deadly love.

Наверное, каждый человек иногда задумывается о том, как он умрёт. Возможно, это будет несчастный случай, возможно смерть наступит уже в глубокой старости, а возможно вы узнаете о том, что у вас неизлечимая болезнь, на лечение которой потребуются либо колоссальные затраты, либо огромные жертвы, на которые обычный человек пойти не в силах.

      Одна из больниц Сеула всегда выделялась своей непропорциональностью на фоне других построек. Очевидно, этому послужила слишком яркая разница между двумя частями здания.  Левое крыло в народе называют «живым». Оно предназначено для обычных процедур вроде обследования или лечения незначительных болезней. Первые два этажа наполнены просторными кабинетами, двери которых никогда не закрываются за врачами и пациентами. Обстановка в стиле «хай-тек» – строгая и чёткая. Аккуратно сложенные стопки медицинских карт, ряды однотонных папок, какие-то препараты и аппаратура – ничего лишнего. Оставшиеся этажи занимают палаты для пациентов, приходящих в себя после операций или несерьёзных заболеваний. Классическая палата рассчитана на два или три человека, каждый из которых на время нахождения в клинике обзаводится своей кроватью, тумбочкой и стулом для «гостей». Привычное бело-пастельное оформление и стойкий запах лекарств добавляет этому месту соответствующую атмосферу. В то время, когда уборщицы прибирают палаты (а это бывает с часа до двух), пациенты отправляются на прогулку, предварительно получив одобрение от лечащего врача. Комната отдыха – еще одна отдушина для пациентов, на которых начинают давить стены собственной палаты. Уютные белые диваны, большой телевизор с набором спутниковых каналов, широкий книжный шкаф и доисторические настольные игры – вот главные развлечения обитателей «живого» крыла.       Правое крыло этой больницы неспроста называют «мёртвым». Это одно из самых страшных мест, куда только может попасть человек. Человек со смертельным диагнозом, не подлежащим лечению. Если пациента переводят в правое крыло – он считается живым трупом, и всё, что может делать – ждать своей кончины. Аппаратура тут гораздо крупнее и разнообразнее, но единственное, на что она способна, – отсрочить смерть. Сама по себе эта часть здания больше похожа на пристройку. По размерам и количеству людей она значительно уступает «живому» крылу. Различаются они и внутри. Несмотря на мрачное предназначение, правое крыло гораздо красочнее левого. Детская комната, где игрушек больше, чем в любом магазине, своя мини – библиотека для заядлых любителей литературы, небольшой сад на радость любому флористу и живой уголок с настоящими животными. В последний пускают далеко не каждого, но «не заразные» пациенты в любое время могут порадоваться контакту с пушистым кроликом или шиншиллой.  Персонал также отличается не только своим видом, но и поведением. Если работники левого крыла обязаны носить скучные белые халаты, прилизанные пучки, а из аксессуаров – максимум часы, то тут врачам и медсёстрам позволено разбавлять серую жизнь пациентов халатами спокойных оттенков, неброскими украшениями, а главное – улыбкой на лице. Зато обувь на каблуке, превышающем четыре сантиметра, находится под обоснованным запретом. Врач должен оставаться опорой для пациента и всегда быть готовым поддержать его. Буквально всё здесь предназначено для того, чтобы каждый пациент провёл остаток своих дней с улыбкой на лице. Чтобы последнее, что видел больной, были не четыре стены, а лица любящих его людей. Ведь в этой части больницы находятся отдельные палаты для родственников, которые не желают оставлять своего знакомого или родственника ни на миг. Так пациенты могут круглосуточно находиться в окружении близких, разве что прерываясь на больничные процедуры вроде обхода врача или прима необходимых медикаментов. Одинокие находят тут друзей в виде других пациентов, персонала или даже животных. Тут обретают братьев и сестёр, иногда даже детей, которым доверяют до последних секунд своей не такой уж и плохой жизни. Сюда приходят умирать, а уходят любя и будучи любимыми.

***

      Одна из палат «мёртвого» крыла была наполнена разговорами о прошлом и мечтами о невозможном будущем. Четверо парней с прекрасной внешностью, но изуродованной судьбой каждый день узнавали новые истории из жизни друг друга. Ли Донхун, в желудке которого развивались раковые опухоли, молчал больше всех, до последнего не желая заводить разговор с соседями по комнате. Ким Сэюн, лёгкие которого работали лишь на 20%, не сводил взгляда с Джейсона, привлёкшего его внимание с первой встречи. Ким Пёнгван, с ишемической болезнью сердца, каждый день скрывался в пустой комнате «правого» крыла, чтобы заниматься тем, что даёт ему повод для жизни – танцами. И самый младший из них – Кан Ючан, болезнь которого вовсе не поддавалась объяснению, вселял в парней хоть и небольшую, но надежду на то, что вскоре всё наладится.

***

      Из очередных дискуссий по поводу того, что лучше: Skyrim или Battlefield 3; «Зеркало Кассандры» или «Рай» Бернара Вербера парней вывел еле слышный стук в дверь. Четыре пары глаз уставились на незнакомца, тихо зашедшего в палату, со слабой, но дружелюбной улыбкой на лице. – Привет, – произнёс темноволосый, стараясь заглянуть в глаза каждому из присутствующих, – Меня зовут Пак Джунхи.       Секундная тишина позволила Джуну оглядеть своих новых соседей. Казалось, взгляд каждого говорил об его обладателе больше, чем смог бы он сам. Первым человеком, попавшим в поле зрения Джуна, оказался самый младший из четверых. Такой вывод он сделал, исходя из той детской невинности и юношеского задора, которые излучали глаза парня, продолжающего внимательно изучать Джунхи с ног до головы. Следующим на глаза попался рыжеволосый парнень. Его взгляд был полон веселья, плотным слоем скрывающего непроглядную досаду и отчаяние, которые изо дня в день разрывали душу незнакомца на куски. Самым спокойным казался невероятно красивый черноволосый парень. Он лежал тихо, держа в руках книгу, на которую тот вскоре и перевёл свой взгляд. Последний человек, на которого упал взор Пака, казалось, был совершенно не заинтересован в происходящем, ведь он даже не поднял глаз на Джунхи. Шапка на голове и черная маска на лице – даже внешний вид незнакомца показывал его нежелание контактировать с новым соседом. – Привет! – Чан оказался первым, кто подал голос, с яркой улыбкой подходя к новенькому и пожимая тому руку, – Меня зовут Кан Ючан. А чем ты болен? – Ючан! – тут же одернул его обычно молчаливый Донхун, – О таком не спрашивают. – Извините, – тихо проговорил Кан, словно провинившийся ребёнок, опуская голову и молча возвращаясь на свою кровать. – Да ничего страшного, всё в порядке, – с теплотой в голосе произнес Пак, так же ослепляя всех своей улыбкой, которая уже начинала подбешивать Донхуна, – Давайте лучше познакомимся?       Спустя некоторое время парни узнали о том, что заболевание Джуна, имеющее название «Болезнь Куру», очень редкое, не до конца изведанное наукой и, что самое страшное, в 90% случаев приводящее к летальному исходу. Мозг Пака со временем превращается в губчатую субстанцию, из-за чего он вскоре начинает понемногу терять рассудок и буквально чувствовать, как его голова раскалывается, словно грецкий орех. Поначалу Джунхи даже не подозревал о том, что он подвержен смертельному заболеванию. А всё из-за первых признаков этой болезни – головная боль, кашель и насморк – которые очень схожи с симптомами таких вирусных заболеваний, как грипп или ОРВИ. Именно поэтому Пак первые девять месяцев лечился препаратами, находящимися у него дома, даже не обращаясь к врачам. Всё было нормально до тех пор, пока у Джунхи не случился первый приступ, из-за которого его отвезли в больницу на обследование. Узнав результаты, Пака отправили в «правое» крыло больницы, так как было выяснено, что его мозг находится в процессе превращения в губчатую субстанцию, что, по мнению врачей, исправить уже невозможно.       Другие так же рассказывали про свои заболевания до того момента, пока Донхун не вышел из палаты, кинув перед этим «Пойду прогуляюсь», ведь слушать разговоры про болезни и скорую смерть ему совершенно не хотелось. Как только дверь за старшим захлопнулась, в палате повисла тишина, прерываемая монотонным писком медицинских приборов, подключенных к Сэюну и Джейсону. Решив как-то разорвать эту неприятную обстановку, Джунхи вернулся к своей кровати, раскладывая некоторые вещи, принесённые с собой. Одной из них, наиболее ценной для него, являлся небольшой кулон, подаренный его отцом в раннем детстве. Отцом, которого уже нет в живых. Слабо улыбнувшись, Пак еще раз осмотрел небольшие инициалы, вручную выцарапанные на небольшом кусочке нержавеющей стали, вскоре надевая его на шею. Это, казалось, самое ценное, что осталось в его жизни. Тяжело выдохнув, Джунхи лёг на кровать, не сразу осознавая, что погрузился в сон. Из-за своей болезни Пак всегда боялся того, что он однажды уснёт и больше никогда не проснётся. Некоторые хотят умереть именно так. Не смотря в глаза любимым людям, не видя боли в их глазах и при этом не чувствуя еще большей боли в своей душе. Но у Джуна есть одно желание, которое он хочет сделать перед смертью. И он действительно надеется, что, обретя здесь друзей, он сможет сделать то, о чем мечтал всю свою жизнь.

***

      На самом деле, у каждого из парней есть мечта и какое-то сокровенное желание, которое они хотят исполнить до того, как их жизнь оборвется быстрее хрупкой нити паука, так отчаянно пытающегося найти себе пропитание для жизни. Кто-то мечтает перед смертью получить состояние и тратить на всё, что пожелает его меркантильная душа; кто-то хочет провести как можно больше времени с родными; а кто-то, находящийся всю свою сознательную жизнь в одиночестве, желает завести друзей и понять, что такое настоящая любовь. Каждый человек, находящийся в «правом» крыле, мечтает о разном, осознавая, что каждый день может стать для него последним. Только не каждому дано исполнить свою мечту. Многие умирают, забирая с собой свои сокровенные желания, без шанса их осуществления.

***

      Только разлепив глаза, Джунхи понял, что его настроение как никуда прекрасное. И не из-за того, что смех Ючана разносится у него почти под ухом. Он рад тому, что всё еще жив. Каждую ночь, ложась спать, Пак боится, что утро может больше не наступить и его несбывшаяся мечта так и останется у него в мыслях, улетев с душой куда-то в неизвестность. – Хён, хватит уже пялиться так на него. Подойди и поцелуй! – с задором прикрикнул Чан, моментально вгоняя в краску Сэюна, к кому это было адресовано и Джейсона, на которого и пялился первый. – Кан Ючан! – снова прикрикнул Донхун, сводя густые брови к переносице, – Поумерь свой пыл, ребёнок. – Я не ребёнок! – тоже прикрикнул Чан, обиженно надувая губки, зная, что это подействует против Хуна. Ведь тот до боли любит Кана и считает его своим младшим братом, если не собственным чадом. – Пойду прогуляюсь, – быстро кинул Хун, вновь исчезая за дверью палаты, вызывая смех младшенького и томный выдох Сэюна, следившего за всем происходящим, никогда не поднимая голос на кого-то из четверых.       В свою очередь, Джунхи любовался на это с улыбкой чеширского кота, которого только покормили. С каждой минутой он понимал, что это лучшее место, куда он мог попасть после установления диагноза. Будь его воля, он бы познакомился с каждым из них еще несколько лет назад. Так как после ухода Донхуна все вновь занялись своими делами, Пак достал свой ноутбук, включая на нём первую попавшуюся комедию, которая висела в топе зрительских голосов. Надев наушники, Джун поудобнее уселся на кровати, наблюдая за сюжетной линией, иногда посмеиваясь в голос. Это, ясное дело, привлекло внимание Ючана, который в ту же секунду оказался рядом с Паком. – Что смотришь? – как молния средь голубого неба прозвучал Кан, пугая и без того шарахающегося от всего Джунхи. – Комедию, – произнес Пак, судорожно ставя видео на паузу, немного переводя дух от внезапного появления младшего, – Хочешь со мной? – Ты еще спрашиваешь? – оживился Чан, падая рядом с Джунхи, поудобнее пристраиваясь под боком,– Сэюн, Пёнгван, идите сюда! – те даже не сопротивлялись (потому что это бесполезно), находя удобное место около Джуна.       Спустя полчаса по светлому коридору начали раздаваться равномерные шаги, медленно приближающиеся к палате, откуда доносился дружный смех. Расстояние до двери сокращалось так же быстро, как замедлялся шаг Донхуна, вернувшегося с вечерней прогулки. – Я корпусом ошибся? – тихо прохрипел Хун, еще раз смотря на номер, висящий рядом с дверью, убеждаясь в том, что это действительно его палата, – Значит там кого-то убивают, – сделал вывод Ли, заходя внутрь и видя перед собой очень редкую и до боли непривычную картину.       Джунхи, сидящий в центре своей кровати, опирался на Ючана, утопая в слезах смеха вместе с младшим. А Джейсон и Сэюн, в свою очередь, сидели в непонятной позе, обнимая друг друга то ли за талию, то ли за шею, так же ярко улыбаясь из-за происходящего на экране. Ли это, несомненно, было приятно видеть. Только вот Джунхи, являющийся зачинщиком происходящего, не вызывал у него ничего, кроме раздражения и чрезмерного недоверия. – Прогулялся называется, – голос Донхуна был слишком тихим, чтобы привлечь к себе внимание. Возможно, ему даже удалось бы остаться незамеченным, не поверни Чан голову. – Хён, хён, иди к нам! – прикрикнул Ючан, поставив фильм на паузу, тем самым переводя внимание всех на Хуна. – Не пойду, – раздражённо отказался Ли, ложась на свою кровать и для вида погружаясь в телефон, лишь бы его не трогали. – Хён! Если ты не придешь, я больше не буду говорить тебе, что ты- – Ючан так и не договорил, поймав на себе суровый, просверливающий насквозь, взгляд Донхуна, – Иди сюда тогда, – еще раз повторил Кан, вскоре расплываясь в улыбке, так как Хун с тихим бурчанием присоединился к парням, становясь где-то за головой Джуна, чтобы монитор ноутбука было лучше видно.       Если бы не эта комедия, то Джунхи так бы и не познакомился с Донхуном и не осознал того, что Ли притягивает к себе своей закрытостью, холодом и нежеланием к контакту. Пака тянуло в сторону Донхуна, словно железо на магнит. Он не понимал, почему так происходит, но теперь Джун больше всего хотел узнать, что творится в голове и в сердце Хуна, чтобы понять, какой он есть на самом деле. Решив разобраться с этим на следующий день, Пак прикрыл в глаза, погружаясь в свои мысли по поводу завтрашнего дня. Жаль, что не надолго. Как только Джунхи начал засыпать, тело начало трясти с невероятной силой, а горло раздирать от кашля. Это разбудило всех, находящихся в палате. Первый сообразил именно Донхун, быстро ударив по кнопке вызова врача, который в течение минуты пришёл в палату, забирая Пака в реанимационную, оставляя четырёх парней приходить в себя после случившегося. – С ним всё будет хорошо? – тихо спросил Ючан, явно напуганный подобным зрелищем, так как таких симптомов он ещё не видел. – Ложись спать, Чан. Завтра узнаем, – сонным голосом произнёс Сэюн, разочарованно отворачиваясь к стене, мысленно надеясь, что всё будет в порядке.

***

      Быстрые движения, тяжёлое дыхание и капли, градом капающие с лица, приносили Джейсону невероятное расслабление и умиротворённость. Пёнгвану было запрещено танцевать, поэтому он был неимоверно благодарен тому, что в этой комнате прекрасная звукоизоляция, благодаря которой он не был замечен на убийстве своего, и без того ужасного, здоровья. Мелодия сменялась через каждые несколько минут, а Ким никак не останавливался, наслаждаясь последними моментами своего существования так, как хотел всю свою сознательную жизнь. У Джейсона не было дома, что уж говорить про комнату с зеркалом во весь рост, о котором он мог лишь мечтать. Дышать становилось всё сложнее, сердце хотело выпрыгнуть из груди, а в глазах порой начинало темнеть, но даже это не пугало Пёнгвана, так как он не боялся смерти. У него нет ценностей, ради которых он мог бы продолжить своё существование. Упав на колени, рыжеволосый прикрыл глаза, хрипло усмехаясь. «Да кому ты врёшь, Ким Пёнгван» – в мыслях сказал себе Джейсон, осознавая, что за эти недолгие четыре месяца, проведенные в больнице, он влюбился в парня, заставляющего дыхание останавливаться от одного лишь взгляда. Влюбился как подросток, ведь это была его первая и, увы, последняя любовь. Да, порой Пёнгван замечал, что Сэюн тоже неровно дышит в его сторону, но всё равно ссылался на то, что это лишь иллюзии, созданные им самим. Эти иллюзии развеялись ровно в тот момент, когда сильные руки со спины обвили талию рыжеволосого, а холодный нос уткнулся в его мокрую шею. Сэюн был единственным человеком, знающим о том, чем занимается Джейсон. Ким не раз пытался отговорить его от этого занятия, но в ответ получал лишь «Я всё равно скоро умру». Это действительно ранило старшего, ведь ему хотелось кричать на весь мир о том, что Пёнгван должен беречь своё здоровье, умереть после него и никак не раньше. Но вместо этого лишь отмалчивался, понимая, что танцы для Джейсона намного важнее какого-то парня, с которым его связывает лишь одна палата. Только сам Пёнгван не догадывался, что предсмертным желанием Сэюна был он сам. Больше всего на свете перед концом своей жизни Ким хотел испытать такое невероятное, доводящее до дрожи, чувство, именуемое «любовью». И, либо судьба сыграла над ним злую шутку, либо решила исполнить желание всей жизни, когда Сэюна подселили прямиком к Джейсону, между которыми пролетела искра от одного лишь пересечения взглядов. Но как бы то ни было, Ким пообещал самому себе пересилить свои принципы и победить слабости, чтобы показать Пёнгвану свои чувства. Чувства, которые начинали убивать его изнутри быстрее, чем болезнь. Почувствовав на себе эти прикосновения, сердце Джейсона начало биться в сотни раз чаще, чем при выполнении самой сложной хореографии. Щеки в миг загорелись, а к горлу подкатил ком, желающий вырваться наружу криком.– Пожалуйста, прекрати мучать своё здоровье, – тихий шёпот Сэюна эхом раздался в голове Пёнгвана, доходя до самого сердца. Сил, чтобы сказать что-то, у Джейсона совершенно не было, его будто парализовало. А Сэюну и не нужны слова, он рад тому, что младший его еще не оттолкнул. Тихо выдохнув в шею Кима, старший немного потерся об неё носом, вскоре оставляя невесомый поцелуй за ухом. – Прости меня за это, но я больше не могу быть так далеко от тебя, – снова хриплый голос Сэюна прожигает сердце Джейса, заставляя его биться еще быстрее, – Я действительно влюблён в тебя. До боли влюблён. Руки Пёнгвана легли поверх слегка трясущихся сэюновских, немного поглаживая. – Я тоже, Сэюн, – всё ,что смог выдавить из себя Джейсон, который до сих пор не мог поверить в происходящее. Старший без лишних слов развернул к себе лицо рыжеволосого, пару секунд смотря в слезящиеся глаза напротив, которые закрылись ровно в тот момент, когда Сэюн немного подался вперед, соединяя губы парней. Песня, игравшая на фоне, придала этому моменту еще большую чувственность, из-за чего по щеке Пёнгвана медленно скатилась хрустальная слеза, беззвучно разбиваясь об паркет.

***

      Прошло чуть больше трёх месяцев с тех пор, как Джунхи заселили в палату к парням. За это время изменилось многое, особенно состояние Джейсона. Он стремительно шёл на поправку, что очень удивляло врачей, которые даже собирались его перевести в другое крыло, называя это чудом. – Я же говорил, что всё наладится, – с улыбкой сказал Сэюн, поглаживая Пёнгвана по волосам. – Всё наладится лишь после того, как мы вместе выберемся отсюда, – сказал Джейсон, поудобнее облокачиваясь на грудь старшего. Нежно улыбнувшись, черноволосый мягко поцеловал младшего в затылок, стараясь не закричать на весь мир о том, как он сожалеет.

***

– Донхун, сколько можно? – Джунхи обессилено прикрикнул на Донхуна, не сводя с него пропитанный болью взгляд, – Почему ты не можешь вести себя как нормальный человек? Подобные ссоры происходили между этими двумя практически регулярно. И если в прошлые разы эти темы задевались в шутку, а иногда и в спокойном тоне для обсуждения, то в этот раз у Джунхи в буквальном смысле не выдержали нервы. – Что тебе не нравится? – безэмоционально спросил Ли, даже не отрывая свой взгляд от телефона, на экран которого он смотрел в течение нескольких минут, не видя там совершенно ничего. – Почему ты вечно избегаешь меня? Начиная с моего появления ты только и делаешь, что уходишь со словами «Пойду прогуляюсь» – голос Джуна с каждым разом всё больше и больше срывался на крик. – Я тебя не избегаю. Я просто люблю гулять, – пожал плечами Донхун, погружаясь в свои мысли, ведь слова Пака доходили до самого сердца, царапая его, словно коты. – Да хватит врать! – громко крикнул Пак, в следующую же секунду становясь на тон тише, – Я спрашивал у Сэюна. За всё время ты практически никогда не выходил на улицу. – Ну и что? – «спокойный снаружи, но пылающий внутри» Ли, продолжал доводить Джунхи до истерики. – Для чего ты это делаешь? – почти шёпотом спросил Джун, внутренний мир которого начинал медленно рушиться, – Ты ничего не понимаешь или просто притворяешься? – Тебе в прошлый раз были не понятны мои слова? Может с десятого раза до тебя дойдет? – спросил Хун, с раздражением в голосе, – «Пак Джунхи, оставь меня в покое», – а самого нехило передёрнуло от своих же слов. – Я тебя насквозь вижу, Ли Донхун, – разочарованно произнес Пак, взглядом стараясь залезть как можно глубже в душу старшего, – Поверь, ты делаешь ошибку. Ты прекрасно знаешь, о чем я. Мы с тобой оба умираем. Кто раньше, кто позже — это не имеет значения. Пойми наконец, что уже всё равно ничего не изменить. «Я знаю, Джунхи» – говорило сердце. – Я тебя не понимаю, – сказал мозг Донхуна, доводя Пака до критического состояния. Не выдержав, Джун в считанные секунды преодолел расстояние между ними, хватая Ли за воротник, чуть приподнимая с кресла. Он никогда не позволял себе применять силу по отношению к хёну, особенно зная его диагноз и то, что даже вздохи тому порой даются с болью. Но в этот раз черноволому было так больно и неприятно, что у него просто сил не было на то, чтобы сдерживать себя в подобных действиях. – Всё ты прекрасно понимаешь, идиот, – прошипел Джунхи, на глазах которого скопились слёзы, – Перестань мучить и меня, и себя. Вроде же взрослый человек, – последние слова Пак произнес с ужасным отчаянием, изучая лицо Хуна, которое находились неприлично близко. Отстраняться Джун не собирался, его слишком притягивали глаза старшего. Глаза, которых было до ужаса мало. Глаза, которые то и дело скрывались от Джунхи, не позволяя насладиться ими хоть короткий промежуток времени. Глаза, которые заставляли сердце Пака трепетать больше, чем воспоминания о прошлом. Так и не проронив лишних слов, Джун лишь с силой откинул Ли обратно на кресло, быстрым шагом выходя из холла, оставляя Донхуна наедине со своими мыслями. А Донхун и не сопротивлялся, ведь он знал, что Джунхи делает всё правильно. Он знал, что действия самого неоправданно глупы. Но его мучил вопрос о том, от чего он хочет убежать. От правды? От неопознанных ощущений? А может от себя?

***

      С каждым днём на протяжении недели, парням становилось страшнее, так как приступы Чана становились не столько частыми, сколько слишком продолжительными. Кан перестал улыбаться, в глазах погасла та детская наивность, а голос, казалось бы, совсем пропал. Из-за того, что его болезнь не поддавалась объяснению, ни один врач был не в силах помочь малышу. – Я назову её «Ханахаки» – тихо сказал Чан, смотря на большое количество лепестков под ногами, – Красиво, но ужасно мучительно. Никто не смел и слова сказать, все слишком боялись потерять Ючана, ставшего для них лучиком солнца среди этой серой жизни.       Воскресным вечером, когда Кан пережил два сильнейших приступа за сутки, младший медленно подошел к кровати Джунхи, слабо дёргая того за рукав. – Что такое, Чан-и? Тебе плохо? – с заботой спросил Пак, сразу отвлекаясь от своего дела, переводя взгляд на русоволосого. – Нет... Джунхи, мы можем выйти? – еще тише, чем раньше, попросил Кан, через некоторое время выходя с Паком из палаты, направляясь куда-то в холл, где никогда не было пациентов. – Что случилось? – в глазах Джуна было заметное беспокойство и безграничная забота, словно у любящей матери. – Джунхи-хён… Я… – чуть заикнулся младший, собираясь с мыслями,– Можно тебя попросить? – спустя несколько секунд молчания спросил Ючан, смотря прямо в глаза старшего. – Конечно, о чем угодно, – нежно произнес Пак, положив на плечо Чана ладонь. Поглаживая его большим пальцем, Джунхи пытался успокоить волнение младшего, ещё неизвестно чем вызванное. – В общем… Я… – Кан никак не мог подобрать правильных слов, в голове всё смешалось в одну кашу, а руки начало немного трясти, – Помнишь, мы как-то обсуждали, что у каждого перед смертью должно быть желание? – получив утвердительный ответ, Чан осторожно продолжил, – У меня тоже есть желание и я очень хочу, чтобы оно исполнилось. Просто я чувствую, что у меня слишком мало времени на его исполнение. – Не говори так, ты… – Джунхи не успел договорить, так как Чан сразу же его перебил. – Подожди, Хён. Пожалуйста, дослушай, – голос Ючана с каждым словом становился всё тише, а сердце болезненно ударяло по рёбрам, – Я… – опустив голову, младший сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, сразу после возвращая свой взгляд на Джунхи, – Я никогда в жизни не целовался, хён. Ты… Можешь исполнить мою мечту? Ты можешь меня поцеловать? Буквально пару секунд Пак стоял, с неким шоком разглядывая лицо напротив, немного недоумевая от этого вопроса. В голове сразу закрутилось много вопросов и сомнений, которые слишком сильно затормозили его действия. Джунхи смотрел в глаза Ючана, наполненные слепой надеждой и, словно хрустальными, слезами. – Хорошо, Джунни-хён, прости, – очень тихо произнес Кан, разрывая зрительный контакт и уходя в противоположную от палаты сторону, чтобы друзья не видели его слёз. Но не успел младший сделать и пары шагов, как Пак схватил того за руку, притягивая обратно к себе. Возобновив зрительный контакт, который говорил больше, чем ненужные в данный момент слова, Джунхи нежно улыбнулся. Проведя рукой по волосам Ючана, Джун положил ладонь на щеку младшего, медленно сокращая расстояние между губами, вскоре смыкая их. Первое мгновение Кан не мог поверить в то, что сделал Джунхи, широко распахивая глаза. Когда поцелуй старшего стал чуть напористее, Ючан немного расслабился, очень неумело отвечая на него. Пак делал всё до боли нежно и настолько чувственно, что у Чана начали подкашиваться ноги. Кан не думал, что поцелуй может вызывать чувства, от переизбытка которых хочется кричать на весь мир. Через некоторе время отстранившись, Чан без лишних слов крепко обнял Джунхи, зарываясь носом в шею. – Спасибо, – прошептал Ючан, по щекам которого медленно скатывались слёзы. Последние в его жизни слёзы.       В эту ночь, палата, раньше наполненная смехом, была погружена в тишину. Мёртвую тишину, изредка нарушающуюся тихим всхлипами Пёнгвана; глубокими вдохами Джуна, пытающегося успокоиться; тихим снаружи, но до боли громким внутри, плачем Сэюна; и приглушённым воем Донхуна, который даже не подозревал того, что был причиной смерти Ючана. Именно Донхун был человеком, к которому у Чана была безответная любовь, из-за чего его болезнь и начала прогрессировать. Кан это знал, но не хотел нарушать их отношения, которые были больше родственные, нежели те, которые требовала болезнь. Ючан пытался пойти против неё, но после появления Джуна всё изменилось. Донхун стал влюбляться в Пака, что и понесло за собой настолько частые приступы, а вскоре и смерть Чана — яркого солнца, так долго освещающего серые души четверых парней.

***

Первая потеря всегда приносит много боли.

      Со смерти Чана прошло чуть больше недели, за которую парни кое как смогли отойти от произошедшего и как минимум заговорить друг с другом. Пустая кровать Ючана то и дело бросалась в глаза, заставляя каждого погружаться в воспоминания. «Надеюсь ты попадешь в лучшее место, малыш» – мысленно произнёс Джунхи, вновь закрывая лицо руками, надеясь, что это когда-нибудь закончится.

***

– Как думаешь, а после смерти что-то есть? – поинтересовался Пёнгван, лёжа в объятиях Сэюна, который нежно поглаживал того по волосам. – Я думаю да. У каждого человека ведь есть душа. А это то, что невозможно убить, – тихо произнес Ким, стараясь не показывать младшему то, что в его глазах всё чаще темнеет, голова идёт кругом, а тело сводит из-за ужасного недостатка кислорода. – Я хочу, чтобы мы с тобой всегда были вместе. На земле или на том свете — не важно. Я просто хочу быть рядом с тобой, – слова Гвана так сильно ударяли по сердцу Сэюна, что его глаза непроизвольно закрылись, заставляя слезинку безшумно разбиться об подушку. Черноволосого так сильно грызла совесть из-за того, что он не договаривает младшему слишком многого. Ведь Сэюн буквально пару дней назад узнал от доктора, что у него осталось не больше недели. Его лёгкие с каждым днём всё больше и больше страдают, из-за чего доступ воздуха к ним затрудняется настолько, что Киму практически невозможно держаться на плаву. Это один из тех случаев, когда человек не просто находится между жизнью и смертью, а на грани жизни у него осталась лишь одна рука, которой он старается за неё держаться. И в случае Сэюна, он держится этой рукой за Пёнгвана, зная, что младший просто не сможет прожить без него. Но даже несмотря на это, природа берёт верх над жизнью черноволосого, когда в эту же ночь Сэюна увозят в реанимационную. – Нет, пожалуйста, нет, – в панике говорил Джейсон, которого трясло не хуже больного эпилепсией, – Пожалуйста, сделайте всё, что есть в ваших силах. Я… Я вас очень прошу, – умолял Ким, расхаживая около дверей в реанимационную. – Мы делаем всё, что есть в наших силах, – сказала одна из медсестёр, пытающаяся успокоить Пёнгвана, что было бесполезно в данной ситуации, – Успокойтесь, а лучше вернитесь в свою палату, вам нельзя нервничать, – продолжала девушка, походя на безжизненного робота, не прекращая твердить одно и то же, словно по забитой программе. – Да как я могу успокоиться, если Сэюн сейчас там, задыхается и, возможно, умирает?! – крикнул Ким, а девушка незаметным движением нажала на кнопку, лежащую у неё в кармане. – Врачи помогут ему, не волнуйтесь, – произнесла медсестра за секунду до того, как появились врачи, легким движением вколовшие в рыжеволосого сильнодействующее успокоительное, отвозя его обратно в палату. В свою очередь, Джунхи и Донхун сидели напротив дверей операционной, надеясь, что всё наладится. Только после того, как за двумя огромными дверьми раздался до боли противный и режущий слух писк, в груди у них оборвалась еще одна нить надежды на хорошее будущее. Теперь паника начала понемногу подхватывать Джуна, но он пытался не показывать этого. – Надеюсь, это просто другой аппарат вышел из строя, – тихо сказал Джунхи, понимая, что он пытается лишь обмануть самого себя. Этот писк продолжался ровно до того момента, пока не были озвучены самые страшные слова за всю недолгую жизнь парней, которые дошли до их ушей: «Зафиксируйте дату смерти: 2018-09-28 , 3:27». В этот же момент у Джуна в душе что-то тихо хрустнуло, ломая еще одну часть его, и без того разрушенного, внутреннего мира. Закрыв лицо руками, Донхун откинулся на спинку стула, тяжело выдыхая. Это очень страшно. И пережить такое очень сложно. – Где Сэюн? – первый вопрос, который задал Джейсон, очнувшись после успокоительного, –Донхун, Джунхи, – спрашивал Пёнгван, смотрящий на парней с нарастающей в который раз паникой, – Скажите уже что-нибудь. Но никто не осмеливался даже взглянуть на Кима, это было выше их сил. А Джейсону это и не нужно. Он выдернул из руки капельницу, выбегая из палаты, сразу же лицом к лицу сталкиваясь с врачом, который и сообщил ему эту новость.

Ким Сэюна больше нет. Болезнь взяла над ним верх.

Дальше – хуже.

      Спустя два дня после смерти Сэюна, состояние Джейсона колоссально ухудшилось. На него было страшно смотреть: бледная кожа, стеклянные глаза, смотрящие лишь перед собой, очень слабый пульс и полный отказ от еды. Как бы Джун и Донхун не пытались повлиять на него, с ним не получалось даже заговорить. Это выбивало их из колеи, так как они осознавали, что вскоре останутся наедине с собой. – Я больше так не могу, – крикнул Джунхи в пустоту, находясь в той комнате, где обычно занимался Джейсон, – Я не могу смотреть на то, как умирают мои друзья. Пожалуйста, хватит, – голос Пака срывался, слёзы лились из глаз, а костяшки на руках кровоточили от сильных ударов в стену, – Прошу, Боже, дай мне умереть раньше, – крикнул Джунхи, зная, что его никто не услышит. Никто, кроме Донхуна, который долгое время стоял около двери, наблюдая за Паком. – Сколько можно, – уже прошептал Пак, падая на колени и закрывая лицо окровавленными руками, смешивая свои слёзы с кровью, капавшей на колени. – Джунхи, – слабо прохрипел Донхун, привлекая внимание младшего на себя. – Нет. – резко сказал Пак, в ужасе смотря на Хуна, – Донхун, нет, – картина, которая открылась перед глазами Джуна была настолько ужасающая, что в глазах темнело, а к горлу подступал ужасающий крик. – Прости меня, Джунхи,– слабо произнес Ли, падая в стоящее рядом кресло, не в силах больше стоять на ногах, – Прости, – Хун слабо втягивал воздух, задыхаясь из-за огромного количества крови, вытекающей изо рта. В считанные секунды Пак оказался рядом с Донхуном, хватая того за плечи, заставляя посмотреть в глаза. Ли смотрел на младшего с огромным сожалением, которое было видно сквозь пелену боли и слёз. Желудок Хуна буквально резали миллионами лезвий, заставляя парня мучатся в неимоверных приступах боли. Но даже несмотря на это, Донхун дошёл до этого холла, чтобы провести свои последние минуты не в стенах реанимации, а рядом с человеком, который заставил его почувствовать неизведанное им ранее чувство. – Донхун, твою мать, почему? Что произошло? – истерика накрывала Джунхи с головой, доводя его состояние до критического. – Сердце Пёнгвана… – начал Ли, после этого сильно скалясь из-за ужасной боли в желудке, которую обычному человеку вытерпеть просто не дано. – Не продолжай. Не надо. Тебе плохо, я сейчас позову врача, – Джун понимал, что тот умирает и волна паники в который раз накрывала его с головой. За пару недель он лишился трех самых близких друзей, но не отпустит свою единственную искреннюю любовь. Ни за что. – Остановись. – прохрипел Ли, хватая Джунхи за руку, заставляя остановиться, – Послушай меня. Чуть оперевшись на младшего, Донхун поднялся с кресла, падая в объятия Пака. Так тепло и приятно… Даже ужасная боль перестала ощущаться на некоторое время. – Прости меня за то, что строил между нами невидимую стену, – с трудом говорил Ли, опираясь на плечи младшего, чтобы смотреть ему прямо в глаза, – Прости, что испытывал твои нервы, скрывая свою любовь к тебе за наглой ложью. Прости, что сразу не сказал о том, что влюбился в тебя. Я хотел, чтобы тебе было не так больно из-за моей смерти. Но как же я был глуп, – тихо усмехнулся Хун, после этого вновь сжимая челюсти от ужасной боли, – Я… – Донхун до последнего старался держаться, хоть каким-то способом наполняя измученные лёгкие воздухом, – Я не мог сказать тебе это в прошлый раз, не мог сказать после первого поцелуя. Поэтому скажу сейчас. Пак Джунхи, я… – Заткнись. Прошу, заткнись, – слёзы ручьём лились из глаз Джуна, голос срывался на крик, а голова, словно болванчик, моталась из стороны в сторону, умоляя старшего не продолжать. – Я люблю тебя, Пак Джунхи, – эти слова, сказанные Хуном, со всей силы ударили по внутреннему мирку Пака, разрушая его до основания, – Я хочу, чтобы последним, что я увидел перед смертью, было твоё лицо. – тихо произнес Донхун, с нежной, но окровавленной улыбкой. – Донхун… – голос Джуна сорвался, так как Ли заткнул его поцелуем. Последним, но самым искренним. Нежно сминая губы старшего, Джунхи уже не мог дышать из-за слёз, которые не переставая катились из его глаз.

Не успев отстраниться, Пак почувствовал, что тело Донхуна ослабло, безжизненно повисая у него на руках.

– Нет… Нет… Пожалуйста… – Джуна начало трясти как никогда раньше, – Донхун, прошу, не оставляй меня… – Пак медленно осел на пол, прижимая к себе уже безжизненное тело любимого человека, шепча в который раз одни и те же слова.

Джунхи полностью теряет отсчет времени о том, сколько он плачет, сколько времени он молится о том, чтобы всё это оказалось сном, как давно забрали Донхуна и сколько он сам уже находится реанимации.

Последнее, что услышал Джунхи, перед тем, как уснуть: – Болезнь пациента с именем «Пак Джунхи» отступила. Перенаправляйте его в «Левое» крыло для восстановления.