Мой мармеладный мишка

      Пак Чимина Хен Джин знала, казалось, всю свою жизнь. Они жили по соседству и она даже смутно помнит, как просила у его мамы покатать по улице коляску со спокойным милым малышом. В первый раз дотронувшись до пухленькой щечки, она так и захотела её ущипнуть.       — Медвезонок, — пролепетала она, изучающе разглядывая кругленькое личико с глазами-полумесяцами и маленькой пуговкой носика и получая в ответ такой же заинтересованный взгляд. — Скази «нуна», ну скази!       — Нуу-на, — девочка весело смеётся, пожимая крохотные пальчики и слышит заливистый смех в ответ.        — Мой миська. Я — твоя нуна!       Хен Джин помнит об этом всегда, защищая непоседу в детском саду, а потом и в начальной школе, ведь разница у них всего полтора года, но это не мешает ей важничать и частенько щипать его за остающиеся всё такими же пухленькими щёчки. А он не обижается и говорит всем, что обязательно женится на своей любимой нуне, когда вырастет. Та на это только хмыкает, привычно лохматя черные блестящие волосы и обнимая глупыша. Вот ещё, жених нашёлся! Мишка мармеладный, пухленький, уютный и бесконечно милый, но Хен Джин нравятся совсем другие мальчики — смелые, дерзкие и постарше, а не плакса Пак.       Время идёт, а ничего в их жизни не меняется — Чимин всё так же бегает за ней хвостиком, а Хен Джин всё так же опекает, заботится и щиплет за уже не такие уж и пухленькие щёчки, не замечая, что милый мишка растёт и его это начинает подбешивать. Но Чимин терпит, от любимой нуны он готов стерпеть, что угодно. К концу средней школы она становится настоящей красавицей и большой занозой. Он умный не по годам и видит, что неинтересен ей, как парень, и заботится она о нём всё чаще по привычке. Но сердцу не прикажешь, вот и приходится ему терпеть роль пажа при прекрасной даме, а в рыцари она выбирает совсем других.       Радует одно — мальчики приходят и уходят, а он остаётся. Помогает ей с математикой, носит тяжёлый рюкзак и привычно терпит обнимашки и тисканья, хотя в груди всё горит и плавится от странных желаний. Совсем скоро они разлучатся на целый год, ведь она уходит в старшую школу, и Чимин решается на признание.       Паренёк вылавливает её во внутреннем дворике. Она сидит на своих любимых качелях и лениво листает новостную ленту. Чим ловко перепрыгивает невысокий заборчик, отделяющий их дома, и присаживается рядом.       — О, привет, мармеладный мишка! — Хен Джин поднимает на него свои красивые медовые глаза и слегка улыбается серьёзному виду.       — Не мишка я! — сердито говорит он, кусая пухлые губы. — Мы уже не маленькие, пора бы забыть старые прозвища. Нуна, ятебялюблюдавайвстречаться, — выпаливает мальчишка на одном дыхании и с волнением смотрит на девчонку. На её лице непередаваемое выражение неверия, шока и возмущения, а потом она вдруг начинает заливисто хохотать, заставляя разбиться преданное сердце на мелкие осколки.       — Ой, насмешил! Молоко сотри с губок, ухажёр! Мне такие малявки и даром не нужны. Я люблю спортивных парней, которые не мямлят и знают, чего хотят. Ты себя в зеркале видел, мишка мармеладный? Да ты же самый настоящий ботан!       — Что ж, я услышал. Не пожалей потом, нуна, — от пристального злого взгляда ей вдруг становится не по себе. Сейчас её миленький донсен выглядит вовсе не мило.       — Чимин, у тебя кровь, — она привычно тянется к его губам с носовым платочком и немеет, слыша:       — Не смей больше дотрагиваться до меня. Никогда. Видеть тебя не хочу, — зло шипит он и стремительно уходит, чтобы Хен Джин не заметила его слёз.       Она сидит в ступоре и с опозданием думает, что отказала ему слишком резко и обидно и, кажется, перечеркнула всю многолетнюю дружбу. Ничего, попыхтит и прибежит обратно, всегда прибегает. Это же Чим Чим, трогательный и ласковый щеночек, который и дня не может прожить без своей грубиянки-нуны. Завтра она извинится и он простит, никуда не денется.       Но он не прощает. Блокирует её номер, кидает в чёрный список во всех соцсетях, а в школе проходит как мимо пустого места. Пару раз она пытается поговорить, но натыкается на глухую равнодушную стену молчания и опускает руки. А потом в ней вдруг просыпается гордость. Не хочет — не надо. Она демонстративно заводит роман с первым красавчиком их школы, не замечая полных боли и глухой тоски взглядов, которые кидает на неё Пак.       Они не общаются вот уже почти год. За круговоротом дел, учёбы и вечерних курсов, Хен Джин почти забывает своего милого дружка, но мама в один из дней приносит новость, что Чимин уехал учиться по обмену в США и теперь они его долго не увидят. Сама не зная почему, она рыдает в подушку почти два часа, признаваясь самой себе, что ни один из её бойфрендов не был настолько искренним, милым и добрым, как Чимин.       Что ж, время не стоит на месте и жизнь катится дальше. Хен Джин поступает в престижный университет на художника по костюмам, лелея мечту поработать в к-поп индустрии, и с головой погружается в учёбу. Её маленькая съёмная квартирка завалена эскизами и разноцветными лоскутками и ей совсем некогда не то чтобы с кем-то встречаться, а даже задумываться о личной жизни.       — Эй, Хен Джин, пошли, посмотрим на первокурсников, — предлагает ей приятельница. — Говорят, в этом году на хореографическом отделении есть очень горячие экземпляры.       — Не пойду. Меня больше привлекают горячие пирожки в столовке, с утра маковой росинки во рту не было, — отмахивается та.       — Ну и сиди, жуй свои пирожки и отращивай задницу. Хотя чего это я, такой физкультурной маньячке, как ты, это не грозит, — отшучивается подруга и отчаливает.       Хен Джин набирает себе полный поднос всякой всячины и с аппетитом обедает, рассеянно ковыряясь в телефоне. У неё скоро сдача проекта и нужны свежие идеи. Внезапно кто-то плюхается на свободный стул за её столиком.       — Ну привет, нуна, — она поднимает голову и замирает. С незнакомого лица на неё глядят знакомые шоколадные глаза-полумесяцы, а пухлые губы растягиваются в саркастической усмешке. Сердце пропускает удар, а потом заходится в бешеном ритме.       — Мишка? — неверяще шепчет она, оглядывая острые скулы, крашеные в блонд волосы и три серьги в правом ухе. Темная футболка с какой-то замысловатой эмблемой обтягивает нехилые такие мышцы. — Ты как тут очутился? — проглатывая волнение и отводя взгляд в сторону спрашивает она.       — Я теперь учусь здесь, — пожимает он плечами. — Вот решил поприветствовать давнюю знакомую. А ты всё цветёшь и пахнешь, — окидывая нарочито плотоядным взглядом тонкую фигурку, замечает парень. Хен Джин встречается с ним глазами и вздрагивает от ненависти и вожделения в глубине тёмных зрачков. Чимин старается вести себя равнодушно, но она слишком долго его знает и с горечью понимает, что ничего ещё не кончено. А ведь когда-то эти глаза смотрели на неё с такой любовью…       — Да вроде мылась с утра, — неловко шутит она, утыкаясь в свою тарелку.       — И что, много сердец разбила моя нуна? Небось полунивера за тобой бегает, мечтая заполучить такую сладкую девочку, — неприкрытый сарказм режет уши и заставляет краснеть от непристойного намёка. Ах ты, скотина мелкая!       — Пак Чимин! Если ты пришел испортить мне аппетит, то поздравь себя с удачно выполненной миссией. Можешь думать обо мне всё, что хочешь, законом не запрещено, но не рискуй больше вываливать на меня свои грязные инсинуации, иначе расцарапаю твою смазливую физиономию. Лучше и вовсе ко мне не подходи! — разъярённой кошкой шипит девчонка и уже хочет гордо удалиться, но застывает, пойманная за запястье и онемевшая от наглых слов:       — Всё только начинается, нуна. Всё только начинается…       Следующие несколько дней она ходит с оглядкой, потому что Пак Чимин открыл на неё настоящую охоту. Он торчит у расписания, высматривая знакомую тёмную макушку, вылавливает её в столовой, нахально садясь рядом и заставляя однокурсниц тихо млеть и завистливо вздыхать и пытается выведать у подруги её домашний адрес. Слава богу, та не из болтливых и посылает его лесом. Всё это сопровождается взаимными колкостями, и некоторые из них довольно болезненно ранят.       Хен Джин держится. Держится изо всех сил, хотя её так и подмывает спросить, зачем ему это всё. Игнорил бы и дальше, университет большой и чтобы не пересекаться, много усилий прикладывать не нужно. Но нет, кажется, со временем его ненависть стала только крепче, как хороший коньяк.       Пак Чимин за это время тоже узнаёт очень много нового. Например то, что в универе у его ненавистной нуны слава холодной красавицы, отшивающей всех подряд, и что ещё ни один парень не смог похвастаться не то что ночью с ней, а даже свиданием. И ещё — она по-прежнему на него не ведётся, только в красивых медовых глазах вместо снисходительного дружелюбия теперь тлеет скрытая неприязнь. Ну ничего, он уже не тот глупый мишка, что был прежде. У него есть детально продуманный план, взлелеянный годами самоистязаний в спортзале и горько-сладкими воспоминаниями о былой близости. Как он ни старался, выкинуть её из головы и сердца всё не получается, но Хен Джин знать об этом совсем не обязательно.       Он зажимает её в безлюдном коридоре, впечатывая в стенку и не обращая внимания на возмущённый взгляд.       — Так ты у нас теперь ледышка, нуна? Неожиданно, — горячие пальцы легко пробегаются по щеке, очерчивая скулу и заправляя за пламенеющее ухо непослушную прядь волос.       — Руки свои прекрати распускать, а не то выхватишь, — холодно цедит слова она, отбрасывая прочь чужую руку и вызывая этим незамысловатым действием похабный смешок.       — И что ты мне сделаешь, ммм? Защекочешь? Потреплешь по щёчке? Или зацелуешь? — жарко выдыхает Чимин прямо в губы растерянной девчонки и, не удержавшись, легонько чмокает в милый носик. Ему странно видеть вечно боевую нуну такой нежной и податливой, такой девочкой. Целоваться хочется до зуда в губах — страстно, мокро, пошло, но ещё рано. Парень последний раз вдыхает цветочный аромат, исходящий от её волос и быстро уходит, кусая губы и пытаясь взять себя в руки, ведь глупенький влюблённый мармеладный мишка никуда не делся. Он всё ещё там, внутри, плачет и рвётся на волю, мечтая нежить и заботиться, но остальная часть повзрослевшего Чимина грубо заталкивает его куда подальше. Недостойна эта стерва его нежности и любви.       Хен Джин грустит. Её милый малыш теперь популярный парень, на которого заглядываются многие девицы и она не понимает причин своей хандры. Он очень изменился и девушка иногда думает, что не в лучшую сторону. Смешливый и добрый мальчик остался в прошлом, а этот мускулистый наглец каждый день провожающий её голодными глазами, ей почти незнаком. Чего он добивается — непонятно, но она интуитивно чувствует, что ничем хорошим для неё его неподдельный интерес не кончится.       Девушка со вздохом выходит из аудитории и направляется в библиотеку. Она неважно себя чувствует, но доклад по истории моды сам себя не напишет, а в интернете есть далеко не все нужные ей материалы. Приняв таблетку от головной боли, Хен Джин делает краткие записи в тетради, выстроив на столе целую крепостную стену из книг и вздрагивает от неожиданности, когда прямо перед её носом приземляется банка с энергетиком.       — Нуна, да ты заучка, — язвительно тянет Пак, усаживаясь вплотную к ней и нагло притираясь твёрдым бедром к стройной ножке. — Вот, попей, а то вид у тебя замученный.       — Твоё-то какое дело? — зло огрызается она, потеряв нить своих рассуждений. — Тебе делать нечего? Иди, подоставай тех, кто будет млеть от твоего внимания, и не мешай мне работать.       — Какая ты серьёзная… меня это заводит. Не хочешь прогуляться вечером? — жарко дышит парень ей в ухо, а Хен Джин смешны все его пикаперские штучки. Неужели кто-то ведётся на такое?       — Малыш, я слишком стара для всего этого псевдоромантического дерьма, поэтому не трать своё и моё время, — устало вздыхает она, отодвигаясь на безопасное расстояние. — Если ты забыл, то это я вытирала тебе сопли и лечила разбитые коленки, так что твои подкаты не пройдут. Ищи себе другой объект для развлечения. — Шоколадные глаза напротив наливаются чернильной злой темнотой.       — Посмотрим, — невозмутимо бросает он. — А я ведь хотел по-хорошему. Не пожалей потом, нуна.       — Подумаешь, Казанова нашёлся, — язвительно бормочет она, провожая глазами широкую спину. — Псевдоромантика от псевдомишки. Смешно.       Но дальнейшие события показывают, что если кому будет смешно, то только не ей. Чимин наглеет не по дням, а по часам. Он достаёт её в столовой, мостится рядом в библиотеке, записывается в её танцевальную студию, куда его принимают с распростёртыми объятьями сразу в продвинутую группу. Последней каплей становится его появление в университетском спортзале, куда Хен Джин ходит два раза в неделю, чтобы сбросить возникшее напряжение. Тут много красивых студенток, которые сразу же обступают выряженного в узкие шорты и облегающую майку Чима, а он только ухмыляется, поигрывая бицепсами, и выжидающе поглядывает в сторону Хен Джин.       Она деланно равнодушно отворачивается и привычно затыкает уши наушниками, устанавливая беговую дорожку на небольшую скорость. Быстрый шаг — это то, что ей нужно для того, чтобы отвлечься и выбросить гадкого мишку из своей глупой головы. И нет, она вовсе не ревнует, а злобное тянущее чувство внутри — это изжога. Наверное, съела что-то не то за обедом.       Девушка настолько погружается в свои мысли, что не замечает, как зал пустеет. Тёмно-сиреневая футболка мокрая — хоть выжимай, и Хен Джин устало плетется в душ. В раздевалке уже никого нет, но её это мало волнует. Быстро схватив запасную одежду и банные принадлежности, она включает напор на максимум и блаженно стонет, подставляя разгорячённое тело под тугие струи.       — Нуна, ты так сладко стонешь, что просто вынуждаешь меня на это, — знакомый голос звучит хрипловато и непривычно низко и Хен Джин испуганно вздрагивает, когда чужие руки начинают жадно шарить по обнажённому телу. Он залез в душ прямо в тренировочной одежде и, кажется, ему на это откровенно плевать. Она неловко вскидывает голову и замирает от выражения лица Чимина. Несколько секунд он просто смотрит диким расфокусированным взглядом, а потом словно сходит с ума. Пухлые губы жадно накрывают её рот, не позволяя вырваться возражениям и возмущениям, горячие руки рывками поглаживают мокрую спину, а затем спускаются ниже, властно сжимая ягодицы. Животом она чувствует его стоящий колом член и тело тут же затопляет волна страха и паники. Неужто всё закончится банальным изнасилованием?       — Не бойся, малышка Джин-и, я только потрогаю тебя немного, — словно уловив опасливые мысли, развязно шепчет Чим. — Отымею тебя попозже, когда ты будешь к этому морально готова. И только попробуй крикнуть — всем расскажу, что это ты меня сюда затащила.       Легко подавив жалкое сопротивление, он прижимает её к стене и наклоняется ниже, целуя тонкую шею и нежно сжимая затвердевшие бусинки сосков. Хен Джин покорно стоит, словно одурманенная. В голове — вселенский вакуум, черная дыра. Она не понимает, как оказалась в такой странной, чувственной и бесстыдной ситуации. Тело остро реагирует на любое его прикосновение, а парень, пользуясь её дезориентацией, ещё больше наглеет, скользя рукой вниз и легонько поглаживая влажные складочки.       — Прекрати, — жалко шепчет она онемевшими от несдержанных поцелуев губами, чувствуя, как чужие пальцы потихоньку проникают внутрь и дрожа от непривычно новых ощущений.       — Тшш, не дергайся, а то передумаю, — шипит он, закидывая стройную ногу на своё бедро и открывая себе более свободный доступ. Пальцы ловко скользят по складочкам, нежно массируя чувствительный бугорок и вырывая из девчонки тихие мелодичные стоны. Она уже плывет в потоке чувственного удовольствия, забывшись в умелых руках и не вспоминая о гордости и сопротивлении.       Чимин окончательно слетает с катушек, приспуская шорты и высвобождая ноющий орган. Мечта всей его жизни стонет в его руках, нежная и податливая, и он не выдерживает, сначала порывисто потираясь о горячую плоть и страшно желая проникнуть внутрь, а потом кладя её безвольную руку на жаждущий прикосновений член. Её тонкие бледные пальцы ТАМ выглядят до чёртиков возбуждающе. Парень кладёт свою смуглую руку поверх и начинает двигать соединёнными его хваткой пальцами, рвано дыша и коротко постанывая, не забывая массировать затвердевший от прикосновений клитор другой рукой.       Горячо, горячо, горячо… От острого ощущения чужих прикосновений хочется рыдать, выпуская наружу сжатые тугой пружиной эмоции. Хен Джин поднимает мокрые ресницы и видит закушенную до крови губу и выражение мучительного наслаждения на красивом лице. Чимин содрогается в пароксизме удовольствия, пачкая её кисть чем-то горячим и липким и заставляет девушку задохнуться, проникая двумя пальцами внутрь и надавливая подушечкой большого на припухший от прилива крови бугорок. Сладкая судорога накрывает внезапно, заставляя тело неконтролируемо дрожать. Ноги подкашиваются, и если бы не его крепкая хватка, она бы просто растеклась безвольной медузой по полу. Несколько минут они стоят, прижавшись друг к другу, как дети, застигнутые на улице грозой, переживая послевкусие минувшего оргазма, а потом Чимин неловко освобождается от насквозь мокрой одежды и нежно водит мыльными руками по несопротивляющемуся телу.       Хен Джин в ступоре. Она позволяет своему недонасильнику вымыть и вытереть себя, покорно одевается и даже не возражает, когда он высказывает желание отвезти её домой. В машине парень пытается завести разговор, но терпит полное фиаско — она просто игнорирует все его заходы, отвернувшись и молча смотря в окно. Произошедшее только что не укладывается в резко поглупевшей голове. Ею просто воспользовались, как резиновой куклой или дешёвой шлюхой, не спросив ни её мнения, ни согласия. И кто — её младший почти что брат, хорошо хоть не довёл дело до логического конца. «Может, хоть теперь отвяжется, ведь своей цели он, кажется, добился…» — назойливой мухой бьётся о череп изнутри навязчивая мысль.       Чимин злится. Злится на себя — за поспешность и необдуманность действий, за то, что не смог удержать себя в узде и набросился как голодный волк. За то, что вроде получил и подарил удовольствие, а на душе скребут не кошки, а целые тигры. На неё — за то, что после всего выглядит всё так же мило и невинно, за то, что она упорно молчит и отворачивает лицо. Он понимает, что конкретно продолбался, но останавливаться на этом не собирается. Нет, только не сейчас. Черта невозврата давно пересечена и отступать больше некуда. Эта надменная малышка, называющая себя его нуной будет с ним, хочет она того или нет.       Хен Джин совсем не удивляется, когда машина останавливается точно у её подъезда — сил на удивление просто нет. Она открывает дверь и всё также молча выходит наружу. Чимин выходит за ней, ловко цапая за тонкую кисть и бережно прижимая к себе.       — Давай встречаться, Джин-и, — тихий вкрадчивый шёпот заставляет вздрогнуть. Она собирает в кучу все свои невеликие силы и поднимает на него потухшие светло-карие глаза.       — Я никогда не буду встречаться с тобой. Не смей ко мне больше подходить, иначе я напишу заявление в полицию. Не смей дотрагиваться до меня и заговаривать со мной. Я тебя ненавижу, — безэмоционально говорит она, отводя от себя безвольно разжавшиеся руки, и деревянной походкой идёт по направлению к дому, успев услышать жгучий шёпот:       — Никогда не говори никогда, нуна.       Еле дойдя до квартиры, девушка сползает вниз по стене и позволяет себе тихо расплакаться. Легче не становится, в горле стоит противный ком из ненужных глупых эмоций.       — Как ты мог, мишка, как ты мог? — повторяют искусанные губы. Сегодня он окончательно растоптал разрушенный ею песчаный замок их дружбы. Больше их ничто не связывает.       Но, кажется, так думает только она. Нет, он не подходит, как она и просила, но его темный обжигающий взгляд преследует её везде. Да и сама она не лучше. Каждый чёртов раз глаза машинально шарят по развесёлой студенческой толпе, стоит только ей услышать голос, хоть отдалённо похожий на его. Щёки сами вспыхивают жарким румянцем, когда они случайно сталкиваются взглядами. Хен Джин хочется казаться холодной и равнодушной, но с каждой новой якобы случайной встречей это получается всё хуже и хуже.       Она плюёт на всё и с головой погружается в учёбу. Скоро сессия, а у неё всё ещё нет подходящей модели для экзаменационного показа. И с моделями-девушками проблемы, а ей нужен парень. Прошерстив всех знакомых и не найдя никого подходящего, она в отчаянии кидает объявление в университетскую сеть: «Ищу модель для своего показа. Нужен парень спортивного телосложения, вознаграждение гарантировано». Уже через несколько часов ей на профиль приходит предложение о встрече.       Девушка вздрагивает, когда видит КТО откликнулся на её сообщение. Чим угрюмо ухмыляется и ерошит светлые волосы.       — Ты мне не подходишь, — глухо роняет она, отводя свой взгляд от его — пристального и настойчивого. В нём больше нет ненависти и злости, только дикая тоска и упёртая решительность.       — Больше никто не придёт. Придется тебе довольствоваться мной или завалишь свою курсовую. Я вообще-то извиниться пришёл. Слишком долго ты была моей навязчивой идеей, вот и не сдержался. Прости.       — Сколько ты хочешь? — обречённо вздыхает Хен Джин, понимая, что он затеял всё это не для того чтобы получить её жалкие несколько вон.       — Мне не нужны деньги, — оправдывает парень все её опасливые ожидания. — Готов работать манекеном забесплатно, если в конце каждого дня мне будет причитаться … поцелуй от миленького модельера.       — Нет! — тут же резко отвечает она, сцепляя в замок дрожащие пальцы.       — Ладно, — покладисто говорит парень, борясь с диким желанием прижать к себе упрямую девицу и зацеловать до полного исчезновения здравого смысла. Хватит, он уже итак наворотил дел и теперь нужно как-то исправлять ситуацию, чтобы подобраться к ней как можно ближе. — Тогда будешь ходить со мной на свидания в течение всего времени, пока я помогаю тебе. Ни на какую другую плату я не согласен.       — Иди лесом, Пак Чимин, — устало говорит Хен Джин.       — Я-то пойду, но ты подумай над моим предложением. Времени у тебя не так уж и много, как я понимаю. Номер мой знаешь, звони, как надумаешь. Для своей ЛЮБИМОЙ нуны я всегда свободен, — Чим уходит, по давней дурацкой привычке кусая губы и молясь, чтобы его шаткий план не провалился. Он сразу же стёр её объявление, так как не хотел, чтобы ещё кто-нибудь откликнулся и у его малышки был выбор. Если бы она с кем-то серьёзно встречалась, он бы отступился, затолкав поглубже свою нелепую и больную любовь-одержимость. Но у неё никого нет, и похоже, что и не было, больно уж невинно и шокировано она вела себя в той ситуации. Он как всегда поторопился с выводами. Что ж, теперь все карты ему в руки и уж этот шанс он не упустит.       Хен Джин мечется по своей уютной маленькой квартирке, не в силах принять окончательное решение. Предварительная работа давно проделана, эскиз и ткани подобраны и спускать в унитаз свой труд ой как не хочется. Всё валится из рук, она не никак не может сосредоточиться на учёбе и даже банальный омлет умудряется спалить, всецело занятая своими невесёлыми мыслями. От воспоминаний о том, что творил с ней развратный мишка, горят щЁки и сладко тянет внизу, а зная его покладистый, но жутко упрямый характер, девушка не сомневается, что от своей цели он не откажется. Вот только эта самая цель может заключаться как в завоевании её любви и доверия, так и в немудрящем желании трахнуть её и забыть.       На следующий день Хен Джин видит его, нагло заигрывающего с симпатичной девчонкой, и вид их сплетённых рук жутко бесит. В груди огненным цветком распускается ревность и она решается. Свидания — не такая уж и большая плата за успешную сдачу курсовой, она потерпит. Нужно лишь держаться холодно и отстранённо. Вредный мишка больше не посмеет сделать ничего, выходящего за рамки обычного делового общения, а уж со своими растрёпанными чувствами она как-нибудь совладает.       Чимин едва сдерживается, чтобы не заверещать как какая-нибудь сасэн-фанаточка, когда она наконец звонит в выходной и приглашает его к себе для снятия мерок. Он с трудом подавляет восторг и быстро собирается, чтобы успеть купить по дороге любимые пирожные своей будущей девушки.       Она встречает его в розовом спортивном костюмчике, ненакрашенная и с двумя девчачьими хвостами на макушке, и выглядит настолько по-домашнему мило, что Пак поспешно отдаёт ей купленное и суёт в карманы руки, дрожащие от желания обнять своё упрямое сокровище.       — Снимай куртку и проходи. Я сейчас вернусь, — потерянно глядя на коробку из знакомой кондитерской, мямлит девчонка и стремительно скрывается в направлении кухни. Чимин лукаво улыбается и проходит в комнату, желая подробно рассмотреть, как же теперь живет его нуна. Первое, что он видит — большая фотография на стене, от которой сердце сладко ёкает, а надежда на благополучный исход его авантюры заполняет всю грудную клетку. На ней — тринадцатилетняя Хен Джин обнимает его за плечи и ласково улыбается в объектив, а он заливисто хохочет, шаловливо ставя рожки своей нуне. Он и забыл в плену своей застарелой любви-ненависти как им было хорошо вдвоём, и желание завладеть своей крошкой-нуной и хотя бы частично вернуть старые времена только укрепляется.       — Футболку сними, — угрюмо говорит она, заходя в комнату с портновским метром в руке. Чим ехидно ухмыляется про себя и послушно оголяет торс, слыша шумный рваный выдох. Сюрприз-сюрприз, дорогая нуночка, мишка давно вырос и может похвастаться далеко не мармеладными мускулами.       Хен Джин старается не смотреть на словно облитый темным мёдом смуглый пресс с чётко выделяющимися кубиками и проклинает свою затею. Ей и правда мешала широкая футболка, но без неё стало всё только хуже. Руки предательски трясутся, когда она делает замеры обхвата груди и талии. Чимин терпит лёгкие прикосновения, крепко зажмурившись и повторяя про себя дурацкую детскую считалку, чтобы не сорваться и в очередной раз не напугать и так напуганную малышку. Он почти сдаётся, когда тонкие руки невесомо скользят по бёдрам, держась из последних сил и прокусывая нижнюю губу.       Хен Джин вздрагивает, и с недоумением смотрит на багровую каплю на своём запястье. Она поднимает глаза вверх и успевает заметить, как ловкий язык быстро слизывает кровь с губы.       — В чем дело? — хмурится девчонка. — Тебе плохо?       — Нет, нуна, мне очень хорошо, — хрипит он в ответ, до боли сжимая пальцы в кулаки и про себя удивляясь её наивности. — Продолжай, я весь твой, — язвит парень, чувствуя неловкость и нарастающее возбуждение.       — Я вижу, — хмыкает она в ответ, проходясь глазами по довольно заметному бугру на джинсах и неосознанно заливаясь краской.       — Хен Джин, я стараюсь, а ты мне вот нисколько не помогаешь. — Притворно дует пухлые губы Чимин, окидывая стройную фигурку потемневшим от вожделения взглядом. — Не провоцируй меня, пожалуйста, — мягко просит он.       — Ладно, я закончила на сегодня, — она старается говорить как можно холоднее, но голос предательски срывается и дрожит. Непонятно почему, но ей приятно. Наверное, разжижение мозга уже началось. — Идём пить кофе.       — Можно мне в уборную? — мурлычет парень, пошло подмигивая. Хен Джин показывает рукой направление, сердито думая про себя, что никакой он не мишка больше. Кот мартовский, озабоченный и похотливый.       У пирожных точно такой же вкус, как в их не таком уж и далёком детстве. Успокоившийся Чимин попивает ароматный кофе и лениво глазеет по сторонам, прикидывая, куда бы повести сегодня свою ершистую крошку. Кино — банально, кафе — скучно, а парк аттракционов отпадает из-за ветреной погоды.       А у Хен Джин другие планы. Ей нужно поскорее освободиться от тяготящего общества и приступить к построению выкроек.       — Тебе же всё равно, где быть, верно? — осторожно спрашивает она. — Давай закажем еды и посмотрим какой-нибудь фильм. У меня много дел и мало времени.       — И не хочется тратить его на тебя, глупый медвежонок, — губы блондина кривятся в очередной саркастической ухмылочке, а голос так и сочится ядом. — Нет уж, нуна, так просто ты от меня не отвяжешься. Я, как ты уже наверное поняла, теперь стал немного настойчивым и своей выгоды упускать не собираюсь. Или мы идём на полноценное свидание, или то, что случилось в спортзале, повторится, и не обещаю, что я сумею сдержаться.       — Ты мне угрожаешь? — зло сощурив глаза, шипит девица, вскакивая на ноги и окидывая неприязненным взором развалившегося на диване Пака.       — Нет, предупреждаю о последствиях твоих выкрутасов. Я вырос и больше не ведусь на манипуляции и умильную мордашку.       — А жаль, — горько шепчет она, нервно сжимая хрупкие пальцы. — Если бы у меня был выбор, я бы вернула того пухленького милого мальчика. Он был добрым и делал всё, что я просила.       — Его больше нет. Ты сама сломала и выбросила его, нуна, так что не хнычь теперь, — жестко отвечает он. — Пожалуй, с меня на сегодня хватит общения. Позвонишь мне, как понадоблюсь.       Хен Джин стоит, как оплёванная, пока парень демонстративно неторопливо обувается в прихожей, и даже не знает, что сказать. В голове какая-то мешанина из обрывков мыслей, а эмоции сплелись в тугой противоречивый клубок, в котором превалируют обида и … надежда? Она стремительно вытирает со щёк непонятно как там оказавшуюся влагу, слыша мягкий щелчок дверного замка, и топает в ванную. Ей нужно успокоиться, и подумать, поэтому пенная ванна сейчас — лучшее решение.       Утопая в сугробе сладко пахнущей розами пены, Хен Джин устало откидывает голову на скользкий бортик и с горестным вздохом признается наконец себе, что Пак Чимин ей совсем не безразличен. Никогда не был, с самого первого дня их встречи. И оттолкнула она его скорей от растерянности и глупой гордости. Вот, с возрастом поумнела, да толку-то теперь. Похоже, своего мишку ей не вернуть, а этот новый Чим настроен лишь на дружбу телами. Слишком нагло и резко он ведёт себя для влюблённого, слишком много похоти в красивых карих глазах для того, чтобы она поверила в его чувства. И если она сейчас поддастся, то будет очень больно. Нет, первый секс с опытным партнером — это совсем не плохо, но зная свою прилипчивую натуру, девушка предпочитает на практике это не проверять. Да, в старшей школе она вовсю крутила хвостом, но тотчас же обрывала все отношения, стоило только речи зайти о физической близости. Никогда, ни разу, она не чувствовала ничего подобного тому, что происходило в порнографическом эпизоде в душевой. Страшно было окончательно вляпаться в коварного мишку и получить от ворот поворот. Верить парню, который на её глазах открыто флиртует со всеми подряд — пфф, она ещё не окончательно сошла с ума. Поэтому стоит придерживаться выбранной линии поведения и на многое не рассчитывать. А свои глупые романтичные мечты о человеке, в которого можно безоглядно влюбиться, который будет любить её и заботится о ней, пора оставить в прошлом. Жизнь — не сопливая дорама, и в ней редко всё бывает так, как хочется.       Кое-как взяв себя в руки, Хен Джин не звонит ему три дня и старается не пересекаться в универе. Она частенько полуночничает, но заканчивает все подготовительные работы в назначенный для себя срок. Нужна примерка и девушка уже тоскливо прикидывает, что лучше — позвонить Чимину или ограничиться смс, когда он сам вылавливает её на большой перемене.       — Нуна, да тебе бы в разведке служить, — ёрничает парень, крепко, но бережно сжимая тонкое запястье. — Хорошо бегаешь и прячешься, зайка моя. Сегодня мы идём на пикник, зайду за тобой после пар. И не вздумай удрать — последствия могут быть очень непредсказуемыми.       Она молча кивает, слыша за спиной очередной восхищённый вздох. Да, детка, это Пак, мать его, Чимин, он чертовски горяч и так же чертовски упрям и надоедлив. Молясь, чтобы после обеда пошел дождь, она заходит в свою аудиторию, слыша за спиной возбуждённые шепотки.       Небо сегодня к ней благосклонно — дождь начинается аккурат в тот момент, когда заканчивается четвёртая пара. Злорадствуя про себя, Хен Джин намечает себе план на остаток дня: дописать доклад, приготовить ужин и испечь кексики. И никакого мармеладного мишки в радиусе трёх километров.       Но этот наглый тип и не думает отступать. Стоит ей только выйти на университетское крыльцо, как он уже тут как тут — стоит с зонтом под мышкой и увесистой корзинкой в руках и лучезарно лыбится. Хен Джин хочется завизжать и стереть эту нахальную улыбочку ударом кулака, но она только тяжело вздыхает и подходит ближе под завистливые шепотки сокурсниц.       — Похоже, твои планы не понравились парню наверху, — ехидно замечает девчонка, ловя узкой ладошкой крупные капли и чувствуя на себе уже знакомый прожигающий взгляд. — Свидание отменяется?       — Не думай, что от меня можно так просто отделаться, — возвращает ехидство он. — Поехали ко мне домой.       — Тогда уж лучше ко мне, — вздыхает Хен Джин. — Как раз сегодня хотела звать тебя на первую примерку. Только без глупостей.       Парень похабненько ухмыляется, но послушно топает к своей подержанной, но ещё вполне приличной машинке. В бедовой голове тут же вырисовывается очередной «гениальный» план по завоеванию неприступной крепости.       До её дома они доезжают в неуютном молчании. Дождь припускает сильнее и они немного намокают, несмотря на зонт. В гостиной Хен Джин молча сует не особо желанному гостю полотенце и идёт переодеваться в давешний розовый костюмчик, не видя никакого смысла держать марку — он видел её всякую.       Чим энергично вытирает влажные волосы, отчего становится похожим на милого взъерошенного котёнка и устало присаживается на диван. Очередная его задумка потерпела сокрушительное поражение, романтический пикник отменился по независящим от них причинам. Всё это было довольно досадно, но не отменяло его первоначального плана — поцеловать свою нуну и умудриться не скатиться до банальных домогательств.       Удобный случай предоставляется через полчаса, когда она случайно колет палец булавкой до крови и, неловко повернувшись, оказывается в крепких объятьях. Чимин молча сует в рот пострадавший пальчик, мягко проходясь языком по нежной подушечке и нахально смотря в упор прямо в испуганно расширившиеся медовые глаза.       — Что ты делаешь? — еле слышно лепечет девчонка, когда от на первый взгляд невинных действий в груди сладко ёкает.       — Пытаюсь соблазнить тебя, малышка, — хрипло шепчет он, оставляя в покое палец и неторопливо начиная исследовать чужие губы. Сильная рука властно давит на затылок, не давая ни малейшего шанса на сопротивление. — Приоткрой-ка свой чудесный ротик.       — Что… — возмущённо начинает она, но закончить фразу ей не дают. Чимин уже вовсю орудует языком, радуясь про себя очередной неопытности своей глупышки-нуны. Она совсем не умеет целоваться по-взрослому. Ну, ничего, он обязательно научит. Его дурацкая версия о стерве и шлюхе окончательно рассыпается в мелкую пыль, заставляя только облегчённо выдохнуть. Похоже, его зайчонок — нетронутый никем цветочек, который Пак с удовольствием будет опылять. Отодвинув прочь пошлые мысли, он понимает, что пора прекращать, иначе от возбуждения можно потерять голову, джинсы и так уже почти лопаются в паху.       — Тшш, не бузи. Это вместо неудавшегося свидания. Господи, как же я тебя хочу, просто крышу рвёт, зайка моя, — горячий шёпот возле чувствительного ушка посылает по телу стайку приятных мурашек.       — Прекрати и отпусти меня! — она хочет холодно отстраниться, но голос предательски дрожит и по ленивой понимающей улыбочке Хен Джин осознает, что всё её неумелое притворство — впустую. Парень прекрасно видит, как на неё действуют его домогательства и тихонько посмеивается, утыкаясь носом в пахнущую родным запахом макушку.       — Не рычи, малышка, тебе не идёт. Может, пора сдаться и признать наконец, что я до сих пор тебе не безразличен? Хватит меня отталкивать, ты ведь прекрасно знаешь, что я не отступлюсь. Нуночка будет только моей, правда? — нежный голос мягко обволакивает, заставляя сердце колотиться о рёбра сумасшедшим радостным мячиком, но она только поджимает припухшие после слегка несдержанного поцелуя губы и упрямо шепчет:       — Я-то, может, буду. А вот будешь ли ты только моим? Что-то слабо верится. Поэтому отвали по-хорошему. Я не собираюсь делить своего парня с кем-либо ещё.       — Так вот почему ты так сильно противишься, — облегчённо смеётся Чим, и не собираясь выпускать яростно рвущуюся на свободу добычу. — Глупая, глупая зайка, кроме тебя я не вижу никого вот уже шестнадцать лет. Да, у меня были случайные связи в Америке, я всё же не монах. Да, я хотел трахнуть тебя и забыть, когда только перевёлся сюда, потому что думал, что ты пошла по рукам и страшно ревновал. Хотел, чтобы и ты хоть немного ревновала меня, вот и заигрывал со всеми. Я несколько лет подряд не вылезал из спортзала, чтобы доказать, что могу быть привлекательным для тебя, ведь ты говорила, что тебе нравятся спортивные парни. Я…       — Дурацкий мишка, как же ты меня достал! Гордый идиот, мы могли бы помириться ещё сто лет назад, — Хен Джин тоненько всхлипывает и утыкается заплаканной мордашкой в крепкую грудь, чувствуя, как под щекой нервно колотится чужое сердце.       — Нуна, я тебя люблю. Давай встречаться, — слышит она взволнованный голос. — И только попробуй мне отказать ещё раз, я тогда приклеюсь к тебе, как самая распоследняя жвачка. Я… маме твоей пожалуюсь!       — Весомый аргумент, — саркастически фыркает она и неуверенно обнимает его за талию. — Куда я от тебя теперь денусь, дурачок ты мой мармеладный.       Они не спешат. Гуляют после занятий, ходят на свидания на выходных, заново узнавая друг друга, и говорят обо всём, что только придёт в голову. Чимин терпит, стараясь лишний раз не прикасаться, чтобы не наброситься, как последняя голодная до ласки зверюга. Он только нежно сжимает тонкие пальцы в своей руке, а в голове — сплошь картинки из разряда 18+. И однажды, когда они лениво валяются на её диване после долгой прогулки, он не выдерживает.       Начинается всё вполне невинно. Парень отпускает саркастичную шутку на тему неопытных нун.       — Ой, нашелся опытный, — тут же заглатывает наживку Хен Джин и стукает его подушкой, так, для профилактики. В результате недолгой, но яростной возни, она оказывается подмятой под мускулистое тело и получает в наказание властный глубокий поцелуй. Дорвавшийся наконец до желанного тела Чим не церемонится, раздвигая податливые губы и проникая языком вглубь завоёванной территории. Опьянённый желанием мозг не сразу понимает, что кофта и кокетливая юбочка давно уже валяются на полу, а горячие руки неторопливо исследуют послушно льнущее к ним тело.       — Нуна, останови меня, я сам не могу, — хрипит он, скользя губами вдоль шеи и чуть прикусывая нежные ключицы.       — Не надо. Не останавливайся, — шепчет она, не узнавая свой собственный голос. Парень дрожащими от возбуждения руками подхватывает легкое тело и несёт на широкую кровать. Он сдохнет от спермотоксикоза, но сделает своей девочке так хорошо, что она никогда не забудет свой первый раз. Бельё летит в сторону. Горячие губы ласкают, кажется, каждый сантиметр бархатной кожи, несдержанно обхватывая напрягшиеся вершинки. Ему мало. Мало тихих нежных стонов, что срываются с припухших искусанных губ, мало порывисто выгибающегося и всё сильнее прижимающегося к нему гибкого тела. Хочется больше, теснее, глубже. Хочется впаять её в себя, впитать все судорожные вздохи и мелкую дрожь, чтобы наконец-то осознать что она — его, его насовсем и больше не оттолкнёт и не уйдёт.       Он медленно проникает внутрь, замирая от болезненной гримасы, проскользнувшей по её красивому лицу и утешающе шепчет, что больно только в первый раз.       Хен Джин почти плачет от боли и смешанного с ней раскалённого удовольствия, что проникает в вены и затопляет каждую клеточку, взрываясь острым наслаждением где-то внизу, там, где соединены их тела. Так горячо, что кажется можно задохнуться ставшим вдруг неимоверно тяжелым воздухом. Парень над ней крупно вздрагивает и с глухим стоном утыкается в белеющее в темноте плечо, а потом перекатывается на бок, облапывая её руками и ногами, пытаясь прийти в себя и отдышаться.       Говорить совсем не хочется. Теплые руки лениво скользят по девичьим изгибам, словно пытаясь запомнить навсегда эти мягкие плавные линии, а вдруг опять лишат, отберут, не разрешат притронуться. Хен Джин расслабленно принимает немудрёную ласку и думает, что ей почему-то ни капельки не стыдно и не страшно вот так лежать после всего с любимым в обнимку и не заморачиваться суетными мыслями о завтрашнем дне. Что будет, то и будет, а сегодня она устала.       Будят её нежным поцелуем в нос и мило мурлычут, что завтрак готов и маленьким ленивым зайкам пора вставать. Хен Джин сердито морщится и капризно отворачивает сонную моську, от чего Чим расплывается в умилённой улыбке.       — Малыш, вставай, а не то твой мармеладный мишка тебя покусает, — воркует парень, нагло запуская руки под одеяло и по-хозяйски оглаживая теплую розоватую кожу.       — А ну руки убери, извращенец! — сердито бормочет она, отмахиваясь от настырных рук и закукливается обратно в одеялко.       — Ну, нуна, сама нарвалась, — не выдерживает искушения Чимин и ныряет под нагретое чужим теплом одеяло. В итоге, в этот день они никуда не идут.       Хен Джин успешно сдаёт свой проект, а Чимин в её стильном костюме вызывает просто суперфурор на их факультете не только среди студенток, но и среди некоторых преподавательниц помоложе. На все их подкаты он вежливо отвечает, что уже давно занят (и не пошли бы вы на хрен, дорогие дамы).       Домой идти не хочется и они долго гуляют по пустынному парку. Под ногами тихо похрустывает первый тонкий ледок.       — Нуна, ты опять забыла перчатки, — притворно ворчит парень, грея дыханием чужие заледеневшие пальцы, а потом сует её маленькие ладошки в карманы своего модного тренчкота, притягивая вплотную к себе в попытке передать своё тепло.       — Вот мой мишка и вернулся, — счастливо шепчет Хен Джин, утыкаясь носом в приятно пахнущую ткань и чувствуя, как он тихонько целует её в висок.       — Он всегда был здесь, глупышка. Ждал, пока ты наконец его заметишь и признаешь. Теперь моя очередь о тебе заботиться. И учить тебя всему… интересному.       — Пошляк! Воспитала на свою голову, — бормочет девчонка и тут же получает в наказание сладкий, как самый лучший мармелад, поцелуй.       — Ты даже не представляешь, насколько права. Придем домой — покажу. Люблю тебя, малышка моя, строгая моя нуна, пугливый мой зайчонок, — хрипловато и сбивчиво говорит Чимин и сияет, словно самое яркое майское солнце, услышав в ответ желанное:       — И я люблю тебя, мой мишка. Давно и навсегда.