Ты и есть лучше

♫ Assassins creed — Leonardo's Inventions

Осень пока была душной. Душной настолько, что Леонардо мог работать лишь на лоджии, в брюках и рубашке — даже от обуви пришлось отказаться, потому что жар отвлекал. Ему хотелось нарисовать что-то, что собрало бы в себя весь восторг изобретателя по поводу того, как была прекрасна Флоренция в это время года, несмотря на то, что погода пока что не слишком соответствовала. Идеальным воплощением этой идеи неожиданно стал городской пейзаж — именно тот, вид на который открывался с этой лоджии. Да Винчи работал уже несколько дней, не останавливаясь и почти не отдыхая, он был вдохновлён, он горел, он хотел воплотить в жизнь то, что видел своими глазами — и сердцем. Большой холст, не слишком привычный для него сейчас, постепенно заполнялся красками, а рубашка покрывалась пятнами, но менять её Леонардо не собирался. В этом процессе было что-то ритуальное, и нарушить этот ритуал было никак нельзя. — Почему даже простые вещи на твоих картинах выглядят лучше, чем на самом деле? Художник не вздрогнул, лишь приподнимая уголки губ. Он не слышал, как Эцио забрался сюда, но давно не пугался его голоса, как бы внезапно тот ни появлялся. Он продолжил работать над картиной, слыша, как гость стаскивает с себя плащ и едва заметно звенит ножами, складывая их на стол. Он не любил подходить к Леонардо во всеоружии, всё время боясь поранить неосторожным движением, а, зная рассеянность изобретателя, вполне можно было опасаться и того, что поранится он сам. Да Винчи улыбнулся шире, прикрывая глаза, когда оказался в крепких объятиях. Эцио подошёл по спины, но выждал момент, когда кисть не касалась холста, чтобы не испортить работу. Он осторожно коснулся губами шеи, чуть стягивая с плеча Леонардо рубашку. — Слава о твоих «подвигах» в этот раз дошла даже до меня, — в голосе художника слышался упрёк, он давно смирился с родом деятельности своего возлюбленного, но никак не мог научиться не зацикливаться на этом. — Он не был благодетелем, — Эцио уже забрался ладонями под лёгкую ткань одеяния Леонардо, чувствуя, как от его прикосновения по телу изобретателя проходит сладкая дрожь. — И заслужил смерть. — Не тебе решать, кто заслуживает смерти, а кто нет… — Мне, если за чью-то смерть хорошо платят. Возразить ассасин не позволил, поворачивая голову Леонардо за подбородок к себе и сладко его целуя. Да Винчи всё ещё держал кисть в пальцах, но теперь пришлось её положить, чтобы не натворить на холсте лишнего. — Мне нужно закончить… — прошептал он, кусая губы, потому что гость уже бродил ладонями по всему телу художника. — Твой шедевр никуда не убежит, — Эцио просто повалил его прямо на пол, ловко оказываясь сверху. — Кто знает, вдруг я тебя вдохновлю чуть больше… — Попробуй, — да Винчи улыбнулся невинно и в то же время так дразняще, что ассасин зарычал, набрасываясь на его шею с короткими поцелуями-укусами. …заканчивая картину на рассвете, Леонардо изо всех сил трудился над последними штрихами. На одной из ближайших крыш вида Флоренции замерла фигура, наполовину скрытая в тени — на самом краю, словно человек был готов в любой момент прыгнуть вниз. Напряжение, которым была наполнена поза, говорило о решительности и смелости, этот смельчак был охотником — и он вышел в ночь за своей добычей. — Я тоже выгляжу гораздо лучше, чем есть на самом деле, — Эцио смотрел через плечо, польщённый, что ему это позволили. — Ты и есть лучше, — Леонардо обернулся, улыбаясь так, что в груди разлилось тепло, с которым не могла сравниться даже жара этой флорентийской осени. — Гораздо лучше, чем ты думаешь.