Удар милосердия

Игольно-острые зубы вспарывают тонкую кожу, и по ране тут же скользит горячий влажный язык, слизывая кровь. Эдди не успевает испугаться, как всё тут же зарастает свежей кожей, а боль сменяется тупым ноющим чувством на месте укуса и медленно переходит в возбуждение. В какой-то момент Эдди ловит себя на мысли, что ему начинает нравиться эта игра. Ему хочется большего. Больше почувствовать, больше увидеть. Хочется понять, есть ли границы у этих жадных злых укусов и моментальной регенерации. Эдди помнит, как Веном не раз и не два чинил его, выращивая новые органы, мышцы и кости. Зубы прокалывают кисть насквозь, выходят из тыльной части ладони на манер гвоздей, которыми распяли Христа, и Эдди крепко стискивает зубы. Однако он не супергерой, чтобы стойко переносить страдания и лишения, так что через пару секунд начинает тихо поскуливать. Дыхание и сердечный ритм учащаются, и Веном опутывает раненую руку Эдди собой, чтобы снять боль. Зубы теперь торчат на манер шипов в перчатке, и Эдди чувствует, как они шевелятся внутри его ладони. — Я мог бы сожрать твою руку, — буднично произносит Веном, пока Эдди рассматривает ту сюрреалистичную картину, в которую превратилась его левая рука. — Целиком, по самое плечо. А потом вырастить новую. — Уверен, чувство ни с чем не сравнимое. Эдди тихо хмыкает, когда зубы втягиваются обратно, и касается пальцами щеки. Веном тут же перебирается с руки на шею и плотно обвивает её. Растекается по подбородку и ключицам. Довольно урчит. — О да, тебе понравится. Но фокус с исчезновением конечностей я хотел бы отложить до более подходящего случая. Острые зубы теперь щекочут щёки Эдди, а Веном предвкушающе пульсирует и подрагивает, туже затягиваясь на горле. — Я подготовил для тебя много всего интересного. — Язык Венома дразнящим движением проходит по губам и щеке Эдди и замирает у нижнего века. — Хочу съесть тебя целиком, распробовать каждый кусочек и рассказать всему миру о твоём вкусе. Как думаешь, мне стоит начать с мозга или сердца? Эдди едва может дышать, так что даёт Веному возможность самостоятельно ответить на свой вопрос. — Сладкий, сочный, — продолжает описывать Веном и чуть ослабляет давление на шею. Его нижняя часть уже у живота с практически незаметными кубиками пресса, и второй язык сейчас настойчиво проталкивается за резинку штанов — дома Эдди предпочитает ходить без белья. — И весь мой, только мой. Расположенные в несколько рядов зубы оставляют на коже тонкие, практически не кровоточащие царапины, поэтому Веном не торопится заживлять их. — Тогда зачем ты будешь рассказывать обо мне остальным? — немного отдышавшись, Эдди задаёт вполне логичный вопрос, но потом ему становится не до ответа — один язык хозяйничает у него во рту, а другой в штанах, и оба места настойчиво требуют внимания. Веном доволен произведённым эффектом. Эмоции Эдди для него похожи на лучший из наркотиков, и на короткий миг он даже сбивается с ритма. Впрочем, Эдди сейчас не в том состоянии, чтобы замечать потерю координации движений у своего партнёра. — Это акт милосердия, — шепчет Веном прямо в голове Эдди, подсматривая за его сумбурными мыслями. — Раз уж они лишились твоего тела, я опишу им твой вкус. Coup de grace, как говорят французы.