Ролями наоборот.

***

Without Me — Halsey

***

Она сидит на кровати, изголовье которой напоминает ветвление железной лозы, а алые простыни, разбросанные по большой кровати, похожи на лепестки роз. Ее волосы сейчас похожи на гриву, пышную, непослушную. «Как у львицы» — Думал Драко, завлечено разглядывающий ее. Карие глаза Гермионы впивались в нежно-голубые, похожие на лед, напротив. Они плавили их горячо, безжалостно, при этом, тонув в океане, что сами растопили. Тонкие, почти невесомые пальцы держали тлеющую сигарету, пока большой палец медленно скользил по нижней губе, оттягивая вниз и возвращаясь на нее вновь. Драко сидел напротив, теперь прикрыв глаза. Его ладони покоились на коленях девушки, а мысли плыли под прикосновениями ее рук. Она напевала мотив, ее голос был тихим.  — Without me, without me, yeah…

— Без меня, без меня, да…*

— Found you when your heart was broke. I filled your cup until it overflowed. Took it so far to keep you close, I was afraid to leave you on your own — 

Встретила тебя с разбитым сердцем. Наполнила твою чашу до краёв. Зашла слишком далеко, чтобы быть с тобой, Я боялась оставить тебя одного.*

Распухшие губы от долгих поцелуев выдыхали смольный дым ему в лицо. И когда другие бы закашлялись, начиная махать рукой в попытках отогнать белый яд, чтобы поймать вновь чистый воздух, Драко сидел и вдыхал. Глубоко в себя, как мазохист, как помешанный, вдыхал горький дым и ее мелодичный голос. Малфой целовал ее кисти, пальцы, нежно перебирал их рукой, потом сплетая воедино. — Как же я люблю… — Шептал, почти одними губами, продолжая слушать: — I say I'd catch you if you fall And if they laugh, then fuck 'em all — 

Сказала, что поймаю тебя, если ты упадёшь. А если они станут смеяться, пошли они к чёрту.*

Кто бы мог подумать, что эти двое будут вместе? Кто мог вообще хоть как-то затронуть предположение, что слизеринец, аристократ, чья семья ходила в верхушке магического мира, будет с гриффиндоркой, маггловской девочкой, одной из лучших учениц школы? Да никто. Если бы люди затронули такую теорию, то тут же разорвали ее в клочья, потому что она Грейнджер, а он Малфой. потому что она грязнокровка, а он чистой крови. И они не могут быть вместе. Никак. Никогда. Но, наивные люди думали, что не могут, что не будут. Увы, оказалось, этим двоим наплевать на устои. Гермиона клала на них еще с первого дня в Хогвартсе, когда услышала обидное оскорбление, что преследует ее теперь по стопам. А Драко, после того как попал в капкан, той самой, с которой думал поразвлекаться. Думал потрахает пару раз, жестко отымеет, шипя на ухо обидные вещи, что свинцом будут обжигать внутренности Грейнджер, и забьет ее. Далеко-далеко. В свое сердце. Чтобы потом самому извиваться ужом под ней, быть готовым на все ради нее. Чтобы поздними вечерами задушенно скулить «прошу». Чтобы хотеть обнимать ее, целовать, смешить, гулять, спать, есть, дышать, думать, говоритьмечтатьвидетьсмотреть жить. Чтобы запереть ее в своем сердце и жить вместе с ней, одним организмом. Кто мог бы подумать? Он помнит, как решился тогда на поступок, сломавший его жизнь. Сломавший никчемную, мутную оболочку что была на нем, сделав все вокруг новым, таким красивым, таким интересным. Таким живым. Тогда он считал, что затащить Грейнджер и нагнуть в каком-нибудь забытом кабинете, окажется веселой забавой. Ведь он просто возьмет, попользуется и выкинет. Смешно, потому что выкинули именно его. Спустя две секунды развития плана, все поменялось. Сверх на голову. Он, выловив, как всегда тяжело дышащую Гермиону в коридоре, затянул ее в класс за локоть, особо не церемонясь. И когда вжал в стену, того олененка бэмби, который смотрел своими большими медовыми глазами на него, невинно моргая, понял… понял, что все не так. Тогда он сумел это все перевалить на розыгрыш. А также смог добиться громких криков, доносящихся до него через толстый слой воды, потому что перед глазами, другие большие глаза, теплого карего цвета, такого глубоко, такого, что словно обволакивал. Но после долгой ночи самовнушения, мол: «Грязнокровка просто оказалась довольно хороша», решил не просто поиметь физически, а душевно, морально. Чтобы разбить, сломать, станцевать на хрустящих обломках души гриффиндорки, разорвать как тряпочную куклу, такую бесячую Грейнджер, с ее этими блядскими большими глазами, и больше никогда не задумываться о том, что она неплоха. И он начал. Начал смотреть на нее на уроках, в столовой, в коридорах, медленно изучать свою жертву, думая, что так, у него получится быстрее разобраться с девчонкой. Глупый идиот… какой же глупый… Потому что сам не заметил, что каждый раз, в толпе, не задумываясь, искал макушку с непослушными волосами. Потому что, когда ловил на себе взгляд медовых глаз, чувствовал, что сердце делает неизвестный ему кульбит. Потому что, на уроках зельеварения вместе с гриффиндором, вслушивался в высокий голос, который ругал безмозглого рыжего и дружка-очкарика. Потому что в таком режиме, Драко прожил ровно две недели. Пока однажды, на уроке Макгонагалл, он не сел с ней на уроке, мало того, что на одну скамью, так еще и плечом к плечу. Игры в карты на плывущую голову после огневиски делали свое дело. И именно тогда, когда Гермиона, мечтательно закусила губу, поднимая глаза к нему, на самом деле делая какой-то довольно не простой расчет, он слетел. Понял, что да к черту все эти мысли о сломать, разбить, втоптать в грязь. Просто взять, сейчас. Положить руку на бедро и сжать длинными аристократическими пальцами, услышать сдавленный писк около своего уха, и посмотреть в глаза. Нет, не в те милые, большие, искрящие чем-то теплым, а в темные, горящие злостью с перемешкой чем-то новым. И Малфой ведет рукой, задирая юбку с колена выше, потому что хорошие девочки так не смотрят. А Грейнджер лишь, сдвигает бедра вместе, хватая того за руку, ядовито шипя: «Какого ты творишь, Малфой?!». На это Драко усмехается, потому что: «Кого ты обманываешь, Грейнджер?» А после, он, каким-то никому неизвестным образом, оказывается в пыльном кабинете вместе с гриффиндоркой, прижимая ее к доске, на которой были следы мела, что они теперь рьяно оставляют на своих черных мантиях. И он думал вот он, долгожданный финал, возьми и все. Осталось совсем немного. Опрокинуть на близстоящую парту, и пока дурманящий адреналин в крови, в перемешку с возбуждением не улетучился, раздвинуть стройные ноги, ну, а дальше по давно известной схеме. Вот только, на близстоящей парте, оказывается опрокинутым Драко. И какого его удивление, когда это та самая Грейнджер, лучшая из лучших заучек школы, умелыми пальцами вытаскивает небольшие белые пуговицы рубашки из петель, заставляя белоснежную ткань открывать ей вид на подтянутое тело, с красивым рельефом мышц. И Гермиона выбивает из него сдавленный выдох, когда ноготками оценивает твердость мускулатуры, напоследок проезжаясь по краешку брюк. Драко ведет. Ведет от того, насколько грязнокровка сейчас хороша: такое же сбитое дыхание, расстегнутая рубашка, под которой хрупкая фигурка в черном бра. «И вот ее, кто-то считает фригидной заучкой?» — В панике кричит сознание блондина, когда та, о ком вращаются все его мысли на данный момент, плавно опускается на бедра, закинув голову, издавая задушенный вздох. И кажется не проходит и пяти минут, как Драко гнется, хнычет, просит, умоляет, застывшую на месте Гермиону двигаться, потому что разрядка была близка. Комок внизу живот был готов вот-вот взорваться, пронося по телу волны экстаза. И когда она наклоняется к уху, немного поерзав, на что парень кусает губу, еле сдерживаясь, чтобы не застонать в голос, томно выдыхает: «Попроси лучше». И он просит, обвивая сильными руками тонкую талию, сжимая ее, целуя шею, ключицы, губы, щеки, не переставая между поцелуями говорить:"Прошу» или «Пожалуйста». И Грейнджер сдается, доводя их обоих до тряски и цветных пятнышек перед глазами. Но потом, она просто одевается, произнося тихое: " Абстерго», после чего у обоих одежда вновь становится теплой и чистой. И развернувшись на каблуках, бросив небрежное: — А ты неплох.- Оставляет трясущегося Драко на той парте одного. Он помнил, как на следующий день плевался оскорблениями, захлебываясь ими, словно в пене, как эпилептик в припадке. Старался унизить при всех, доказать этим людишкам, а в особенности Грейнджер (самому себе), что она и гроша не стоит. Что на такую как она, никто не позарится. Что он оказал ей услугу вчера в кабинете. Что это он ее вытрахал и забыл. Выкинул из головы. Втоптал в грязь, напоминая своим шипением змею. Только вот больно было кажется не ей, а ему самому. Будто ядом он плевался не в гриффиндорку, а заливал его себе в глотку, сжигая все внутри себя. И она это видела. Видела, что он был просто сломленными мальчиком, сидящим в строгаче своих родителей и мнение окружающих. Мальчиком, которого ломали каждый день, говоря, что и как делать. Дрессировали, с каждым днем затягивая поводок все туже и туже… — And then I got you off your knees Put you right back on your feet — 

Я подняла тебя с колен И поставила на ноги.*

Ей было жаль его, но не смотря на это, ей было все равно. Тогда Гермиона лишь усмехалась мерзко, холодно, равнодушно. Драко был готов умереть, прекратить все, наплевать на предрассудки, семью и чистоту крови. Наконец-то отцепить этот ошейник, впивающийся ему в кожу, глубоко, до кровоточащих ран. Лишь бы снова то золотистое тепло проскользнуло в ее глазах, снова прижаться к мягким губам, как вчера. Прижать к себе, чувствуя биение сердца. Драко хотел тепла, хотел хоть капельку тепла, что дарила эта девчонка вчера, пусть и в том ключе. Только бы она так улыбалась. Только не она. А сейчас она пела, и слова этой песни казались слишком правильными: — Thinking you could live without me Thinking you could live without me Baby, I'm the one who put you up there — 

Ты думал, что сможешь жить без меня. Ты думал, что сможешь жить без меня. Детка, я — единственная, кто вознесёт тебя.

Сигарета давно была потушена, как и воспоминания Малфоя, в которых он забылся пару секунд назад. Ее нежная кожа руки медленно скользит от шеи вниз, пуская мурашки от плеч вниз по телу. Ведет ладонью по ключицам, опуская тонкие пальцы в ямочки над костяшками. Потом проходится по ребрам, переводя руки на спину, затягивая красивое тело в объятия. И в комнате раздается только тихое «шуршание» кожи, вместе с коротким потрескиванием камина. Освещение было приглушенное, рыжее, словно двое были не в спальне старосты девочек, а находились где-то на природе, ловя телами горячие мазки солнца. Драко плавно уложил Грейнджер на постель, нависая сверху над ней, чтобы просто разглядывать тонкие черты лица Наматывать прядь волос на палец и просто чувствовать тепло, заполняющее грудную клетку. И Малфой готов отказаться от всего, потерять, что имеет на данный момент. Потерять все, но только не ее. Потерять ту, которая приняла его со всеми изъянами и демонами прошлого, приручив их. И не важно как именно началась их история, ведь сейчас, лежа в обнимку, эти двое готовы подарить друг-другу целый мир. И пусть окружающие не примут их союз. Но ведь теперь, они вместе кладут на общее мнение, потому что когда ты один, это делать сложнее. Но когда в твоей руке лежит другая, все становится проще…