смотрят на тебя и думают, будто у них есть хоть сотая часть права к тебе прикоснуться. Пусть даже не мечтают. И даже дрочить не смеют. Eres solo mia, Галлагер. (**) ***       Они проводят вместе столько времени, что не далеко и заебать друг друга, но выходит пока разве что в прямом смысле. Именно по этой причине в качалку Йен и Микки ходят по очереди, а если приходится вместе – разбегаются по углам, чтобы даже при желании не пересекаться взглядами. Иначе всё неминуемо закончится сексом.       Вид напряженного Милковича в мокрой от пота майке, поднимающего железо до выпирающего узора вен на твёрдых мышцах, невольно заставляет Галлагера-младшего нетерпеливо задергаться в штанах. Думать о спорте в такой ситуации, определённо, не получается.       Но всё же, дело не только в сексе. Дело в Микки, мать его, Милковиче, который так искусно умудряется делать Йена счастливым каждый гребанный день, проведённый в таком хреновом, казалось бы, месте. Когда наедине ластится, словно кот, смотрит с почти ощутимым трепетом своими невозможными глазами. Когда мимолётно прижимается у стены и произносит хрипло, с придыханием:       – No puedo esperar a volver a hacerte el amor otra vez. (***)       И хоть поначалу Йена его ломаный испанский немного забавлял, со временем это незаметно переросло в какой-то фетиш и заводило теперь не хуже зрелища в качалке.       – Quisiera… tenerte a mi lado… Те deseo (****) – между горячих поцелуев, задыхаясь, и Йен готов слушать это хоть целую вечность. Вперемешку с полустонами, когда чертит языком дорожку вниз, по поджатому животу, устраивается на коленях между расставленных ног. – О, да… Por favor, no pares! (*****)       А он и не думает останавливаться, ещё и увлечься умудряется, да так, что Милкович с гортанным рыком оттаскивает его от себя и умоляет трахнуть уже или он за себя не ручается. О таком Галлагера дважды просить не требуется. ***       Ночью Микки шепчет всякую нежную лабуду, периодически разбавляя её фразочками на испанском – наверняка думает, что Йен спит и не услышит. А может наоборот – с расчетом на обратное. В любом случае Галлагер на верхней койке лыбится в потолок как идиот, совершенно не представляя, как жил всё это время без Милковича. Чувство такое, будто прежде он дышал только одним лёгким или видел мир без половины красок.       Этим, и многим другим он делится с Липом, заглянувшим навестить его на выходном, и в ответ получает ободряющее:       – Никогда не думал, что скажу это своему брату, мотающему срок в тюрьме, но… чёрт. Чувак, я рад за тебя.       Всё-таки мир сошёл с ума. ______________________________________________________________________ * Ты красив, как всегда ** Ты только мой *** Не могу дождаться снова заняться с тобой любовью ****Я хочу, чтобы ты был рядом *****Пожалуйста, не останавливайся