Письма, разрушающие мосты.

-Знаете, последнее время, я нахожу письма у… нас дома. Они появляются в разных местах. Иногда просто в столе, в его ящиках, иногда в морозильной камере. Джон мялся, не зная, хочет он продолжать разговор с психоаналитиком, или нет. -От кого они? – женщина взглянула в глаза Уотсану и поймала умоляющий взгляд, - Вы считаете, они от вашего друга? Сегодня Джон проснулся довольно рано, даже если учесть, что военные привычки до сих пор давали о себе знать. Открыв глаза, он понял – больше ему не заснуть. Придя к выводу, что пора вставать, доктор спустил ноги с постели и сел. В один момент ему показалось, что он умер. Перед глазами все потемнело, словно он провалился в глубокий черный туман, а в голове гулко отозвалось «да нет, мне приятно»… -Снова кошмары… Он сам не понял, почему это сказал, кому это сказал. Окончательно подняв свой медицинский зад с кровати, Джон понял, что его голова совершенно отказывается работать, гудит, и болит так, словно вот-вот взорвется. Ему казалось, что его зовут где-то в дали, его старые, уже мертвые товарищи. Огромные взрывы. Громкие и бесконечно длинные очереди. И это страшное «да нет, мне приятно». Взгляд метнулся на прикроватный столик. На третий ящичек. Туда, где двойное дно… «Нет, нельзя. Ты сильнее» - сказал себе мужчина и поплелся в ванную. Недавно Джон снял часы у себя в спальне. Он посчитал, что они ему не нужны. Он встает и без будильника, и ему не нужны часы просто потому, что его биологические работали совершенно точно. И прямо сейчас, они показывали четыре тридцать три. В коридоре часов тоже не было, там они точно были бы никому не нужны. А вот в ванной – там они по каким-то неясным для Джона причинам висели уже давно. Его «друг» их туда повесил и не снял. Хотя ему никто и не напоминал. Приняв холодный душ, и сделав все свои по-утреннему важные дела, доктор спустился на кухню. Холодильник не встретил его отрубленными головами, законсервированными руками, банками с глазами… собственно, он уже давно так никого не встречал. Яйца – они вместо глаз – смотрели на Джона с такой же усталостью, как и он на них. Вселенской. Джон включил плиту, налил масла, взбил два яйца, достал хлеб, поджарил яйца (не забыв поджарить пальцы на левой руке), вывалил их на хлеб и вспомнил, что не разогрел чай. Хотя Уотсон и был англичанином, он как и обычный человек, обладал такой прекрасной чертой как лень. Собственно, из-за этой черты, на чайник был забит болт. После завтрака ему полагалось выпить успокоительные и заняться чем-то приятным. Но что делать, если уже ничего не привлекает? Звонить Лейстреду? Рано. Пойти гулять? Рано. Доктор осмотрел гостиную. Сидя за столом, не заваленным лабораторным барахлом, это было очень даже удобно. Есть одно место, до которого он еще не дотрагивался. Которое он еще не разбирал. В котором он еще ничего не видел. Мужчину передернуло от этих мыслей. Он встал, прошел в соседнее помещение, закрыл вечно открытую дверь на лестницу, лег на диван. Так же, как и лежал его «друг» - сложив руки в молебном жесте. Думать это не помогало. Голова словно стала предателем. Над диваном, в месте, где раньше было лицо, теперь находилась заплатка. Неуклюжая и немного кривая. Джон сам ее повесил. Теперь было время разбирать стол. Он боялся найти там «это». Подойдя к столу, он в первую очередь сложил все странные бумаги в стопки – как ему показалось, так будет удобнее разбирать. Что касается личных вещей, их забрали люди правительства. Но не все. Что-то Уотсону удалось укрыть, нарушив тем самым приказ. Почему-то от этой мысли становилось тепло. Бумаги были исписаны подчерком «друга», были и напечатанные. Так же лежали бумаги исписанные самим Джоном. Мятые благодарственные письма, пара десятков чеков, несколько из них были выписаны на имя Джон Уотсон – все это лежало так, словно не имело никакой ценности. Но это было в его стиле. Календари-таблицы-брошюры-статьи-бумаги-бумаги-бумаги… Несколько больших конвертов, письма, неоплаченные счета – военврач складывал все аккуратно, четко, понятно. Под горами бумаг и книг лежали ручки, карандаши, скребки и другие канцелярские принадлежности. Взяв со своего стола полупустой стакан, доктор сгреб все это барахло туда и отставил на угол плоскости стола. Теперь сам стол был свободен, осталось только перебрать бумаги. Первое за что он взялся, была бухгалтерия. Куча просроченных счетов, которые в конечном итоге все равно оплачивались. Ведь даже обложение штрафами не пугало никого из обитателей Бейкер стрит. Чеки и платежные бумаги, как посчитал Джон, следует отправить людям из правительства. А вот чеки, выписанные на его имя, с довольно таки крупными суммами, он оставил себе, вложив в старую записную книжонку в кожаной обложке, когда-то подаренной «другом» с комментарием о том, что память у Джона начала исчерпывать саму себя. Книжечка удобно перетягивалась резинкой и чеки из нее не выпадали. Несколько странных листов и документов на имя инспектора, а так же Донован. Бумаги на имя последней на секунду заставили задуматься мужчину, сдвинув брови, он смотрел на имя сержанта так, словно оно вообще написано не правильно, да и не должно существовать на этой планете. К счастью полиции и самого доктора, таких листов и документов оказалось крайне мало, чем могло бы быть, и их можно было спокойно отдать владельцам. А вот документы на имя брата так и просились в огонь. Далее были просто бумаги и записные книги об экспериментах. Ничего интересного среди них обнаружено не было, и они все пошли в коробку «выкинуть», хотя все понимали, что ее никто не собирается выкидывать. Спальня, занимаемая когда-то «другом», была пуста. Все что там было – кровать, шкаф, ростовое зеркало, - все вынесли. Теперь там хранились коробки с надписями типа «выкинуть» и «сжечь». Затем статьи и вырезки из газет, и личная книга, в которую они вклеивались. Джон взял клей, и вклеил те, что так и не дождались своего часа. Улыбнувшись себе и своей работе, мужчина поймал себя на мысли, что он очень устал, но должен закончить, даже если ком в горле разрывает таковое насквозь. Вскоре, на глаза врачу попался конверт травяного цвета и надписью «Джону». Перед глазами опять потемнело. Снова крики, слова, погоня. Снова сон на яву. Взяв себя в руки, одолжив у жизни еще немного душевных сил, адресат открыл письмо костяным ножом для бумаг – подарком «другу» от правительства-кого-то-там-государства. Руки задрожали. Оно такое же. Такое же как и найденные им ранее. В ванной, в спальне, на столе, под крышкой ноутбука, в морозильнике, в коридоре, в дырке в стене, под черепом, из руки миссис Хадсон… «Дорогой Джон, со мной все в порядке, не волнуйся» -Хватит так шутить… «В порядке? Как с тобой может быть что-то в порядке? Ты же умер!» - мысли в голове сменяли одну за другой. Память подкидывала слова, фразы, обрывки разговоров: все, что могло вызвать боль в сердце. И тут Уотсон понял кое-что. Он ПОВЕРИЛ в смерть «друга». Он ОСОЗНАЛ, что его близкий «друг» умер. Он ПРИЗНАЛ этот факт. В один момент мужчине стало тошно от самого себя. Он словно забыл, те слова, которые он говорил на могиле. «Пожалуйста, просто окажись живым. Я прошу тебя. Пожалуйста». Что-то внутри него рухнуло. Как мост, соединяющий два острова. Теперь его не стало. Теперь и доктор Джон Уотсон верит в смерть «друга». Военврач посмотрел на часы – девять часов. Как это он так долго провозился? Он откинул письмо, да и другие бумаги, что лежали у него на коленках. Встал, надел куртку, вышел из дома. Потерев переносицу, и опять вспомнив про жуткую головную боль, Джон посмотрел пред собой. Ему показалось? Нет. Не похоже. Это не сон? Нет, не сон. Это правда! Мужчина побежал за такси… -Шерлок!