one for the money, two for the show

      «Странный сегодня день».       Услышь вы такое от Санджи, это поведало бы вам о многом, потому что его дни, в основном, и без того весьма странные. В прочем, к несчастью, подобное определение вполне типично для его окружения с тех пор, как он решил поработать в кофейном магазинчике при университете. Когда вас посещают студенты и учителя совершенно разного возраста и происхождения, странность становится довольно значительной частью вашей ежедневной рутины.       Но сегодня… всё по-другому. Он бы использовал слово «страннее», если бы сама по себе эта мысль не вгоняла его в депрессию из-за того, что его жизнь закончилась, едва начавшись. Проклятье! Он хотел стать шеф-поваром в пятизвёздочном ресторане, который он сам бы открыл, назвал и даже управлял им. Вместо этого он, бедный студент колледжа, едва сводящий концы с концами на заработанное в «Кофейном магазинчике на Грандлайн», подаёт превосходный кофе умирающим студентам с синяками под глазами от постоянных ночных вечеринок и старым профессорам, которые выглядят так, будто они бы сейчас предпочли немного бухла, нежели кофе, чтобы утихомирить головные боли, вызванные студентами. И ни те, ни другие не обладали необходимыми вкусовыми рецепторами, чтобы по достоинству оценить подаваемый Санджи первоклассный напиток.       Что ж, как бы то ни было. Странный день.       Ну во-первых, девушки. Не поймите неправильно, они фантастические, как и всегда. Они всё ещё выглядят так, словно каждую персонально доставили на землю из Рая, с их ослепительными улыбками и мягкими волосами, но сегодня они все какие-то особенно… болтливые, за неимением более подходящих слов. Санджи никогда не упускает возможности начать вежливый разговор с дамами, многие из которых отвечают кратко и снисходительно (не то, чтобы Санджи это когда-либо оскорбляло). Однако сегодня они ужасно отзывчивы, болтают с ним и даже задают вопросы. Одна даже пожелала ему удачи, и когда он спросил, в чём, она ответила всего лишь смешком.       И во-вторых, парни.       Некоторые из них вели себя как обычно, но было весьма ощутимое количество – если быть точным, уже целых шестнадцать человек, – тех, кто, Санджи мог поклясться, по какой-то грёбанной причине флиртовал с ним. Прямо как в попсовой романтической комедии. Теперь Санджи являлся обладателем тринадцати телефонных номеров тринадцати разных, очень даже мужского пола человек.       Тринадцать!       Это ж, блин, больше дюжины! Это чёртова дюжина!       А ещё даже одиннадцати утра нет.       – С вас 6 долларов 20 центов, – говорит он посетителю, про себя вздыхая о своём затруднительном положении. Он узнал Гина с Технического факультета, одного из постоянных покупателей, и заставил себя улыбнуться специально заготовленной вежливой улыбкой для завсегдатаев.       Когда он вручает сдачу, Гин как бы случайно касается его ладони и, мать его, подмигивает.       Санджи борется с желанием найти ближайший кухонный нож и заколоть себя. Ну или кого-то ещё. Кто бы ни был ответственным за это, потому что кто-то же должен быть.       Дело вот в чём. Санджи – он натурал, окей? Санджи, возможно, самый Натуральный Мужчина на Земле. Он ценит женщин и не стесняется выражать это. Он любит в них всё, все женские штучки. И он всё время с ними флиртует.       Окей, может, иногда (даже довольно часто), он и выражает интерес к остальным тоже, – ну, к тем, того же пола, что и он сам. Подумаешь. Он всего лишь натурал, который способен оценить нюансы жизни и человека как вида, – например, хорошо накачанные мускулы и мозолистые руки, и, в редких (очень редких!) случаях, он может обратить внимание на пропорциональный член.       Зоро заходит в магазин именно в этот момент размышлений и служит очевидным напоминанием для Санджи, почему думать о пропорциональных членах – не лучшее занятие на рабочем месте.       Ржущие где-то за прилавком Нами и Усопп должны были послужить намёком на происходящее.       – Ээ, – издаёт Зоро, подходя к Санджи, резко и с бесстрастным лицом, которое могло бы показаться грубым тем, кто не знаком с ним. – Кофе.       – Да что ты говоришь, мохоголовый, – отвечает Санджи, поругиваясь больше уже по привычке, одаривая его выводящей из себя самодовольной ухмылкой. – Который?       Как заезженная пластинка.       Зоро – Ророноа Зоро с Исторического, капитан клуба кендо и Вселенское Испытание, ежедневно пытающее Санджи, являлся, если по-честному, одновременно лучшим и худшим клиентом их кофейного магазина с тех самых пор, как впервые забрёл сюда несколько месяцев назад. Лучшим, потому что заказывал простой чёрный кофе без заморочек (а не как напыщенные придурки, которые заказывают дерьмо вроде соевого мокко латте без глютена с двойной пенкой или что-то аналогично нелепое), а худший из-за его способности отыскать верные рычажки, чтобы досаждать Санджи, а потом вдавить их все разом ради развлечения.       Несмотря на нападки Зоро и едкие ответы Санджи, которые довели бы профессора по этике до слёз, первый всё равно продолжал возвращаться в магазин. Каждый день. И прежде, чем они осознали, они вошли в ежедневную рутину дня друг друга, переругиваясь через деревянный прилавок словно болтливые домохозяйки за обсуждением новой сплетни, и со временем блондин начал осознавать, что у них гораздо больше общего, чем хотелось бы признавать.       Вообще, Санджи приходилось убеждать себя, что он всё же не наслаждался их ежедневным вербальным спаррингом.       Зоро принимает вербальный удар, что вполне обычно.       – Простой, – он пожимает плечами, пока суёт деньги, – как всегда.       И говорит это, краснея. Что совершенно не обычно.       Фактически, на его щеках играет румянец смущения, который разительно контрастирует с дерзко задранным подбородком, и всё это выглядит так неуместно, что деньги выпадают из рук Санджи.       – Дерьмо, – ругается он, размахивая руками в попытке поймать их, и именно в тот момент он замечает белую, практически-совершенно-точно-не-денежную бумажку, всунутую между двумя пятидолларовыми купюрами и выпавшую вместе с ними.       Он поднимает её и вглядывается в решительно уродливые каракули, выведенные рукой Зоро, в которых угадывается какой-то номер.       – Что это за херь? – вопрошает он, в то время как почти вся его жизнь мелькает перед глазами.       Зоро становится на тон ярче, что абсолютно ставит в тупик и совершенно точно НИ КАПЕЛЬКИ НЕ МИЛО, прежде чем изречь:       – Это, ээмм, мой номер.       Санджи подумывал уточнить, какого, собственно, хрена, но это было бы 1) чрезвычайно частым повторением, 2) явным преуменьшением примерно тысячи различных оттенков эмоций, которые он ощущал в эту конкретную секунду, и главное, что ни одна из них не была до конца осознанной.       Он решил, что подхватил простуду, ведь нет больше ни единого объяснения для краски, упрямо заливающей его лицо.       Зоро открывает рот и как-то жалобно успевает пробормотать «ээ» и слово «стенд», прежде чем резко захлопнуть его, да так, что блондину показалось, что он слышал щелчок челюстей. Он беспомощно смотрит на Санджи и просто тыкает пальцем в стенд, торчащий у кафе.       Санджи не помнил, как снял фартук и кивнул Усоппу, чтоб тот встал на кассу на минутку, как вышел за угол навстречу угрожающе выглядящему знаку. Он не помнил ничего из этого, но – вот он, пялится на знак, и наконец-то осознаёт, из-за чего случились сегодня все эти странные вещи, и чувствует себя, словно детектив, наконец-то выследивший мерзкого серийного убийцу.       Непритязательный стенд, выставленный снаружи «Кофейного магазинчика на Грандлайн», провозглашал почерком Усоппа:

СЕГОДНЯ ВАШ БАРИСТА: 1. Чёртов грёбаный гей. 2. Отчаянно одинок. В КАЧЕСТВЕ НАПИТКА СЕГОДНЯ Я РЕКОМЕНДУЮ: Чтобы ты дал мне свой номер.

      Усопп – покойник, мать его.       Санджи врывается обратно в кофейню и смотрит, как Усопп пробирается подальше от кассового аппарата и прячется за Нами от его ярости, но прежде, чем он вмазал ему по черепушке, взгляд парня падает на всё ещё пунцовеющую фигуру Зоро и выдох застревает в его горле.       Усопп – покойник, если, конечно, сам Санджи не сдохнет раньше.       Он благодарит всевышнего за то, что за зеленоволосым ещё не собралась очередь, и топает обратно к нему.       – Санджи… – начинает извиняться Усопп.       – Ты умер для меня, – отрезает Санджи, и длинноносый благоразумно затыкается.       Посетители кофейни оживлены, как и всегда: перестук по клавиатурам, переговоры шёпотом и звон чокающихся бокалов; но в тайне от них, никем не замеченная, повисает напряжённая, неловкая тишина между Санджи, Зоро и Усоппом.       А Санджи крайне не любит тишину.       – Ну, как видишь, – не выдерживает он, большим пальцем тыкая в тихонько хныкающего Усоппа, – это всё, эмм, розыгрыш.       – Это я вижу, – отвечает Зоро, демонстративно не глядя на Санджи, что глубоко его тревожит. Зоро обычно смотрит на него с поднятой головой, словно напрашиваясь на удар по лицу. Такой Зоро, прячущий руки в карманах штанов и избегающий ответного взгляда блондина – неправильный.       Глаза Усоппа мечутся между парнями.       – Послушай, Санджи, не думаю, что он сделал это в качестве пранка, – начинает он.       – Я нашинкую тебя на мелкие кусочки и скормлю остатки стае бродячих собак, и для этого я даже не буду использовать свой любимый нож, – рявкает Санджи.       – Я сделал это не для того, чтобы разыграть тебя, – одновременно с этим говорит Зоро.       Санджи показалось, что весь мир начинает накреняться.       – Что?       – Он сказал, что он не…       – Ради всего долбанного святого, Усопп, заткни пасть, или следующее, что ты увидишь, будет подошва моего ботинка!       – Это всё ошибка, – влезает Зоро, его лицо абсолютно пустое, и Санджи чувствует, словно его сердце отделили и погрузили в ледяную воду. Зоро поворачивается к двери и произносит: – Я, пожалуй, просто пойду…       Но прежде, чем Санджи осознал, что творит, он схватил парня за предплечье.       Зоро будто примерзает к полу, а у блондина внутри мечется паника.       Дерьмо. Санджи – он натурал, окей? Он натурал, кроме случаев, когда он проходит мимо парня с обалденной задницей в слишком узких джинсах, или когда не может отвести взгляд от главных героев ТВ-шоу, которое он смотрит по единственной причине: без маек там щеголяют гораздо чаще, чем в них. Санджи натурал, если нет рядом парня, который слегка слишком привлекательный, слегка слишком приятный и милый, слегка слишком высокий, немножко слишком… во всём.       Санджи – натурал. Вот только не всегда.       И Зоро – он не просто «какой-то там парень». Зоро офигенный, он хороший человек и отличный друг, он держится наравне с остроумием и острым языком Санджи и может ответить на сарказм так же резко и метко. Их ежедневные перепалки гораздо веселее, чем можно себе представить, и визиты зеленоволосого быстро стали любимым временем в рабочем распорядке. А его ухмылка… она может заставить все внутренности сделать сальто и – срань господня. СРАНЬ ГОСПОДНЯ.       Ему нравится Зоро.       А парень всё ещё стоит на месте, Санджи сжимает его предплечье, которое, кстати говоря, весьма крепко накачано и буквально выпирает из его футболки-на-два-размера-меньше-необходимого, и Санджи тянет к этому, тянет к Зоро, и осознание этого факта настолько ошарашивает его, что он может только тупо промямлить:       – Я не могу разобрать твой почерк.       Зоро пялится на ладонь Санджи, удерживающую его.       – Оу.       – Твой почерк, – вновь пытается продолжить Санджи, собирая остатки спокойствия, тогда как в его мыслях всё вокруг уже полыхает, – он настолько дерьмовый, что я совсем не могу прочесть его, типа, твои хреновы девятки и четвёрки выглядят одинаково, так что, – он берёт ручку из нагрудного кармана и надеется, что его руки не слишком дрожат, пока он записывает знакомые цифры, – вместо этого ты должен взять мой номер.       Пожалуй, если бы на месте Зоро был кто-то другой, его челюсть бы выпала на пол от шока.       Но челюсть Зоро остаётся на месте, потому что он, очевидно, слишком крут для того, чтобы разевать рот от удивления, но на его лице появляется очень близкое к этому выражение – брови вздёрнуты в замешательстве, глаза сосредоточены на клочке бумаги с номером Санджи. Слабый румянец снова выступает на его щеках, и Санджи решает, что ему нравится это выражение лица. Очень сильно нравится.       Хотя, вряд ли сам он сильно уступает сейчас в цвете, учитывая, как горит его собственное лицо, – ощущение, будто он простоял летом на солнце три часа кряду, так что он бесцеремонно тычет бумажкой в Зоро, пытаясь заслонить ею свою взволнованность.       Наконец Зоро берёт бумажку и выдаёт:       – Я, эм… позвоню тебе.       Эти слова – и последствия, к которым они приведут, – заставили какое-то чувство подняться из груди Санджи и пробежать по всему телу, дойдя до кончиков пальцев.       – Только попробуй этого не сделать, – бессвязно бормочет он в ответ.       И они стоят вот так, почти не глядя друг на друга, но и не в силах разойтись, и, господи, как же обычно поступают в таких случаях – поцеловать его? Или чмокнуть в щёку? Или он слишком торопится? Может, нужно просто подождать его звонка? А что делать, если Зоро потеряет бумажку, она ведь такая маленькая, чёрт, а он вообще тот ли номер написал? Не пропустил тройку? Чёрт, только бы в панике не дал ему номер Зеффа…       – О боже, да поцелуйтесь вы уже, – раздаётся голос Нами из-за прилавка, и Санджи тут же чувствует, как ладони Зоро обхватывают его лицо и притягивают для поцелуя.       И он думает, вау.       Он слышит, как целое кафе подбадривает их, потому что, естественно, все они наблюдали всю сцену целиком, ведь всё произошло в самом центре грёбаной кофейни, и кто-то наверняка накатает долбаную жалобу. Губы Зоро тёплые и на удивление мягкие, в отличие от его собственных, и Санджи думает, что им может прилететь иск за непристойное поведение. Но кого это волнует?       – Воу, – слышит он самодовольный голос Усоппа у себя за спиной. – На здоровье.       И, не оборачиваясь, Санджи показывает ему средний палец.